Так что здесь, на пустом поле с пустым стадионом, я могу немного выдохнуть и напомнить себе, почему я занимаюсь этим.
Я сажусь и делаю, кажется, первый глубокий вдох за весь день.
Вечер в Чикаго прекрасен. Солнце начинает садиться, а воздух из-за озера становится морозным.
Я так давно не была здесь, что почти забыла, как же сильно мне нравится жить в этом городе.
Почти забыла, как сильно люблю эту команду.
Я всегда знала, что вернусь, но я провела достаточно много времени вдали, чтобы отделить свои чувства к этой команде от того, как я должна воспринимать ее сейчас.
Я выросла в этом клубе, и с этим полем связано большинство моих лучших детских воспоминаний. Я провела бессчетное количество часов в кабинете деда, слушая его рассказы обо всем, что было связано с бейсболом. Много лет подряд я не ложилась спать допоздна, вживую наблюдая за игрой из ложи владельца, болея за игроков и называя их по именам, поскольку шестилетняя я считала их всех своей семьей. Как и они, я практически жила на поле, и до меня никак не доходило, что я проводила каждый день с ними, потому что это была их работа, и работали они на моего деда.
В те времена все здесь казались мне одной большой семьей, начиная с персонала из главного управления и игроков и заканчивая билетерами и торговцами напитков и закусок. Тогда я воспринимала все как наивный ребенок, и как бы мне ни хотелось позволить себе снова увидеть эту команду его глазами, я не могу этого сделать.
Теперь, когда я за нее в ответе, я должна видеть ее тем, чем она и является, – бизнесом.
Бейсбол – это бизнес.
Я отвожу взгляд от поля и, вновь сосредоточившись на смете в своих руках, дохожу до страницы с зарплатой тренеров.
Где по-прежнему указаны три видеотренера.
Потому что Эмметт чертов Монтгомери все еще не уволил одного из них, как я ему велела.
Я все еще не могу поверить, что он предложил часть своей зарплаты для покрытия оклада другого человека.
Я перевожу свое внимание на его зарплату.
Эта цифра не отмечена красным.
Она напечатана черными чернилами, хотя могла бы и зелеными, ведь мы практически делаем деньги на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок много лет назад, когда тот еще только впервые пришел в высшую лигу в качестве главного тренера, но этот год – последний в его контракте. На следующий его зарплата будет переоценена и должна будет взлететь до небес, и любая команда в лиге, у которой будет свободный бюджет, сразу же ухватится за возможность заплатить нужную сумму, если этого не сделаем мы.
Если честно, я не знаю, как мы сможем позволить его себе. И с тех пор, как я присоединилась к этому клубу, я каждый день пытаюсь убедить себя в том, что с ним не стоит продлевать контракт.
К слову о потере всякого расположения. Избавься я от Эмметта, команда возненавидит меня. Город начнет меня презирать. Этого парня тут все обожают, и это позволяло ему вить веревки даже из моего деда.
Уже только поэтому мне хочется нанять кого-нибудь нового, потому что я ни за что на свете не стану прогибаться под прихоти Эмметта Монтгомери так, как это делал мой дед.
Пару лет назад у эйс-питчера «Воинов» родился ребенок, и ему нужна была няня. Эмметт уговорил моего деда, чтобы клуб выплачивал этой няне жалованье.
О, и кто же стал этой новой няней? Ну да, ну да, взрослая дочь Эмметта. Как удобно.
И, разумеется, сынишке питчера и новой няне нужно было ездить по городам вместе с командой, так что мой дед перестроил целый чертов самолет по просьбе Эмметта.
Неудивительно, что вся отчетность у нас в красных цифрах. Мой дед готов был хоть все истратить, чтобы порадовать своего главного тренера.
Но в этом году я такого не допущу, и если Эмметту это не понравится – а я подозреваю, что не понравится, – тогда на следующий сезон ему, пожалуй, стоит подыскать себе новую команду.
