В посадке мы с моим четвероногим помощником провозились до позднего полудня. Прошли её вдоль и поперёк, шуганули вездесущих подростков, вышли к старым гаражам и вернулись обратно, обойдя с обратной стороны и обогнув кусок лесополосы практически по всему периметру.
Выбрались к рабочему району и поспрашивали местных, но толком ничего нового не узнали. Туман больше ничего дельного не нашёл, да и след убийцы не взял. Хотя, его сложно в этом винить – следов в посадке и вокруг лесочка было много, и какой из них принадлежал именно убийце, понять было нереально, какой бы совершенной и опытной ни была ищейка. Тут даже не в следах дело, а в том, что образца с места преступления у нас не было. Он и так у меня молодец, сделал то, чего от него никто не ожидал, ну я так точно…
На перрон, расположенный с обратной стороны от главного здания вокзала, мы выбрались после трёх. Я опросил пару работников, поговорил с дежурным по путям, пообщался со словоохотливыми бабульками, торгующими пирожками, семечками и цветами на небольшом пятачке привокзальной площади, и зашёл внутрь центрального вокзала с холодным полом из мраморной крошки и высокими потолками.
Да, кто-то из опрошенных мужиков вроде бы видел похожую по моему описанию девушку в ночь на тридцатое, идущую в сторону лесополосы вроде бы в компании какого-то мужчины… Но свидетели из них были так себе, да и одно это ничего не давало – без точного описания мужчины, оперативники просто отмахнутся от этого. Но маленькая зацепка всё же была…
Я оглядел просторное фойе вокзала с редкими, скучающими пассажирами, глянул на большое перекидное табло на стене, приметил стоящий у стены небольшой киоск Союзпечати и двинулся к нему.
Выбрал из небогатого ассортимента тетрадок и записных книжек небольшой блокнотик в линию и синюю шариковую ручку, расплатился и направился в соседний зал к единственному работающему окошку кассы пригородного сообщения…
Терпеливо дождался, пока мужик с удочками и большим рюкзаком за плечами купит билет и наболтается с кассиршей, и подошёл к стойке.
– Младший лейтенант Соколов, милиция, – представился я, развернув служебную корочку перед лицом сидевшей за кассой женщины лет сорока пяти в стандартной форме работницы железной дороги – жакете и белой блузке. – Мне нужно задать вам пару вопросов.
– Да, конечно, товарищ милиционер, – поёрзала на стульчике кассирша. – Это по поводу убитой в лесу девушки? – проявила она удивительную осведомлённость.
– Да, – не стал скрывать я. – Вы работали вечером двадцать девятого апреля?
– Нет, двадцать девятого не моя смена была…
– А тридцатого?
– Работала! – закивала женщина. – Ужас какой… Она ведь молодая совсем была…
– Угу… Скажите, – начал я издалека. – Не видели никого подозрительного?
– Кого? – нахмурилась женщина.
– Мужчину, – задумчиво побарабанил я подушечками пальцев по деревянной стойке. – Самый обычный, путешествует один. Неприметный, ничем не выделяющийся от остальных пассажиров, но появляется здесь регулярно. Приезжает из области, или наоборот, покупает билет в какой-то небольшой город… – я ненадолго замолчал, раздумывая, что ещё можно сказать, не сболтнув лишнего. – Похож на работника умственного труда, на интеллигента, а не на работягу. Возможно, носит очки, шляпу, недорогой костюм…
– Да нет вроде… – неуверенно покачала головой кассирша. – Не припомню таких…
Дерьмо!
– Давайте ещё раз, – не стал сдаваться я после первой неудачи. – Мужчина лет сорока. Возможно, слегка сутулится. Разговорчивый. Легко идёт на контакт и заводит беседу, особенно с женщинами. Такой… – повертел я кистью руки в воздухе, – безобидный с виду. Может шутить, улыбаться, конфетку предложить. Барбариску, например…
– Откуда вы знаете про барбариску? – глядя на меня из окошка кассы большими, округлившимися глазами, пробормотала тётенька.
– Просто предположил, – пожал я плечами, записывая в блокнот приметы мужчины, которые сам же и назвал. – Такие индивидуумы любят всем нравиться. Оставлять о себе хорошее впечатление… Ну? Вспомнили?
– Вспомнила, конечно… Но… Это он убийца?! – наклонившись поближе к окошку, громким, ошарашенным шёпотом произнесла женщина.
– Пока я не могу уверенно говорить об этом. Не хочу без доказательств обвинять приличных граждан…
– Это да, – согласилась со мной кассирша. – Не может он быть убийцей, – отойдя от первого шока, пробормотала она. – Он билет всегда берёт спокойно, без скандалов, не то что некоторые. Мужик как мужик. Вежливый. Конфеткой иногда угощает, это да… Мне, девчонкам нашим, уборщице тёте Шуре. Говорит, чтобы служба слаще была. Ну какой из него убийца?
