— Дочь! Как добралась? — Отец встает и направляется ко мне.
— Привет. Я только с поезда… — Бросаюсь к нему и привычным жестом опускаю голову на плечо. — Соскучилась по тебе.
Он прижимает меня к груди и гладит по голове так, что я чувствую себя его маленькой девочкой. Это очень полезное и правильное чувство, если принимать его в нужной консистенции. Жалость, как любое лекарство при неправильном выборе дозировки, может стать ядом. Поэтому не злоупотребляю. Ни по отношению к себе, ни к другим.
— А мы-то как соскучились! — Он целует меня в макушку. — У вас все хорошо, Сонь? — пристально разглядывает мое лицо.
— А как же! — отвечаю излишне весело и целую отца в гладковыбритую щеку.
Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся.
С папой у меня особая связь.
Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились.
— Обедать пойдем? — спрашивает папа, подхватывая свой пиджак.
— Я мечтаю о стейке из рыбы! — Затягиваюсь воздухом и морщусь. — Ты что, здесь куришь?
— Я? — Широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. — Уже три года ни одной сигареты!
— Ну-ну. — Отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. — Придешь ко мне на спирометрию, — предупреждаю строго.
— Боюсь-боюсь, Соня! — Он обезоруживающе смеется.
На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи.
— Ждали тебя, — говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. — Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда…
— О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное. — С улыбкой потупив взгляд, разглаживаю белоснежную салфетку на коленях.
— Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Все-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься?
Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно…
— Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена.
— Ну-ну. — Папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. — А в себе?
— Что ты имеешь в виду? — вдруг пугаюсь.
— Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная?
— Это усталость…
— Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию.
— Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают всерьез, оглядываются на тебя, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля.
— Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами?
Вот откуда мой интерес к мужчинам вроде Громова — конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике.
— Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… — словно оправдываюсь я.
— Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… — Папа кивает официанту, вновь открывая меню.
— Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть…
— А кто за тобой приглядит, Сонь?
— О чем это ты? — вектор разговора мне окончательно перестает нравиться. — Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать.
— Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает.
— Пап… — мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слезы.
— Вы готовы сделать заказ? — к счастью, нас перебивают.
Дальнейшее общение складывается гораздо легче.
Как в старые добрые времена я рассказываю папе обо всем на свете.
Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем.
Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а еще делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров.
Эти темы — моя отдушина.
Мой брак и Натан — то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем.
Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит.
Тоже улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз оглядываюсь по сторонам, но ни одного знакомого в ресторане не вижу.
В центре зала шумно общаются подруги.
В углу проходит бизнес-встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьезно, но часть их стола я не вижу, мы находимся слишком далеко.
Может быть, показалось?
После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и будто потух. Да и смотрятся все эти колонны уже несовременно.
По словам Ады, помощницы по хозяйству, бабушка еще утром уехала к своей старшей дочери, поэтому я спокойно добираюсь до ванны и наскоро сушу волосы феном. Отыскав в чемодане мягкое черное платье с разрезами по бокам, подкрашиваю глаза и вызываю такси.
К дому брата подъезжаю, когда на улице начинает смеркаться.
— Привет, Сонь! — встречает меня Тая. Мы крепко обнимаемся. — Проходи, еще нет никого. Я пока душ приму, ничего не успела. Ваня с работы едет. Громовы и Демидовы тоже где-то в пути. Подождешь?
— Конечно…
Делаю вид, будто не замечаю, что она подозрительно округлилась, а затем снимаю плащ и направляюсь в гостиную, в которую вихрем залетает Алиса.
— А-а-а… Соня, привет, — говорит она с отсутствующим выражением лица и уносится дальше.
Бегает за собакой, размахивая волшебной палочкой.
— Привет, Лисенок.
Я замечаю, как племянница повзрослела, улавливаю в ней черты Вани и даже свои. Конечно же, Таи тоже. Любуюсь мудростью природы. Создавая нас, дает возможность увидеть себя. Как в зеркале.
— Как у тебя дела? — спрашиваю осторожно, не сводя взгляда с детского личика.
— Нормально.
— Я по тебе скучала, — улыбаюсь.
— Ага… — Алиса хихикает и убегает на второй этаж.
Смотрю ей вслед и чувствую на языке горечь.
Меня весь день штормит. От полного непонимания, зачем я здесь, до четкого осознания, что так надо. И да…
Я немного отстала от этого семейного ритма, включая субботние совместные ужины и воскресные обеды.
Но… вот эта реакция шестилетней племянницы вдруг ошеломляет и пугает одновременно. Как быть с тем, что дочь любимого брата относится ко мне как к чужой? Я чувствую себя оторвавшейся от стаи птицей. Своих она потеряла, а к кому ни прибьется — все не то получается.
Вспоминаю, что в сумке лежит подарок. Еще в Питере я купила набор: ручку и милый пушистый блокнот с принтом из облачков на небе. Увидела случайно, сразу вспомнила Алису и ее любовью к голубому.
— У меня для тебя подарок, — заглядываю к детскую.
— Подарок? — Хитрые глаза загораются интересом.
— Да. Смотри.
— Ух ты… — Алиса ласково касается облачка. — Как красиво! Я хочу записать сюда имена всех своих кукол, — смотрит на забитые игрушками полки.
— А ты уже умеешь?
— Конечно.
— Если хочешь, я тебе помогу…
Она смотрит на меня будто бы оценивающе. Я вдруг смеюсь. Беззаботно и легко. Пожалуй, впервые за долгое время.
— Ты думаешь, можно ли мне доверять? — спрашиваю сквозь смех.
— Думаю, что можно, — отвечает Лисенок деловито и вручает мне блокнот. — Сначала я всех достану.
Инвентаризация проходит в режим аврала. После того как все куклы с полок переписаны, Алиса вспоминает, что есть еще коробка с игрушками.
Я поджимаю ноги под себя, откидываюсь на спинку дивана и периодически улыбаюсь — с такой важностью происходит это действо. Иногда в комнату заглядывает Тая, потом Ваня.
Когда все куклы и даже мягкие игрушки переписаны, а наше общение с Алисой становится чуть ли не дружеским, поправляю платье, подкрашиваю губы блеском и спускаюсь в шумную гостиную, которая с моим появлением затихает.
— Наигрались, девочки? — тепло интересуется Ваня с «мужского» дивана.
— Да. — Я не знаю на кого смотреть. Слишком много людей и внимания.
— Соня, привет! — машет мне Мия и подвигается к Тае. — Падай к нам.
— Привет всем! — говорю хрипло и приглаживаю волосы. — Спасибо…
— Что ты будешь пить из алкоголя, Сонь? — спрашивает брат, поднимаясь и направляясь к бару.
— Ничего… Я не пью алкоголь.
— Давно?
— С Нового года…
— Видимо, веселый был Новый год, — смеется Тая.
— Вы бы знали насколько…
Пересекаю комнату, ощущая, как мое лицо снова странно горит.
Этот жар распространяется и на тело: сначала скатывается по шее к груди, а затем поселяется в животе, где разрастается до объемов земного шара.
Настолько, что мне теперь не нужно видеть, кто именно сидит рядом с Мироном…
Я это чувствую.
Чувствую кожей…
Глава 10. Софья
Свет в гостиной приглушен.
Пока брат с друзьями что-то обсуждают, а девчонки делятся последними новостями, смысла которых я еще не понимаю, пью короткими глотками яблочный сок и украдкой разглядываю всех, кроме мужчины в центре дивана. Я так ни разу на него и не посмотрела.
Да…
Громов — моя осознанная слепая зона сегодня.