В моих жилах кровь кипит от досады, когда я даже просто думаю об этом.
Я не знаю, что так сильно меня задевает, когда дело касается него. Быть может, это внутреннее беспокойство от осознания, что он никогда не будет видеть во мне свою начальницу. Я на десять лет – даже чуть больше, чем на десяток – младше. Последние семь лет он проработал на другого человека.
А еще мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к этой команде как к своей семье – черт, да половина ее и есть его семья, – тогда как мне приходится принимать жесткие решения, из-за которых люди ненавидят меня. Потому что это бизнес.
Я к тому, что он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь я буду вынуждена сделать это сама. Его и дальше все будут любить, а я буду злодейкой.
Чудесно.
Это не имеет значения. Какая разница, что меня не любят, если я успешна.
Все это бизнес.
Я встаю, беру сумку и, засунув в нее смету, сворачиваю за угол, чтобы вернуться в свой кабинет. Только я делаю шаг и тут же врезаюсь лицом в… грудь, наверное?
И я серьезно, я прямо врезаюсь в нее с такой силой, что практически отскакиваю. Как это глупо.
– Да чтоб тебя, – ворчу я, делая шаг назад, чтобы удержать равновесие, но тут же понимаю, что не упасть мне дает рука вокруг моей талии. Я хватаюсь за предплечье, чтобы точно устоять на ногах.
Хорошее предплечье.
– Полегче, Риз. Я держу вас.
Я очень надеюсь, что из-за этой травмы головы у меня плохо со слухом, потому что, к несчастью, я без тени сомнения узнаю этот голос.
Моргнув несколько раз, я стараюсь почетче разглядеть то, во что прямо сейчас упирается мой взгляд. Того, в кого прямо сейчас упирается мой взгляд.
– Вы в порядке? – спрашивает Эмметт.
Снова моргаю. Это помогает мне полностью прояснить зрение и обнаружить, что надо мной возвышается мой подчиненный, который помогает мне не упасть.
Эмметт Монтгомери – крупный бывший кэтчер ГЛБ ростом метр девяносто, который, по всей видимости, еще не растерял своей спортивной мускулатуры. Возможно, теперь он накачан еще сильнее, чем когда он играл в двадцать с чем-то лет.
Я ни в коем разе не миниатюрная женщина. Метр семьдесят и пятидесятый – пятьдесят второй размер одежды в зависимости от дня. Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы с легкостью подбросить меня пару раз и не вспотеть.
Ладно. Эти мысли – определенно последствия травмы головы.
– Риз, – повторяет он и наклоняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – С вами все хорошо?
У него карие глаза. Они в тени от его бейсболки, при этом они теплые и обеспокоенные. А благодаря вот этому мягкому выражению на его лице он, вероятно, всегда и получает именно то, что хочет.
Не сегодня, Искуситель.
Я убираю его руку со своей талии и делаю большой шаг назад, оставляя между нами приличное расстояние.
– С моей головой все хорошо. Спасибо.
– Я спрашиваю не про вашу голову. Вы в порядке? Вы кажетесь немного не в себе. Словно вас что-то беспокоит.
А он слишком понятливый. Мне нужно будет запомнить это.
Выпрямив спину, я заправляю свои короткие волосы за оба уха и вижу, как его взгляд скользит по моим золотым сережкам.
– Единственное, что меня беспокоит, – говорю я, возвращая его внимание к моему лицу, – это то, что вы до сих пор не уволили одного из видеотренеров.
Он усмехается:
– Вижу, что ваши чувства ко мне ни капли не смягчились после этого удара.
– Почему вы все еще не сделали этого?
– Потому что я уже сказал вам, что не стану этого делать.
Я качаю головой, не веря своим ушам.
– Вы должны решить до конца этой недели, иначе мне самой придется выбрать за вас.
– Риз…
– Это не обсуждается, Эмметт.
