— А кто оказывается? — Внимательно смотрю, ожидая ответа от мгновенно напрягшегося мужчины. Вероятно, я задаю неудобные вопросы, но хочу знать, почему оказалась у Алисы и Германа, а не в больнице. — Они врачи, и это я поняла, но необычные, верно?
— Они помогают тем, кто не может обратиться в официальные медицинские учреждения. — Губы Клима смыкаются в тонкую линию, а сам он вибрирует от напряжения, всем видом показывая, что сейчас я ступаю туда, куда меня не приглашали.
— А такие есть? Кроме государственных, существуют частные клиники и кабинеты врачей. — Он молчит, прожигая меня взглядом и, как мне кажется, решая, стоит ли делиться. — Клим, — обращаюсь по имени, и он немного расслабляется, — я спрашиваю не потому, что хочу донести на них.
— Даже если ты обратишься в правоохранительные органы, их не тронут.
— Почему?
— Они неприкасаемые.
— А так бывает?
— Бывает. Нечасто. И не со всеми.
И пока он настороженно следит за каждым моим движением, подгибаю ноги, заняв удобную позу, и накидываю на себя плед. Ещё бы обезболивающего получить, и жизнь станет значительно проще.
— Всё болит, — рвано выдыхаю. — У тебя есть какие-нибудь таблетки?
Уже знакомый пакет, из которого он вытаскивает шприц и ампулу. Набирает, и я понимаю, что рано упаковалась в плед, потому что сейчас придётся повернуться и подставить Климу пятую точку. Что я и делаю. Молча, чтобы не нервировать мужчину.
— Минут через двадцать отпустит. Алиса дала список, приобрёл в аптеке. — Закрывает пакет, откладывая на тумбочку и стоя ко мне спиной. Пауза, словно подготовка к чему-то важному. — Герман и Алиса — врачи, принимающие всех в любое время дня и ночи. Как правило, их клиентами являются те, кто имеет проблемы с законом, находится в розыске или не желает объяснять, где и при каких обстоятельствах получил повреждения. Их помощь стоит дорого, но никто не спорит о цене, потому что, если не помогут они, никто не поможет.
— А если к ним придёт полиция?
— Не придёт, — качает головой. — И они никуда не пойдут.
— Почему?
— Потому что есть правила, которые никто не нарушает.
— Так не бывает, — вступаю в спор, который мне не под силу. — И два человека не всегда способны сохранить тайну, а уж множество…
— Вера, — повышает голос, показывая, что вопросы, как и я сама, его нервируют, — есть твой мир, — указывает на меня пальцем, — а есть тот, в котором живут по своим правилам. Не мы их придумали, не нам их менять. Ты либо встраиваешься в этот мир, либо он тебя размажет. Выбор всегда есть.
— И какой он, этот мир? — Шепчу, не до конца решив, а хочу ли я знать?
— Мир, в котором право силы превосходит любой другой вид права.
— А кто ты в этом мире? — Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю осознать — пора заткнуться.
— Его часть.
— Ты сказал, что работаешь грузчиком. Или это прикрытие?
— Прикрытие. Временное. И закончу я с ним через пару недель.
— Почему?
— Потому что по правилам я должен иметь официальное место работы и жительства.
— По чьим правилам?
— Инспектора по надзору за условно-досрочно освобождёнными.
Сглатываю, потому что становится понятно: передо мной человек, который отбывал срок в тюрьме. За что? Стоит спросить или лучше молчать, чтобы не провоцировать мужчину, спасшего меня от смерти?
— Ты сидел в тюрьме?
— Да.
— За что?
— За убийство, — произнеся это, Клим склоняет голову набок, словно ожидая определённой реакции.
— И кого ты убил?
— Говорят, что жену.
— А ты убил?
— Нет.
— Но тебя осудили?
— Да.
— Почему?
— Потому что… — выдыхает со свистом и опускает лицо в ладони, — я честный идиот.
А я не знаю, что сказать. А стоит ли? С ужасом понимаю, что передо мной человек, лишивший жизни супругу. И чем он отличается от Артёма, который планировал расправиться со мной? От Клима не исходит угрозы, да и он мне помог, но кто сказал, что на лице у человека должно быть написано «убийца»? Если бы он не поделился деталями своей биографии, ничего подобного я не предположила бы. Можно прировнять честность к невиновности?
— Невиновных не сажают. — Кажется, произношу нечто умное, но выражение лица Клима говорит об обратном. — Или сажают? — Он молчит, позволяя самостоятельно прийти к ответу. — И какой срок ты получил?
