– О подруге жизни? – переспрашивает Кеннеди. Она явно не в восторге от выбора слов.
– Ага. Ну, о подруге, знаешь, подружке. О женушке, – он подмигивает ей. – Или просто о такой, с кем можно потрахаться и разбежаться.
Я накрываю оба уха Макса ладонями.
– Гадость, – Милли корчит гримасу.
– Ой, да ладно тебе, Миллер. Ты взгляни на него. Думаешь, что у того, кто выглядит так, как твой папа, нет подружки для потрахушек? Увольте.
– Роудс, – я качаю головой, глядя на него. – Захлопни варежку.
Он улыбается своей шутке, а потом набирает еще пасты на вилку.
– Как скажете, тренер.
– Я счастлив и слишком занят, чтобы волноваться еще из-за чего-то, кроме работы и вас четверых. – Я открываю уши Макса. – Пятерых, – поправляюсь я.
– Я просто про то, что… – бормочет себе под нос Милли, – …может, и тебе пора попробовать.
Пока Миллер не встретила Кая, она никогда не намекала, что мне бы неплохо сходить на свидание, а теперь она только об этом и говорит. Как будто она настолько счастлива, что хочет того же и для меня.
Я понимаю ее, правда, но я свой шанс уже упустил.
Да, прошло уже двадцать лет с тех пор, как я встретил маму Миллер. Мы прожили всего год, прежде чем ее не стало, но я испытал все по полной. А потом я вдруг оказался двадцатипятилетним отцом с дошкольницей, которая только что потеряла мать и не была мне родной дочерью, так что я был слишком занят, чтобы волноваться о чем-то еще.
Сейчас же мне сорок с лишним, и я сосредоточен на своей карьере. Счастлив, скажу без ложной скромности, и слишком много времени провожу на поле, чтобы еще и встречаться с кем-то.
После затянувшегося молчания Миллер решает сменить тему.
– Как прошло собрание? – спрашивает она.
– Хорошо, – выдыхает Кай. – Похоже, что в этом году нас ждет немало перемен, но у Риз язык хорошо подвешен. Она умная.
– Пап, все прошло нормально? – голос Миллер полон тревоги.
– Нормально.
Я не упоминаю о нашем с Риз разговоре после совещания. Да и можно ли это назвать разговором? Моим мнением не поинтересовались, а просто поставили перед фактом: скоро команда недосчитается одного видеотренера. Я не могу сказать, хорошо это с точки зрения бизнеса или нет, да меня это не то чтобы и волнует. Я знаю только то, что Риз хочет лишить зарплаты человека, который скоро станет отцом и которому как никогда нужны деньги.
На лице Кеннеди расцветает улыбка.
– Было действительно чудесно послушать, каким Риз видится будущее команды. Я рада, что теперь она владелец.
И даже когда беседа переходит на темы, не связанные с работой, единственное, что крутится у меня в голове до конца ужина, – это… тут бы я с тобой поспорил.
2
Риз
– Риз, ты с нами?
Услышав свое имя, я поднимаю взгляд и вижу, как на меня пристально смотрят пять пар глаз.
Я даже не знаю, о чем говорили на совещании, ведь все это время я сосредоточенно изучала распечатку, лежавшую передо мной на столе для переговоров. Все мое внимание сейчас занимает колонка с красными цифрами.
Кашляю и нахожу глазами Фила, одного из пяти членов консультативного совета, который собрал мой дед, когда еще был у руля.
– Прошу прощения, – говорю я, поднимая вверх бумаги, испещренные красным. – Мы должны еще раз это обсудить. Это наш прогноз на год?
– Все верно.
– Большинство департаментов работают в убыток.
Фил переплетает пальцы рук и кладет их на стол с безразличным выражением лица. Как будто ему вот-вот придется в сотый раз повторить что-то ребенку, который, кажется, не в состоянии усвоить простейшие понятия.
Только вот я прекрасно понимаю, что здесь происходит. Я просто не понимаю, как такое могло продолжаться так долго и почему так называемые советники моего деда так беспечно относятся к тому, что клуб теряет деньги.
И под тем, что клуб теряет деньги, я вообще-то имею в виду себя. Я теряю деньги.
Потому что теперь, когда дед передал наше фамильное наследие мне, я – единственная владелица «Винди Сити Ворриорс», и эти деньги, которые мы теряем, утекают прямо из моего кармана.
Я знала, что мы тратим слишком много. Я только не подозревала, насколько далеко все зашло.
ГЛБ не устанавливает лимита затрат на зарплаты игроков в команде, так что эта смета скорее некое условное число, в которое мы пытаемся уложиться, чтобы избежать налога на роскошь и убедиться в том, что мы не тратим деньги просто потому, что нам так хочется.
И, судя по этим цифрам, очевидно, что мой дед обожал тратить деньги.