И вот мы стоим там, как на поединке, и ни один из нас не желает отступить со своей позиции. Как я и предполагала, он словно забыл, что это он работает на меня, а не я на него.
Его челюсть напрягается, а потом он начинает жевать свою жвачку, чтобы скрыть свое негодование, свою злость на меня за то, что я вынуждаю его сделать это.
– И вообще, что вы делаете в моем дагауте? – в конце концов спрашивает он.
В тот же миг я встаю в оборону. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что пряталась тут еще ребенком и что сюда меня привели сентиментальные воспоминания.
– Вашем дагауте? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Если мне не изменяет память, в графе «Владелец команды» стоит мое имя.
Лицо Эмметта расслабляется, а в его глазах горит искорка.
– Что? – скептически спрашиваю я.
– Не знаю. Вы быстро соображаете. Вы остры на язык.
– Ну да, прошу прощения, что я не так мягка с вами.
– Мне и не хотелось бы. Я вырастил дочь, которой всегда есть что сказать. Я не против трудностей.
Я не осмеливаюсь спросить, почему же он сейчас не с дочерью. Я не спрашиваю, почему он проводит вечер воскресенья на поле, когда все игроки и его коллеги уже разошлись по домам к семьям. Вместо этого я обхожу его, чтобы вернуться в свой кабинет и весь оставшийся вечер проработать над финансовой сметой.
– До встречи в самолете завтра.
Эмметт останавливает меня, обхватив рукой мой бицепс и заставив развернуться к нему.
– О чем это вы говорите?
– У нас первый в серии матч на чужом поле, Эмметт.
– Так и есть. И это ведь единственная причина, по которой вы едете вместе с нами, так? Потому что это первый матч сезона, а не потому, что вы собираетесь каждый раз ездить с нами по другим городам?
Я понимаю, почему он надеется, что я отвечу утвердительно. В прошлом сезоне, когда я проходила обучение, я не ездила на все матчи, а мой дед отказался от командировок еще много лет назад.
С притворным недоумением я отвечаю ему самым невинным голосом:
– Разумеется, я буду ездить с вами на каждый матч. Что же я буду за владелец, если не буду внимательно следить за результатами команды? И за успехами главного тренера?
Его глаза округляются от изумления.
– Ваш дед не ездил с нами на каждую игру.
Я беспечно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, наслаждаясь тем, как они при каждом шаге цокают по полу. Пока я не ушла слишком далеко по коридору, я добавляю:
– Как я уже говорила, Эмметт, в этом году все будет по-другому.
3
Эмметт
– Как считаешь, если я возьму форму на размер меньше, у меня будет лучше амплитуда движения? – Коди, наш первый бейсмен, глубоко приседает, широко расставив ноги.
Исайя смеется:
– Амплитуда движения? Серьезно.
Коди лукаво улыбается в ответ:
– В ней и мой зад, может, будет выглядеть лучше. Не знаю.
– Неужели это самое важное, что у тебя сейчас на уме прямо перед началом финального матча этой серии? – спрашиваю я, перегнувшись через ограждение дагаута.
– Не волнуйся, тренер. Мой ум полностью в игре. Не спускаю глаз с седьмого номера.
Кай пытается сдержать смех, но тот все равно прорывается.
– Ага, уверен, что не спускаешь.
Коди, наш первый бейсмен, и Трэвис, наш кэтчер, – лучшие друзья Исайи. И хотя я, как правило, не выбираю себе любимчиков, Исайя и Кай – по сути, моя семья, так что Коди и Трэв тоже стали ее частью.
Кай и Трэвис всегда были моими ответственными, уравновешенными парнями, тогда как Коди и Исайя – два моих непредсказуемых сорванца, которые всегда готовы повеселиться.
Я действительно их люблю и готов был бы в этом признаться, захоти они это услышать. Благодаря им мне работается веселей.
– Парни, что вы думаете о Натали? – спрашивает Трэвис.
Речь о нашем новом спортивном медике.