— Семь лет и пять месяцев.
— А сколько пробыл в тюрьме?
— Пять лет восемь месяцев. Адвокат подал на апелляцию, её удовлетворили.
— Потому что ты исправился?
— Потому что усердно работал и не нарушал порядок.
— А когда ты освободился?
— Десять месяцев назад.
И если мне не изменяет память, почти сразу Клим стал наблюдать за Артёмом. Неужели последний причастен к чему-то ещё, кроме воровства и попытки убийства меня?
— Артём как-то связан с убийством твоей жены?
Удивление, как показатель: он не рассчитывал, что я так быстро приду к верному выводу.
— И да и нет.
— Это как?
— Вера, тебе это не нужно.
Так мне намекают, что пора заткнуться и не лезть не в своё дело. Я должна быть благодарна за спасение и заботу со стороны Клима. Он рисковал, когда вытаскивал меня и вёз к Герману и Алисе. Рискует и сейчас, когда делиться деталями биографии. Не самыми положительными, кстати. Ему бы бежать от проблем, а он ими обзавёлся в моём лице.
— Почему ты решаешь за меня?
— Потому что ты и так по уши в дерьме. Лимит превышен.
И я с ним согласна, но…
— Я оказалась в нём не по своей воле, и теперь не понимаю, как выбраться. Может, ты скажешь?
— Сейчас нет.
— Почему?
— Потому что у меня нет решения, — разводит руками. — Да, я позволял тебе делиться переживаниями с тишиной в трубке, но приближаться не планировал. В какой-то момент из твоей жизни пропали бы Артём, а заодно и входящие со скрытого номера. Возможно, ты искала бы его, как и остальные, а, возможно, быстро забыла и утешилась в объятиях кого-то другого. В любом случае просто жила дальше и никогда не узнала бы, по какой причине появились мы оба. Это, — указывает на меня, а затем обводит комнату рукой, — незапланированный момент. Исходя из озвученных ранее причин, вернуться к привычной жизни прямо сейчас ты не можешь, но и рядом со мной тебе не место.
Последняя фраза, после которой он оставляет меня наедине с мыслями. Не самыми позитивными. Укутавшись в плед, нахожу максимально удобное положение и закрываю глаза. Перемалываю всё, что было сказано за прошедшие полчаса, по какой-то причине откидывая подальше факт отбывания Климом срока в тюрьме и сосредоточившись на последнем предложении.
«Рядом со мной тебе не место».Просто и понятно. И я с ним согласна, вот только имеется нюанс: мне некуда идти. Если сейчас он вышвырнет меня из своего дома и жизни, я встану посреди дороги и буду стоять, пока не погибну или же, пока не найдётся ещё один Клим, который проявит жалость. А это именно она, если я верно поняла.
Что делать, если не знаешь, что делать? Странно и одновременно страшно. Ни документов, ни денег, ни места, где я могу прийти в себя. Уехать в Астрахань? Но для того чтобы это сделать, необходимо вышеперечисленное, да и где гарантия, что меня не будут там искать. Нужно предупредить своих, что обо мне будут спрашивать. Или же, наоборот, не стоит связываться?
Голова лопается от предположений и непонимания, в каком направлении двигаться. Ситуация, в которой я оказалась, страшна сама по себе тем, что я попала в мир, привычный для Клима, но неизвестный для меня. И только с помощью такого, как он, есть шанс выпутаться. Он меня спас, помог и привёз в свой дом, а вот копаться в куче моих проблем не обязан. Да и не нужно ему это…
Он испытывает лишь сочувствие по отношению ко мне. Иногда после завершения звонка со скрытого номера, я позволяла себе думать, что звонивший интересуется мной по причине симпатии. Большинство сталкеров действуют, исходя именно из таких мотивов, но встретившись с Климом лично, иллюзия разрушилась. Как правило, ради небезразличных нам людей, мы готовы на сильные поступки, и будь я ему хоть немного симпатична, он бы постарался, но…
Я могу лишь попросить и ничего не могу предложить взамен. Услуги повара ему не нужны, уборщицы, видимо, тоже. Да и вообще, он может быть связан отношениями. Клим на свободе десять месяцев, а этого достаточно, чтобы возобновить личную жизнь. Не удивлюсь, если я отягощающий элемент, не позволяющий какой-нибудь женщине, заявляться в его дом. Нужно проявить смелость и проговорить этот момент, предложить любую помощь со своей стороны, чтобы иметь возможность быть квартирантом на неопределённый период.
