Смущением является лишь тот факт, что я обнажена. Хотя, если учитывать значительный процент кровоподтёков, покрывающих моё тело, особо и рассматривать нечего.
— Женщины удивительные, — хватает полотенце, обматывая меня, — из последних сил будет ползти в душ, но помощи не попросит. — Второе кладёт на мою голову, аккуратно просушивая волосы. — Чтобы не смущаться… Придумала же.
— Ты не обязан со мной возиться.
— Я уже с тобой вожусь, — обхватывает меня и приподнимает, переставляя на полотенце. — Проблемой больше, проблемой меньше — не критично.
— Как всё просто у тебя, — ухмыляюсь, позволяя Климу вытирать себя. — Словно ты привык решать проблемы незнакомых женщин.
— Ты мне знакома. За пять месяцев я многое о тебе узнал.
В мыслях проносятся мои монологи и то, чем я делилась. Ничего тайного и ужасающего: стандартные сложности обычного человека.
А затем Клим поднимает меня в позе солдатика и несёт в комнату, осторожно опуская на диван. Мгновенно растекаюсь, осознав, что обратно вряд ли дошла бы самостоятельно. Вовремя он приехал.
— Ты уже отработал?
— Да, — стягивает свитер через голову, откидывая в сторону, а затем внимательно меня осматривает. — Сейчас принесу чистую футболку.
Предлагает свою, сняв с меня полотенце и помогая надеть. И так хорошо, потому что и тело, и одежда чистые. Кажется, я избавилась от нескольких килограмм в душе.
— Ещё бы волосы расчесать, но, скорее всего, сама не смогу.
Прикрываю глаза, а через пару минут чувствую, как исчезает полотенце. Клим, вооружившись расчёской с крупными зубцами, осторожно делает то, что мужчинам несвойственно. Затихаю, позволяя ему сражаться с запутавшимися волосами.
— Не больно?
— Нет, — отвечаю тихо. — Не знаю, стоит ли наложить новую повязку.
Свой затылок рассмотреть я точно не смогу, и лишь Клим способен определить необходимость обработки повреждения.
— Стоит.
Откладывает расчёску, идёт в другую комнату и возвращается с прозрачным пакетом, где собраны средства для обработки. Несколько манипуляций, и новая повязка закрывает повреждение.
— Я останусь в этом месте лысой?
— Уже, — спокойный ответ. — Алиса очистила эту область от волос, чтобы обработать и наложить повязку. Пока не отрастут, можно собирать в хвост.
— Да, можно…
Устало смотрю на него, отчаянно желая выяснить, почему он заботится о незнакомке, которая свалилась на его голову. Не решаюсь уточнить, что будет со мной дальше — завтра, через неделю или месяц, — потому как в данный момент не имею представления, как выпутаться из того, во что ввязалась не по собственной воле.
— Ты хочешь что-то спросить?
— Почему ты меня спас?
— Я этого не планировал.
Неприятно. Но правда лучше, чем размытый ответ, не дающий понимания.
— И всё же?
— Судя по изученной мной информации, до убийств риелторов Артём не опускался. Но и выбранные женщины неудобных вопросов не задавали. Знакомство, отношения, а затем он исчезал. Да, какое-то время женщины совершали попытки его найти, но безрезультатно, а после продолжали жить своей жизнью. Но с тобой вышло иначе: обнаружила прослушку, поболтала со следователем, а после стала свидетелем убийства. Как только ты рассказала мне о находках, понял — ты в опасности. Такого свидетеля он точно не оставит, поэтому уже через полчаса стоял во дворе и наблюдал. Когда вы сели в твою машину, поехал следом, держался на расстоянии, чтобы не быть замеченным, но в какой-то момент сигнал GPS-трекера пропал, поэтому пришлось шарить по лесу. Дальше ты знаешь.
— Ты мог меня не спасать.
— Я принял решение быстрее, чем успел его обдумать. Времени не было. Не предполагал, что он успел отработать на тебе серию ударов.
При упоминании произошедшего, в затылочной части начинается болезненная пульсация, а рёбра сводит покалываниями. Касаюсь грудной клетки, скривившись и зажмурившись, а когда немного отпускает и открываю глаза, стул Клима оказывается пуст. Он появляется через минуту с повязкой в руке, предлагая мне встать и вновь стянуть грудную клетку. Я снова в тугом плену с невозможностью свободно дышать.
— Сколько её нужно носить? — Указываю на повязку.
— Алиса сказала хотя бы дней десять.
— А что ещё сказала Алиса?
— Что у тебя крепкие кости, иначе так легко не отделалась бы.
— Легко? — хочу возмутиться, но сил на это уже нет.
— По сравнению с теми, кто оказывается у них на столе — легко.
— А кто оказывается? — Внимательно смотрю, ожидая ответа от мгновенно напрягшегося мужчины. Вероятно, я задаю неудобные вопросы, но хочу знать, почему оказалась у Алисы и Германа, а не в больнице. — Они врачи, и это я поняла, но необычные, верно?
— Они помогают тем, кто не может обратиться в официальные медицинские учреждения. — Губы Клима смыкаются в тонкую линию, а сам он вибрирует от напряжения, всем видом показывая, что сейчас я ступаю туда, куда меня не приглашали.
