Он так и не узнал кто.
***
Ночь на шестое прошла в работе.
Подвезли боекомплект — восемьдесят снарядов на машину, больше не было, — и грузили его вручную, цепочкой, от машины к машине, до трёх часов. Пилипенко откуда-то достал два бидона молока, и это было настолько неуместно и настолько кстати, что молоко выпили всё, до капли, и никто не спросил, откуда.
Ковальчук с Ситниковым перебирали фрикционы на четвёртой машине первого взвода — она к вечеру стала вести влево.
Кузов, вытиравший руки по пальцу отдельно, сказал Родину одну фразу, когда они стояли и курили у аппарели, — не в упрёк, просто как человек, знающий счёт:
— Восемьсот пятьдесят Антипов дал.
— Дал, — сказал Родин.
— Ну.
Больше он ничего не сказал, и Родин был ему за это благодарен.
Правило он ввёл в ту же ночь, до того как лёг.
Собрал взводных у аппарели, при фонаре, и сказал коротко: дистанцию по тяжёлым машинам противника определяет наводчик по шкале, и только по шкале. Никаких «на глаз», никаких «мне отсюда виднее», в том числе если это говорит командир роты. Наводчик докладывает цифру, командир машины её принимает. Спорить с цифрой запрещено.
— А если наводчик ошибётся? — спросил Ерохин.
— Тогда мы ошибёмся один раз и по прибору. А не двенадцать раз и по моему глазу.
Гладышев смотрел в землю. Ерохин что-то записал в книжечку. Кузов не сказал ничего и, кажется, счёл это правильным.
Родин отпустил их и остался стоять с фонарём в руке, чувствуя, как отпускает затылок.
Ковальчук подошёл позже, уже за полночь, когда с фрикционами закончили.
— Товарищ капитан. Про тяжёлого.
— Ну.
— Он с восьмисот бьёт наверняка. Значит, нам к нему ближе трёхсот подходить нельзя, потому что на трёхстах он всё равно первым выстрелит, а с борта мы его возьмём и с двухсот. — Ковальчук вытер руки. — Значит, надо, чтобы он ехал, а мы стояли. Стоять он нам не даст, если увидит.
— Не даст.
— Ну вот, — сказал Ковальчук. — Значит, надо, чтобы не увидел.
Он ушёл спать под машину, а Родин ещё постоял. В этих трёх фразах помещалась вся тактика на ближайший месяц, и обе стороны её понимали одинаково, и вопрос был только в том, чья земля и кто на ней сидит первым.
***
Он не спал.
Он лежал на брезенте у капонира, смотрел на звёзды, которых из-за дыма и пыли было видно немного, и разбирал свою ошибку по частям, как разбирают отказавший узел, — потому что иначе с ней ничего нельзя было сделать.
Ошибка была не в глазомере. Глазомер у него был хороший. Ошибка была в том, что глазомер этот полтора года настраивался на одну-единственную мерку, и мерка эта была тридцатьчетвёрка: её ширина, её высота, её силуэт на всех дистанциях от ста метров до полутора километров. Всё, что он видел в поле, он бессознательно сравнивал с ней. И когда в поле появилась вещь, которая шире почти на метр и выше почти на полметра, глаз честно доложил: она близко.
Он же сам построил её из фанеры. Он сам ходил вокруг неё шагами. Он сам говорил Гладышеву про двадцать секунд, подаренных одним выстрелом.
И всё равно назвал вслух пятьсот пятьдесят, и рота эту цифру услышала.
Он не знал наверняка, ударил бы третий взвод раньше времени, если бы услышал восемьсот пятьдесят. Может, ударил бы всё равно: у молодых нервы работают вперёд головы. Проверить это было нельзя, и в этом состояла главная мерзость: цену он заплатил, а урок получил недоказанный.
Под утро он всё-таки заснул, минут на сорок, и проснулся оттого, что стало тихо.
На востоке светало. Артиллерия впереди работала редко и лениво, как работают, когда никто никуда не идёт. Над полем стоял туман пополам с дымом, и в нём чернели два сгоревших вчерашних средних, и их уже начало заносить пылью.
Рацию принесли в шесть.
Тишков был краток. К исходу пятого немец вклинился в оборону армии на шесть-восемь километров и вышел ко второму рубежу на ольховатском направлении. Резервы фронта подтянуты. Приказ на сегодня — контрудар силами танкового корпуса, с рубежа, во фланг вклинившемуся противнику, начало в восемь тридцать.
Родин записал, повторил и попросил уточнить исходное положение.
Тишков уточнил.
Родин посмотрел на карту, потом поднял глаза и посмотрел на местность перед собой — на пологий, ровный, до последней складки открытый скат, который ему предстояло пройти в полный рост, при свете, наступая на противника, стоящего на месте и вкопанного со вчерашнего вечера.
— «Сосна», я «Ольха». Понял, — сказал он. — Разрешите вопрос.
— Не разрешаю, — сказал Тишков. — Восемь тридцать.
Конец шестой главы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/denis-gromov-33968474/stalnoe-bratstvo-kurskaya-duga-74226457/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