И пока прокручиваю варианты, что могу предложить мужчине, обезболивающее действует, а я проваливаюсь в сон. Страшный сон. И в нём Артём с перекошенным яростью лицом наносит мне удары. Вновь ощущаю раздирающую боль, прокатывающуюся по телу, и, кажется, слышу хруст костей, едва сдержав тошноту от непривычного звука. Он что-то кричит, но я не слышу, думая лишь об одном — выжить. Закрыться, убежать, исчезнуть — всё что угодно, лишь бы издевательства прекратились. Пылающий очаг внизу живота заставляет принять позу эмбриона и ждать передышки. Убираю ладонь, и взгляд упирается в кулон, словно маятник, раскачивающийся перед моим лицом. Хочу его схватить, но предмет ускользает. А затем снова боль и мой крик…
— Вера!
Кто-то зовёт меня по имени и трогает за плечо, обжигая касанием. Издаю шипение, отдалившись от руки, но спиной упираюсь в преграду.
— Вера, проснись!
Меня сильно встряхивают. Распахнув глаза, вижу лицо Клима. Пульсация в области затылка и затруднённое дыхание не сразу позволяют настроить фокус. Наполненный тревогой взгляд и частое дыхание, дают понять, что разбудил он меня не с первого раза.
— Ты кричала. Что снилось?
— Тот вечер… то есть, ночь в лесу… И Артём, избивающий меня. — Перевожу взгляд в потолок, только сейчас отметив, что он голубой. — Три дня мне ничего не снилось…
— В этом и прелесть первых дней после сильных травм: проваливаешься в темноту и плаваешь в вакууме. Защитная реакция организма, который ограждает себя от новых потрясений.
— А потом? — Всё ещё не смотрю на него.
— Снова и снова проживаешь травмирующий момент.
— Это проходит?
— Да. Но когда, ответить тебе не смогу.
— Когда отпустило тебя? — Почему-то уверена, что задаю правильный вопрос.
— Через год.
— Год… Долго.
— У каждого события своё время.
— Твоим было убийство жены?
Тишина как подтверждение. Можно ли сравнить потерю человека и физическое насилие? На мой взгляд, нет. Потому что я жива, а вот жена Клима нет.
Наконец, поворачиваю голову и смотрю на него. Тоска. Бесконечная тоскливая пропасть на дне потухшего взгляда, как доказательство, что сейчас он мысленно в своём травмирующем моменте. Пережил ли он его, смирился, вступил в новый этап? Ответа не будет. Не для меня.
Моя ладонь зажата в его тёплой, словно я цепляюсь за спасательный круг, молчаливо умоляя о помощи. А ещё меня слегка потряхивает, лицо влажное от слёз. Хочу всхлипнуть, но вовремя вспоминаю, что подобного делать нельзя, поэтому отталкиваюсь, чтобы сесть, а Клим помогает.
— И как теперь спать? — Произношу в пустоту, позволив себе глубоко дышать.
— Иногда нахождение кого-то рядом помогает почувствовать себя в безопасности.
— У меня никого нет.
— Есть я.
Не ждёт одобрения, поднимает меня и несёт в спальню. Ту самую, где я впервые пришла в себя. Кладёт на кровать, замотав в плед, а сам ложится на свободной половине. Тусклый свет небольшого ночника гаснет, а я лежу в темноте, прислушиваясь к дыханию Клима. Он рядом и одновременно далеко, поэтому осторожно переворачиваюсь на другой бок, подползаю к мужчине и, уткнувшись лицом куда-то ему в плечо, мгновенно проваливаюсь в сон.
Глава 8
Утро и ощущение, что по мне проехался каток. Раз десять, не меньше. Мне кажется, что я проснулась в том же положении, что и засыпала, только рядом нет того, кто создавал своим присутствием ощущение безопасности.
Клим был прав — мне больше ничего не снилось. По причине его нахождения рядом, или потому, что одного раза было достаточно, не знаю. Эти жестокие сны будут преследовать меня постоянно? Если да, то я однозначно хочу в сладкую пустоту, где не будет воспоминаний и лица Артёма.
Ползу по кровати, чтобы сначала осторожно сесть, а уже потом, ощутив ступнями пол, оказаться в вертикальном положении. Сегодня боль не такая острая, но всё ещё напоминающая, почему сейчас я не в своей квартире.
Ступаю босыми ступнями, осторожно открываю дверь и слышу негромкие звуки, доносящиеся со стороны кухни. А ещё аппетитные ароматы, пробуждающие голод. Даже носа касаюсь, чтобы убедиться — я снова полноценно чувствую запахи. Хоть что-то позитивное в общем отвратительном раскладе.