– Ну да, не похож… – согласился я. – Но поговорить с ним всё же стоит. Может он что-то слышал или видел… Имя и фамилию его знаете?
– Нет, – виновато сжала губы кассирша.
– А билет он докуда берёт? – поинтересовался я просто для галочки, не ожидая от неё вразумительного ответа.
– До Отрадинского! – просияла тётушка.
– До Отрадинского? – удивился я, сделав очередную пометку в блокноте.
– Ага! – торопливо закивала она головой. – Названия городов я хорошо запоминаю – это у меня профессиональное…
– Он всегда один билет покупает?
– Один…
Да уж, похоже, с кассиршей мне действительно повезло. Планом «б» было идти к начальнику вокзала, узнавать, кто работал тридцатого, обзванивать работников вокзала или ехать по адресам и опрашивать их лично, и всё это в нерабочее время, потому как в рабочее на такое мне бы никто благословения не дал. Но вышло всё гораздо проще. Осталось раскрутить тётеньку и выжать из неё по максимуму…
– Портрет составить сможете?
– Портрет? – нахмурилась работница железнодорожной кассы.
– Словесный портрет – описать мужчину.
– Смогу, наверное, – неуверенно произнесла она. – Шляпа у него такая… не деревенская, как вы и сказали. Плащ коричневый, под плащом костюм серый. Очки тоже есть. Всё как вы и говорили… – растерянно посмотрела она на меня через окошко. – Как это я сразу не догадалась, о ком речь? Дура! Лицо у него длинное ещё такое, глаза карие и нос тонкий. Выбритый всегда. Говорит тихо, культурно. Не пьянь какая.
– Как часто бывает на вокзале, не знаете?
– Как не знать? Знаю! Раз в месяц, – уверенно закивала женщина. – Как штык. В конце каждого месяца. Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого, если месяц длинный.
– Раз в месяц? – задумчиво уточнил я. – Не чаще?
– Не чаще, – подтвердила она.
– Может он в другие разы просто не в вашу смену попадает.
– Не может! – помотала кассирша головой. – Он сам говорил, что раз в месяц у нас в Орле бывает по работе. Делает дела и на следующий день уезжает к себе. Это я хорошо запомнила…
– То есть, он приехал накануне? Двадцать девятого? – уточнил я.
– Ну да… – подтвердила женщина. – Я же так и сказала.
– Понятно… – пробормотал я, записав это в блокнот.
Странно… Последнее убийство было в ночь на тридцатого апреля. Следующее будет девятого мая – это я точно знаю. Не сходится… Или девятого будет не наш маньяк, и менты через десять лет, разбирая его «подвиги», просто повесят один из висяков на него, для красивой отчётности… Или всё же он, но сбился с привычного графика из-за праздников. Приехал в город на празднование Дня Победы, например, посмотреть салют, и совместил, тварь, приятное с приятным… Может и так…
– Раз в месяц… – задумчиво повторил я.
– А что? – кассирша заметно занервничала. – Вы всё же думаете, это он? Такой интеллигентный мужчина… И вежливый всегда, – повторила она.
– Может, он, а может, нет, – осторожно ответил я. – Проверить нужно. Интересно другое – кем он работает, если ездит в областной центр раз в месяц и именно в конце месяца? – глянул я на неё.
– Так понятно кем, – усмехнулась тётушка, клюнув на мою очередную подсказку.
– Да? – удивился я. – И кем же?
– Снабженец, скорее всего. У нас такие часто мотаются. Бумаги подписать, лимиты выбить, запчасти к тракторам, удобрения, доски, гвозди… Да что угодно! Без областной подписи районное предприятие ни чихнуть, ни пёрднуть…
– Хм… Интересно… Вам бы в милиции работать, – похвалил я заметно смутившуюся женщину…
Всё верно – кассирша размышляет здраво… Если бы тогда, в моём прошлом, в восьмидесятом, оперативники уделили чуточку больше времени этому делу, прошлись по вокзалу, опросили свидетелей и работников, а не повесили убийство на первого попавшегося алкаша, они вполне могли узнать то же, что узнал сейчас я. Да, не так быстро, но всё же…
Ничего сложного здесь не было. Убийца приезжает в город по работе в конце каждого месяца, на последней электричке – это примерно между десятью и одиннадцатью вечера. Утром бежит по делам, а в обед или вечером следующего дня едет обратно к себе в область.
Он вежливый, неприметный, всем нравится, конфетки раздаёт. Гостиницы в СССР в это время – дефицит, значит, он ночует либо у знакомых, либо в какой-нибудь служебной общаге.
Иногда он провожает девушку с поезда и делает своё дело. Занимается этим очень давно, раз умудрился набить руку, без подсказок знает здешние леса, не попадается и практически не оставляет улик… Не год и не два. Гораздо дольше, чем об этом будет указано в его деле… Дерьмо!