— А такие есть? Кроме государственных, существуют частные клиники и кабинеты врачей. — Он молчит, прожигая меня взглядом и, как мне кажется, решая, стоит ли делиться. — Клим, — обращаюсь по имени, и он немного расслабляется, — я спрашиваю не потому, что хочу донести на них.
— Даже если ты обратишься в правоохранительные органы, их не тронут.
— Почему?
— Они неприкасаемые.
— А так бывает?
— Бывает. Нечасто. И не со всеми.
И пока он настороженно следит за каждым моим движением, подгибаю ноги, заняв удобную позу, и накидываю на себя плед. Ещё бы обезболивающего получить, и жизнь станет значительно проще.
— Всё болит, — рвано выдыхаю. — У тебя есть какие-нибудь таблетки?
Уже знакомый пакет, из которого он вытаскивает шприц и ампулу. Набирает, и я понимаю, что рано упаковалась в плед, потому что сейчас придётся повернуться и подставить Климу пятую точку. Что я и делаю. Молча, чтобы не нервировать мужчину.
— Минут через двадцать отпустит. Алиса дала список, приобрёл в аптеке. — Закрывает пакет, откладывая на тумбочку и стоя ко мне спиной. Пауза, словно подготовка к чему-то важному. — Герман и Алиса — врачи, принимающие всех в любое время дня и ночи. Как правило, их клиентами являются те, кто имеет проблемы с законом, находится в розыске или не желает объяснять, где и при каких обстоятельствах получил повреждения. Их помощь стоит дорого, но никто не спорит о цене, потому что, если не помогут они, никто не поможет.
— А если к ним придёт полиция?
— Не придёт, — качает головой. — И они никуда не пойдут.
— Почему?
— Потому что есть правила, которые никто не нарушает.
— Так не бывает, — вступаю в спор, который мне не под силу. — И два человека не всегда способны сохранить тайну, а уж множество…
— Вера, — повышает голос, показывая, что вопросы, как и я сама, его нервируют, — есть твой мир, — указывает на меня пальцем, — а есть тот, в котором живут по своим правилам. Не мы их придумали, не нам их менять. Ты либо встраиваешься в этот мир, либо он тебя размажет. Выбор всегда есть.
— И какой он, этот мир? — Шепчу, не до конца решив, а хочу ли я знать?
— Мир, в котором право силы превосходит любой другой вид права.
— А кто ты в этом мире? — Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю осознать — пора заткнуться.
— Его часть.
— Ты сказал, что работаешь грузчиком. Или это прикрытие?
— Прикрытие. Временное. И закончу я с ним через пару недель.
— Почему?
— Потому что по правилам я должен иметь официальное место работы и жительства.
— По чьим правилам?
— Инспектора по надзору за условно-досрочно освобождёнными.
Сглатываю, потому что становится понятно: передо мной человек, который отбывал срок в тюрьме. За что? Стоит спросить или лучше молчать, чтобы не провоцировать мужчину, спасшего меня от смерти?
— Ты сидел в тюрьме?
— Да.
— За что?
— За убийство, — произнеся это, Клим склоняет голову набок, словно ожидая определённой реакции.
— И кого ты убил?
— Говорят, что жену.
— А ты убил?
— Нет.
— Но тебя осудили?
— Да.
— Почему?
— Потому что… — выдыхает со свистом и опускает лицо в ладони, — я честный идиот.
А я не знаю, что сказать. А стоит ли? С ужасом понимаю, что передо мной человек, лишивший жизни супругу. И чем он отличается от Артёма, который планировал расправиться со мной? От Клима не исходит угрозы, да и он мне помог, но кто сказал, что на лице у человека должно быть написано «убийца»? Если бы он не поделился деталями своей биографии, ничего подобного я не предположила бы. Можно прировнять честность к невиновности?
— Невиновных не сажают. — Кажется, произношу нечто умное, но выражение лица Клима говорит об обратном. — Или сажают? — Он молчит, позволяя самостоятельно прийти к ответу. — И какой срок ты получил?
— Семь лет и пять месяцев.
— А сколько пробыл в тюрьме?
— Пять лет восемь месяцев. Адвокат подал на апелляцию, её удовлетворили.
— Потому что ты исправился?
— Потому что усердно работал и не нарушал порядок.
— А когда ты освободился?
— Десять месяцев назад.
И если мне не изменяет память, почти сразу Клим стал наблюдать за Артёмом. Неужели последний причастен к чему-то ещё, кроме воровства и попытки убийства меня?
— Артём как-то связан с убийством твоей жены?
Удивление, как показатель: он не рассчитывал, что я так быстро приду к верному выводу.
— И да и нет.
— Это как?
— Вера, тебе это не нужно.
Так мне намекают, что пора заткнуться и не лезть не в своё дело. Я должна быть благодарна за спасение и заботу со стороны Клима. Он рисковал, когда вытаскивал меня и вёз к Герману и Алисе. Рискует и сейчас, когда делиться деталями биографии. Не самыми положительными, кстати. Ему бы бежать от проблем, а он ими обзавёлся в моём лице.
— Почему ты решаешь за меня?
— Потому что ты и так по уши в дерьме. Лимит превышен.
И я с ним согласна, но…
— Я оказалась в нём не по своей воле, и теперь не понимаю, как выбраться. Может, ты скажешь?
— Сейчас нет.
— Почему?
