Я веду Костю в гостиную и усаживаю в мягкое кресло.
Пока он с молчаливым интересом осматривает мой велотренажер и стол, заваленный различными приборами, протираю спиртовой салфеткой дыхательную маску и рассказываю то, о чем могу говорить часами:
— Мы с Владимиром Рудольфовичем разработали новую программу реабилитации для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, чтобы восстановление проходило в два раза быстрее и без риска ухудшения состояния. Но прежде чем приступить к работе с реальными больными, нам нужно испробовать метод на здоровых пациентах. Посмотреть, как упражнения влияют на частоту дыхания, газообмен, давление и пульс…
— Владимир Рудольфович — это тот, кто тебе сегодня звонил?
— Да. Отец Натана…
— Ясно. — Скулы Громова заостряются.
— Подними, пожалуйста, лицо на меня, — прошу, подойдя к нему. — Это быстро и безболезненно… Не переживай…
— Я не переживаю, — отвечает он, глядя в глаза и обнимая мои ноги.
Теплые ладони проникают под халат и, пока я надеваю маску на хмурое лицо, лениво гладят внутреннюю сторону бедер и ягодицы.
— Подожди, — вырываюсь. — Еще нужно прикрепить нагрудный пульсометр и электроды ЭКГ. Сейчас. — Снова беру спиртовые салфетки. — У тебя ведь не было проблем с сердцем? — Оборачиваюсь и… улыбаюсь одному его виду в маске.
— Неразделенная любовь считается?
— Это можно не учитывать, — я усмехаюсь. — Я имею в виду инфаркты, пороки сердца, сердечную недостаточность…
— Такого не было.
— Будет… — Отпускаю смешок.
— Эй, док. Так разве шутят с пациентами? — Костя обнимает меня со спины и прижимает к себе.
— Прости. Это врачебный юмор. Я чувствую, что ты напряжен, поэтому хочу тебя немного расслабить…
— Тогда давай разберемся со всем этим… И ты меня расслабишь. — Утыкается маской мне в шею.
Заканчиваю протирать электроды и поворачиваюсь, чтобы прицепить их к мускулистой груди, а пока Костя идет к тренажеру, как девчонка краснею.
На его спине алеют свежие царапины от моих ногтей.
Я подключаю провода к специальному переходнику, который, в свою очередь, передает показания на экран моего планшета.
— Я выгляжу как долбоеб, — ворчит Громов.
Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах.
— Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… — улыбаюсь.
— Давай уже скорее, доктор…
— Смотри. У нас будет несколько этапов: претест — это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет означать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением…
— Этим и живу…
— Посерьезнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, — тихо сообщаю и, включив тренажер, выставляю минимальную скорость.
Постепенно увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр.
Может, проблема в батарейках?
Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько.
Добавляю еще пару делений в разделе «Скорость».
— Сейчас. Только не останавливайся.
Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Плечи ровные, осанка — идеальная, ладони уверенно обхватывают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно.
Просто удивительно.
Громов — терминатор, а не человек.
Самая настоящая машина.
Летчик-истребитель, блин.
— Не понимаю, — расстроенно говорю и еще раз увеличиваю нагрузку.
До предельного значения.
Дальше — тренажер задымится.
— Может, хватит? — Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. — Пошутили и хватит.
— Да… — говорю расстроенно. — Что-то сегодня не задалось. Не понимаю почему…
Я выключаю планшет и отсоединяю провода.
Подойдя к Громову, задумчиво снимаю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, ухватив за талию.
— Кос-тя, — шепчу.
Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и несет в спальню.
Аккуратно положив на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый эрегированный член снова привлекает внимание своей эстетичностью.
— Ложись на живот, Сонь, — просит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки еще один презерватив.
Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками.
Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения бедер становятся все более резкими.
Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра.
Все-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще.
Это… секс со мной.
***
Ночью мы просыпались несколько раз…
Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом.
Это было горячо и очень откровенно.
Это была пошлость на грани безумия…
По крайней мере, так все выглядит утром…
Мой телефон разрывается от звонка где-то в прихожей. Я подскакиваю с кровати, полностью обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи.
— Да, — отвечаю, увидев на экране имя бывшего мужа.
— Ты дома?
— Да… Нет… — пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. — Что тебе надо? — спрашиваю недобро.
— Через час буду. Есть серьезный разговор.
— Натан… — громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. — Какой еще час? Натан! Черт! — прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок.
С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню.
Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня.
Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения бывает самое настоящее похмелье. Как после алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно.
Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый как бритва взгляд…
Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы.
— Доброе утро, Сонь…
— Привет… — Я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней — использованные за ночь презервативы. — Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать?
Глава 8. Софья
Спустя два месяца
Картинки за окном становятся все более знакомыми.
— Прибываем! — в купе заглядывает строгая проводница.
— Уже? Спасибо. — Я вскакиваю, закрываю дверь и смотрюсь в зеркало.
Больше суток в пути дались непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело — хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну.
Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям.
Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше.
Выбирая между Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, будет очень мило вернуться на два года после шести лет отсутствия.
Конечно, дольше я задерживаться не планирую.
К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится.
Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы.
— Вам помочь, девушка? — При выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме и бросается на амбразуру.
Даже ответить не успеваю, сразу слышу знакомый бас:
— Себе помоги! Привет, сестренка…
Я широко улыбаюсь, оглядываю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок, и серьезное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица.
— Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя…
— Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина…
— Началось, — закатываю глаза.
Целую его в небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве.
— Ты че такая худая? Каши мало ешь? — спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое дело.
— А ты чего такой обросший? Исторически борода нужна была мужчинам, чтобы придавать более агрессивный вид в бою. Ты вроде не на войне?
— Не на войне, зато в бизнесе… — Ваня легко складывает спинкой два чемодана, чтобы удобно катить их по асфальту, а третий подхватывает другой рукой. — Ты НДС новый видела? Мы скоро с Громовым почки продавать начнем… Если они кому подойдут.
— Дураки! — Я смеюсь и осматриваю новое здание железнодорожного вокзала изнутри. — И как вас только жены терпят?
— Они нас не терпят. Они нас любят.
— Это точно… Как здесь красиво, Вань… Этот мрамор, потолки высокие и люстры, как в театре… Мама довольна?
— Мама-то довольна. Она как мэр сделала все, чтобы выполнить работы по реконструкции в срок. А вот общественность опять письма в прокуратуру пишет мелким почерком. Нецелевое расходование средств…
— Господи, ну сколько можно? Она опять переживала?
