— Нет, Орлов. Я решила обсудить с тобой состояние текстильной промышленности.
Он усмехается. Едва заметно, но я вижу.
— Ты их сняла в ванной.
— Ты снял, — поправляю эту птичку.
— Возможно.
— Орлов, где они?
— Не знаю.
— Удивительно. Ты производишь впечатление человека, который знает всё.
— Не всё.
— Значит, ночь прошла с пользой для нас обоих. Ты узнал, что умеешь улыбаться, а я — что твои сверхспособности переоценены.
Сажусь. Одеяло соскальзывает к талии.
Орлов снова смотрит.
На этот раз даже не пытается делать вид, что его интересует исключительно моя богатая внутренняя организация.
— Прекрати.
— Что именно?
— Пялиться.
— Ты в моей кровати.
— И?
— Без одежды.
— Это временное обстоятельство. Не привыкай.
Пытаюсь подняться, но его ладонь обхватывает моё запястье.
Он не дёргает, не тянет назад. Просто удерживает.
Я перевожу взгляд на его пальцы, затем на лицо.
— Отпусти.
Он отпускает сразу, и вот это в нём странное.
Вчера, когда я сказала убрать руки в коридоре, он тоже сделал это без спора. Не пытался доказать, что лучше знает, чего я хочу. Не хватал снова. Не называл мой отказ кокетством.
А в душе спрашивал. Дважды. Последний шанс передумать.
Чёрт. Это почему-то отзывается внутри сильнее, чем все его прикосновения. Хотя прикосновения тоже были…
Нет. Не вспоминаем! Иначе я точно никуда не уйду.
Спускаю ноги с кровати и встаю. Голова кружится, но я успеваю ухватиться за спинку кресла.
Максим сразу приподнимается.
— Сядь.
— Даже не начинай.
— У тебя голова кружится.
— Это от осознания масштаба вчерашней ошибки.
— Ошибка длилась несколько часов.
— Я основательно подхожу к провалам.
— Вижу.
Нахожу на кресле его рубашку и надеваю. Она доходит почти до середины бедра. Пахнет им, что совершенно не помогает вернуть мозг в рабочее состояние.
Максим садится, прислонившись спиной к изголовью.
И вот теперь мне становится совсем нехорошо.
Взъерошенные тёмные волосы. Щетина. Обнажённый торс. Спокойный взгляд. Одеяло на бёдрах.
Это неприлично. Мужчина не имеет права так выглядеть с утра. Особенно если женщина рядом напоминает незаконнорождённую дочь домовёнка и похмелья.
— У тебя есть кофе? — спрашиваю я.
— Сейчас закажу, — сразу же отвечает.
— Не нужно.
— Ты только что спросила.
— Я передумала.
— За три секунды?
— Я гибкая личность.
— Это я тоже заметил.
Щёки начинает жечь. Вот ведь скотина. Говорит почти без эмоций, а я не понимаю, он намекает или просто констатирует факт.
— Орлов, — произношу предупреждающе.
— Змея, — отвечает он тем же тоном.
Ах да, моя мысленная заметка, выяснить кто он такой, и откуда знает меня. Хотя после того, как я ему вчера сама объясняла, что мои змеиные афоризмы связаны на прямую с моей фамилией, он даже бровью не повёл.
— Не называй меня по фамилии.
— Почему?
— Когда это делаешь ты, звучит так, будто нашёл редкий биологический вид и теперь решаешь, стоит ли препарировать.
— Не стоит.
— Брезгуешь?
— Хочу оставить живой.
Я замираю. И он тоже. Несколько секунд в комнате стоит странная тишина. А у меня опять непонятное чувство: меня сейчас послали или похвалили?
Или это уже я заразилась его манерой разговаривать так, чтобы окружающие потом ещё полдня пытались понять, что произошло?
— Очень благородно, — говорю наконец. — Но можешь не волноваться. Я покину твой унылый заповедник добровольно.
— Я отвезу.
— Нет.
— Почему?
— Потому что не хочу.
— Сильный аргумент.
— Пользуйся. Иногда помогает избежать нежелательного отцовства и уголовной ответственности.
Максим отбрасывает одеяло и встаёт.
Я отворачиваюсь.
Не потому, что смущаюсь. Просто уже всё видела. Много раз. Со всех доступных ракурсов. И вообще, я занята. Очень внимательно рассматриваю серую стену, которую вчера уже успела оскорбить.
— Ты можешь смотреть, — произносит он за спиной.
— Чего я там не видела?
— Могу напомнить.
— Не сомневаюсь, что ты уже составил график презентаций.
Слышу его шаги. Он проходит слишком близко, задевает моё плечо и скрывается в ванной.
Дверь остаётся открытой.
Ну разумеется. Меня, моим же оружием. Быстро учишься, Орёл. Воспитанный, самоуверенный, скучный и очень красивый.
Звук воды заставляет тело отозваться горячей волной.
Ой Нет. Нет-нет-нет!
Душ у нас уже был. И второй тоже. Третий будет выглядеть не как случайная ночь, а как заявка на абонемент. Мне это не нужно.
Нахожу платье в гостиной. Оно лежит там же, где я его бросила. Поднимаю с пола, осматриваю. Помятое, но целое. А это уже достижение.
Телефон и сумочка остались у Сашки. Туфли нахожу возле двери. Одна лежит на боку, вторая каким-то чудом оказалась под журнальным столиком.
А трусиков нет. Ах да, они же снимались в ванной. Зараза.
Возвращаюсь в комнату и застаю Максима уже в дверях ванной. На бёдрах полотенце, волосы мокрые, по груди стекают капли воды.
Ненавижу его. Уважительно, страстно и с возможностью повторения. Но всё равно ненавижу.
Ну нельзя так выглядеть с утра! Между нами нет ни единого живого диалога, но воздух в комнате начинает потрескивать от напряжения. Я в его рубашке, он в одном полотенце.
— Всё нашла? — спрашивает лениво Орлов.
— Почти, — отвечаю и наблюдаю, как он подходит ближе.
Слишком близко. Я остаюсь на месте исключительно из принципа. Не потому, что ноги внезапно отказались выполнять команды.
— Яна, — он произносит моё и без насмешки, низко и почти ласково, будто пробуя на вкус.
Вот только сокращённо меня можно называть только близким. А этот экземпляр к этой категории не относится.
Сердце сбивается, и я злюсь. На себя, разумеется. Он-то что? Стоит. Красуется. Воду на ковёр капает.
— Что? — огрызаюсь я.
— Останься на завтрак.
Вот теперь действительно страшно. Мозг вопит дурниной. Мигая всеми оттенками красного.
Секс — это просто. Секс мне понятен. Взаимное желание, несколько приятных часов, душ и расставание без лишних вопросов.
Завтрак — уже опасная территория.