– Да, Риз, – Фил произносит слова медленно, словно давая мне побольше времени, чтобы понять их. – Как мы и обсуждали, поскольку это твой первый год в качестве владельца, мы считаем, что было бы лучше, если бы ты не вносила никаких крупных изменений, а вместо этого строила свою работу на той основе, которую мы создали, пока Артур был у руля.
– Работая в убыток, – договариваю я за него.
– Если я все правильно помню, именно ты решила уволить нашего врача с большим стажем прямо посреди сезона в прошлом году, вынудив деда выплатить ему причитающееся по контракту, параллельно выплачивая зарплату мисс Роудс.
– Доктору Роудс, – поправляю я его. – К ней нужно обращаться «доктор Роудс». А доктор Фредерик – сексистская свинья. Я не желаю, чтобы человек вроде него ассоциировался с моим клубом.
Я замечаю, как он слегка закатывает глаза, и, окинув взглядом остальных, вижу то же раздраженное выражение на лицах всех остальных членов консультативного совета.
Точнее, на всех, кроме Эда. Эд всегда был моим любимчиком. Ему столько же лет, сколько и моему отцу, и он проработал у моего деда столько, сколько я себя помню. А еще он единственный в этом консультативном совете, кто не пытается запугать меня.
Не поймите меня неправильно, он все равно пугает меня. Как и все они в определенной степени, но Эд не делает этого намеренно. Я просто хочу преуспеть в своей новой роли, но они-то из первых рядов наблюдали за тем, как у моего деда и так все получалось на протяжении сорока лет.
– То увеличение расходов на зарплату было каплей в море, – напоминает собравшимся Эд. – Риз права. В последние несколько лет Артур слишком вольно обращался с бюджетом, но если так будет продолжаться и дальше, то в долгосрочной перспективе это станет для нее проблемой. Мы здесь для того, чтобы гарантировать ее успех, а не провал.
И снова остальные четверо переглядываются так, будто без слов говоря: «Вообще-то мы надеемся на обратное».
Я прекрасно знаю, сколько споров вызывает моя новая должность. Давным-давно закрепилось отжившее себя представление, что «женщинам в бейсболе не место», а тут я, первая женщина в истории ГЛБ, владеющая командой.
Помимо этих четверых, сидящих за столом для переговоров, есть еще куча людей, которые надеются на мой провал.
Но я отказываюсь терпеть неудачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мое время на новой должности обернулось для команды успехом.
Я отказалась от слишком многого, чтобы потерпеть провал сейчас.
И да, я знаю, что, поскольку я женщина, мне, скорее всего, придется трудиться в два раза больше и сделать успехи нашего клуба в два раза более заметными, если я надеюсь, что меня будут считать подходящим человеком для управления этой командой.
– Так что мы урезаем? – спрашиваю я у собравшихся.
Скотт откидывается на спинку стула, переплетя пальцы за головой.
– Ты нам скажи, Стэнфорд.
Он с покровительственными нотками в голосе упоминает о моей альма-матер.
– Почему бы тебе не сказать, что ты подразумеваешь под этим, Скотт.
– Ты же потратила все эти деньги на дорогущие магистерские курсы делового администрирования. – Он самоуверенно выпрямляется и складывает руки на столе. – Ты не думаешь, что тебе лучше так и продолжать сидеть в своем кабинете, занимаясь деловой частью вопроса, а не чем-то посторонним? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы тебе не доверить все, что связано с бейсболом, кому-то другому.
– Кому-то вроде тебя.
Его губы приподнимаются в высокомерной улыбке:
– Отличная идея, Риз. Ты только погляди на себя, сама принимаешь умные решения.
Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из собравшихся. Он самый молодой из советников, ближе к моему возрасту, и невероятно много мнит о себе.
Это редкость, чтобы владелец команды был непосредственно вовлечен в повседневную деятельность бейсбольного клуба, но в «Винди Сити Ворриорс» мы ведем дела не так. Да, мой дед был владельцем команды, а еще он занимал должность президента по бейсбольным операциям – должность, на которую остальные двадцать девять команд предпочитают нанимать человека со стороны.
В последние несколько лет, пока я только готовилась занять это место, моему деду стало слишком тяжело самостоятельно справляться со всеми обязанностями. Он взял в консультативный совет Скотта, хотя в действительности Скотт руководил большей частью бейсбольных операций, пока публично эту должность занимал мой дед.
Когда он решил, что ему пора уйти на пенсию, все знали, что место владельца команды займу я, и все же большинство ожидало, что я назову Скотта президентом по бейсбольным операциям.
Я не назвала.
Четверо из пяти мужчин в этом помещении все еще надеются, что я изменю свое решение. И, черт возьми, может, все в главном управлении считают так же. Может, и игрокам хотелось бы того же. Да и, судя по хейту, который я видела в интернете, большинство фанатов в Чикаго, похоже, согласны с тем, что на эту должность следует взять кого угодно, но только не меня.
Я почти не сомневаюсь в том, что справлюсь. Я знаю, о чем говорю, когда дело касается и бизнеса, и бейсбола, но я не стану лгать и говорить, будто мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что, быть может, я не гожусь для этой работы.
