— Конечно. Но они там с отцом вместе с этим разбирались… Я не лезу… Потому что могу и в бубен дать.
— Знаю…
— Кстати, по поводу жен… А как тебя муж-то на два года отпустил? — спрашивает, обгоняя меня и останавливаясь возле новенького внедорожника.
— Обычно отпустил. — Глупо улыбаюсь и рассматриваю черный глянцевый цвет. — Это так живут люди, которые почки продают?
— Так живут люди, для которых понты дороже денег, сестренка! — ржет Ваня и, бросив пиджак на заднее сиденье, грузит мои чемоданы в багажник.
Я забираюсь в автомобиль, ставлю свою сумку для путешествий на коврик и вдыхаю приятный аромат нового кожаного салона.
Не верится, что я дома…
— Я так и не понял. Ты мне зубы заговариваешь, Соня? — Брат открывает дверь и смотрит на меня внимательно. Будто МРТ головного мозга делает.
— Ты о чем, Вань?
Я спокойно ему улыбаюсь, хоть это и сложно дается: всегда держать марку.
— Что с мужем у тебя? Вы поругались?
— Нет, конечно, — округляю глаза от ужаса. — У нас все хорошо. Просто мы решили развиваться. Мне место нашлось здесь, а Натану — в Москве. Я буду периодически к нему летать, и он… обещал… сюда…
Я чувствую, что начинаю мямлить и вспоминаю: лучшая защита — нападение. Чего это я?
— А ты что-то против Натана имеешь? — спрашиваю у брата строго.
Он меняется в лице и тут же отвлекается на дорогу.
— Ничего я против не имею. Имя у него больно красивое… Я все время его забываю: шайтан, метан, бутан, матан. Я, кстати, матан в универе терпеть не мог…
— Господи, какой ты…
— Незабываемый? — весело переспрашивает.
— Точно. Слово никак не могла подходящее подобрать.
— Обращайся, — посматривает с улыбкой. — А вообще, я рад, что ты приехала. Скучал по тебе, Софиечек. И мама скучала…
К горлу поднимается ком, который я усилием воли сглатываю.
— Я тоже по вам скучала.
— Не передумала? Жить будешь у Шацких?
— Конечно. Я обещала бабушке, что остановлюсь у нее. Да и надо заняться ее здоровьем. Не нравится мне, как она разговаривает по телефону. Все время с какой-то одышкой. До начала работы в клинике больше недели. Надеюсь, мы успеем обойти всех врачей.
— Ладно… Дело твое, Соф. Я тебя сейчас тогда к отцу в офис завезу, а сам дальше по делам погоню.
— К отцу?
— Ну да… Мы договорились с ним, что я тебя ему сгружу.
— Не надо меня никому сгружать, я бы и сама со всем справилась… — ворчу, расправляя полы плаща. — Мне еще в клинику надо заехать…
Брат усмехается и посматривает на меня с обидой:
— Что ты за человек такой, Пилюлькина? Отец же соскучился. А ты все: клиника да клиника…
— Боже… Прости. — Я виновато улыбаюсь и касаюсь широкого плеча. — Это все долгая дорога… Я устала очень. Хотела поскорее добраться до ванной. Конечно, я тоже соскучилась и по папе, и по маме… Очень хочу их увидеть.
— Ну, маму пока застать проблематично. Они к первому сентября новую школу сдают. С отделкой классов не успевают, а губернатор на подходе, чтобы ленточку перерезать.
— Почему я не удивлена? Как обычно! — посмеиваюсь.
Когда машина останавливается на парковке возле большого бизнес-центра, тянусь к ручке на двери. В воздухе приятно пахнет летом, но уже таким, что вот-вот грозит смениться осенью.
Подхватив сумку, с опаской смотрю на соседнее здание из стекла и бетона, которое полностью принадлежит строительному холдингу «Вавилон».
Сколько в нем этажей? Семь, кажется?
Сколько же людей в нем трудится?
И Громов управляет всеми?
От воспоминаний о той ночи до сих пор внутренности сводит. Это было какое-то временное помешательство. Расстались мы, мягко говоря, на ножах. В целом так даже легче и понятнее теперь…
— Я тогда тебя здесь оставлю. — Ваня открывает окно и закуривает. — А вечером к нам подтягивайся.