– Спасибо, – поблагодарил я работницу кассы. – Мне нужно ваше имя, фамилия, адрес и телефон, если мне понадобится ещё какая-то информация…
– Да, конечно… – пытаясь помочь, с готовностью закивала женщина, поёрзав на стуле…
Через двадцать минут я уже возвращался к лесополосе с исписанными страницами блокнота и ощущением, что сейчас либо наконец сдвину это дело с мёртвой точки, либо меня отправят прочёсывать кусты до самой пенсии…
Место преступления к этому времени уже выглядело иначе – тело увезли, вещи упаковали, понятых отпустили, а между деревьями остались только вытоптанная земля, провисшая бечёвка оцепления, пара постовых и злые, усталые оперативники.
Следователь сидел на переднем сиденье «бобика» со своей верной папкой-планшетом на коленях, дописывая протокол, а усатый опер курил рядом, поставив ногу на колесо УАЗика и хмуро глядя в сторону деревьев, будто надеялся, что убийца сам выйдет из кустов и извинится за доставленные неудобства…
– Разрешите? – подойдя к сотрудникам и достав из кармана блокнот, произнёс я.
– Что опять, Соколов? – поморщился следователь, оторвав взгляд от планшета. – Кольцо нашёл?
– Нет, – покачал я головой. – Я с сотрудницей железнодорожной кассы говорил. Она видела подозрительного мужика…
– Ты был на вокзале? – удивился следователь. – Зачем? Кто тебя туда посылал?
– Погоди, Саныч… – одёрнул коллегу оперативник, кинув на землю окурок папиросы и затушив его носком ботинка. – Подозрительного чем?
– Регулярно бывает на вокзале. Стабильно раз в месяц, в конце месяца, – принялся перечислять я, раскрыв блокнот и зачитывая с него отрывки. – Двадцать девятого, тридцатого, иногда тридцать первого. Приезжает последней электричкой. Вежливый, неприметный, лет сорока, интеллигентного вида. Часто разговаривает с женщинами, легко заводит знакомства. Берёт билеты в одно направление…
– Это всё хорошо, но ты только что описал самого обычного работягу, Соколов, – поморщился оперативник. – Подозрителен он чем?
– Я разговаривал с путейцами. Один из них двадцать девятого видел мужчину, соответствующего описанию, и девушку… Они шли с последней электрички и направлялись в сторону лесополосы. Вот только работница кассы говорит, что её мужчина всегда один билет покупает, а значит, и ездит он один.
– Чёрт! – опер переглянулся со следователем. – Пока это всё звучит не очень складно, но проверить точно стоит. Что по мужику? Есть подробное описание?
– Есть. Имени нет, но есть пункт назначения – Отрадинский. Но свидетельницу лучше в отдел пригласить и нормально опросить. Портрет составить, если получится.
– Пригласим. Опросим, – сухо кивнул оперативник, буравя меня внимательным взглядом. – Ты их данные взял?
– Только работницы кассы, – виновато пожал я плечами, продемонстрировав блокнот.
– А путейца?
– Не догадался…
– Чёрт! Ладно… Если будет нужно, найдём его потом…
– В конце каждого месяца, говоришь? – нарушил молчание молодой следователь.
– Ага, – подтвердил я.
– И в прошлом месяце он тоже был?
– Был.
Следователь и опер снова многозначительно переглянулись.
– Вот чёрт… – тихо выругался следователь. – В прошлом месяце, тридцатого здесь неподалёку тоже девушку нашли.
– Дай гляну твои записи, – оперативник протянул руку в мою сторону.
– Только верните, – попросил я, мысленно прощаясь с блокнотом.
– Если это правда, Соколов, – задумчиво пробормотал он, пробежавшись глазами по нескольким исписанным ровным почерком страницам, – и мы поймаем этого гада… С меня магарыч!
– Да какой магарыч… – отмахнулся я. – Главное, чтобы этого ирода взяли…
– За это можешь не переживать. Возьмём. Обязательно возьмём... – пообещал оперативник. – Могу я твой блокнотик пока себе оставить?
– Да, конечно, – кивнул я.
– И это, Соколов… – слегка помялся опер.
– Да?
– Хорошая работа.
– Спасибо!
– Всё, ты можешь идти, – отпустил он меня. – Твоему зверю наверняка нужен отдых…
– Это точно, – согласился я, потрепав молчаливо сидевшего у моей левой ноги зверя.
– Так, парни! – обернулся опер к стоящей в десятке метров от нас группе патрульных и направился в их сторону. – У нас зацепка. Значит, действуем так…
Я проводил взглядом спины оперативника и следователя, ощущая, что сделал сегодня всё, что мог и даже чуточку больше, мысленно поморщился от парочки спорных моментов, в которых я прошёлся по самому краю, и устало вздохнул. Теперь главное, чтобы оперативники грамотно сработали…
– Ты и правда всё это у работницы кассы узнал? – удивлённо произнесла возникшая рядом со мной Валентина, с оценивающим любопытством посмотрев на меня снизу вверх.