Сложно не допускать подобные мысли, когда единственный человек, который верит в меня, – это я сама.
Я собираюсь с духом, не давая собравшимся заподозрить, что моя смелость напускная.
– Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается. – Я встаю и стучу стопкой бумаг по столу, чтобы выровнять ее. – Однако, Скотт, если ты желаешь и дальше оставаться частью этого консультативного совета, я с нетерпением жду твоих идей насчет того, как решить проблемы в этой смете.
Наклонившись за своей сумкой, я улавливаю тень ухмылки на губах Эда.
– Хорошего дня, мальчики, – бросаю я через плечо и выхожу из переговорной.
Как только дверь за мной закрывается, я позволяю фасаду спасть.
Я в жопе.
Я уже знала, что в новой роли мне предстоит внушительная работа и что поддерживать меня никто не будет, но теперь оказывается, что мне нужно урезать бюджет еще больше, чем планировалось, и люди возненавидят меня за это.
Это не должно иметь значения. В конце концов, это бизнес, но я уже чувствую себя изгоем среди остальных владельцев команд, так что было бы неплохо, чтобы хотя бы мой собственный клуб не презирал меня.
С сумкой на плече я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь прямиком в единственное место, где, насколько мне известно, сейчас я смогу побыть одна.
Все еще не настолько плохо, чтобы нам пришлось распродавать акции или еще что-нибудь радикальное вроде этого. У нас есть деньги. Однако люди лишатся работы, если мы без них сможем обойтись. Игроков с не лучшими показателями мы продадим. Когда этим летом придет время, я хочу покупать игроков для плей-оффа, а не продавать их, и для этого мне потребуется свободный бюджет.
Я на лифте спускаюсь на этаж клуба. Тренировка закончилась несколько часов назад, так что я не рассчитываю встретить здесь кого-либо, но, как только двери лифта раскрываются, я вижу перед собой одного из игроков.
И он, пожалуй, мой самый нелюбимый из них.
Харрисон Кайзер – один из аутфилдеров, которого мой дед взял в конце прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды. Не говоря уже о том, что он не особо ладит с остальными парнями, насколько я вижу. Ой, а еще он высокомерный мудак, и я чувствую раздражение каждый раз, когда подписываю ему чек с зарплатой.
– Привет, – протяжно произносит Харрисон. – Куда в такой спешке?
– Просто нужно решить кое-какие дела, – отвечаю я с натянутой улыбкой и проскальзываю мимо него. – Хорошего вечера.
– Хочешь, я помогу тебе найти то место, куда ты направляешься, крошка?
Я стою спиной к нему, поэтому он не видит, как я закатываю глаза, отчасти из-за прозвища, но в основном потому, что этот парень пробыл здесь всего несколько месяцев, большая часть из которых пришлась на межсезонье, тогда как я выросла в этом клубе. Думаю, я знаю, куда идти.
– Риз, – напоминаю я ему, повышая голос, чтобы он услышал меня, пока я шагаю дальше по коридору. – Или мисс Ремингтон, если угодно.
Со своего места я слышу его многозначительную усмешку.
– Не уработайся сегодня. Нам же не нужно, чтобы ты испортила свой миленький маникюрчик.
Я дожидаюсь звука, с которым закрываются двери лифта с ним, а потом вытягиваю руку перед собой.
Мой маникюр и правда выглядит хорошо. Идеальный нейтральный розовый на ногтях безупречной миндалевидной формы.
Я прослежу, чтобы он выглядел только так же хорошо, когда буду подписывать бумаги о переводе Кайзера в другую команду.
К счастью, больше я ни на кого не натыкаюсь. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это мое тайное убежище.
Точнее, дагаут, наверное, не самое тайное место, но это последнее место, где меня будут искать люди из главного управления.
Оказавшись там, я сворачиваю не налево, к скамье игроков, а направо. С той стороны есть небольшая ниша, в которой хватает места для одного-двух человек. Там на полуборте висит телефон для связи с командой. Тот же полуборт обеспечивает этому месту немного уединения и закроет меня от взглядов любого, кто может прийти сюда.
Этот закуток предназначен для главного тренера – хотя я никогда не видела главного тренера, который сидел бы во время матча, – но я всегда считала этот маленький уголок своим.
Когда я была маленькой девочкой, а дед был слишком занят, я пряталась здесь. Это место казалось мне моим маленьким фортом. Здесь я читала или рисовала. Пряталась от родителей, если еще не была готова идти домой.
В прошлом году, когда я вернулась сюда, чтобы начать подготовку к управлению командой, я невольно оказалась здесь. Только на этот раз я пряталась не от родителей, а от всех остальных.
С тех пор как я вернулась в эту организацию в прошлом сезоне, все взгляды были прикованы ко мне, и время от времени мне нужна была минутка вдали от пытливых глаз.