— Зачем? — спрашиваю на автомате.
Получается грубовато. Это все Костя виноват…
— Нет, ну если племянницу увидеть не хочешь…
— Да, блин. Хватит. Конечно, я приеду. Хочу увидеть своего Лисенка. — Нетерпеливо потираю руки.
Брат удовлетворенно хмыкает и курит.
— Я имела в виду, есть какой-то повод? И кто планирует быть? — осторожно интересуюсь.
— Просто вечер пятницы. Будут все. Приезжай…
Глава 9. Софья
Договорившись с братом, что мои чемоданы он доставит в дом Шацких, я захожу в офисное здание и, поздоровавшись сначала с администратором за стойкой, а затем с личным секретарем, заглядываю в кабинет.
Улавливаю знакомый аромат кофе с горьким привкусом табака. Мама усиленно борется с тем, что отец курит. Он много раз делал вид, будто бросил, и сейчас, наверное, делает, но в своем кабинете на работе — улавливает мое обоняние — все-таки покуривает.
Как врач резко негативно к этому отношусь, поэтому хмурюсь и привлекаю к себе внимание вопросом:
— Можно к тебе?
Папа поднимает взгляд от кипы документов и тепло улыбается. Меня здесь ждали. Сердце выдает воздушный кульбит. Родители, бабушка, брат с семьей, школьные подруги — надо будет обязательно встретиться со всеми.
— Дочь! Как добралась? — Отец встает и направляется ко мне.
— Привет. Я только с поезда… — Бросаюсь к нему и привычным жестом опускаю голову на плечо. — Соскучилась по тебе.
Он прижимает меня к груди и гладит по голове так, что я чувствую себя его маленькой девочкой. Это очень полезное и правильное чувство, если принимать его в нужной консистенции. Жалость, как любое лекарство при неправильном выборе дозировки, может стать ядом. Поэтому не злоупотребляю. Ни по отношению к себе, ни к другим.
— А мы-то как соскучились! — Он целует меня в макушку. — У вас все хорошо, Сонь? — пристально разглядывает мое лицо.
— А как же! — отвечаю излишне весело и целую отца в гладковыбритую щеку.
Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся.
С папой у меня особая связь.
Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились.
— Обедать пойдем? — спрашивает папа, подхватывая свой пиджак.
— Я мечтаю о стейке из рыбы! — Затягиваюсь воздухом и морщусь. — Ты что, здесь куришь?
— Я? — Широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. — Уже три года ни одной сигареты!
— Ну-ну. — Отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. — Придешь ко мне на спирометрию, — предупреждаю строго.
— Боюсь-боюсь, Соня! — Он обезоруживающе смеется.
На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи.
— Ждали тебя, — говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. — Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда…
— О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное. — С улыбкой потупив взгляд, разглаживаю белоснежную салфетку на коленях.
— Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Все-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься?
Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно…
— Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена.
— Ну-ну. — Папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. — А в себе?
— Что ты имеешь в виду? — вдруг пугаюсь.
— Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная?
— Это усталость…
— Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию.
— Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают всерьез, оглядываются на тебя, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля.
— Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами?
Вот откуда мой интерес к мужчинам вроде Громова — конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике.
— Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… — словно оправдываюсь я.
— Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… — Папа кивает официанту, вновь открывая меню.
— Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть…
— А кто за тобой приглядит, Сонь?
— О чем это ты? — вектор разговора мне окончательно перестает нравиться. — Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать.
— Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает.
— Пап… — мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слезы.
— Вы готовы сделать заказ? — к счастью, нас перебивают.
Дальнейшее общение складывается гораздо легче.
Как в старые добрые времена я рассказываю папе обо всем на свете.
Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем.
Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а еще делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров.
Эти темы — моя отдушина.
Мой брак и Натан — то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем.
Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит.
Тоже улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз оглядываюсь по сторонам, но ни одного знакомого в ресторане не вижу.
В центре зала шумно общаются подруги.
В углу проходит бизнес-встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьезно, но часть их стола я не вижу, мы находимся слишком далеко.
Может быть, показалось?
После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и будто потух. Да и смотрятся все эти колонны уже несовременно.
