Теперь... теперь мне остается ждать и слушать.
Шаги.
Сначала они звучат дальше, потом ближе.
Он идёт осторожнее. Значит, понял, что потерял меня из виду.
Дышать становится сложно, хоть и стараюсь делать вдохи тише, короче, почти поверхностные, чтобы не выдать себя. Но грудь всё равно поднимается очень часто.
Камень тяжелеет в руке, а пальцы чуть немеют от напряжения, которое расползается от сердца и захватывает всё тело, но я не ослабляю хватку. Даже наоборот… сжимаю сильнее.
Я прижимаюсь к стене, почти сливаясь с тенью, и прислушиваюсь к каждому звуку.
Стук.
Шаг.
Скрип обломков.
Он где-то совсем рядом. Буквально ещё несколько секунд… и он пройдёт мимо.
Напряжение с ожиданием достигают своего пика ровно в тот момент, когда я напрягаю зрение из-за темноты и едва пробивающегося света, наблюдая за тем, как игрок успевает сделать полшага мимо меня. Он даже не смотрит в мою сторону, не понимает, что опасность рядом.
Замахиваюсь куском бетона и бью его по голове лишь раз, которого оказывается достаточно, чтобы он упал на землю с глухим стуком.
Сердцебиение отдает в ушах вперемешку со сбившемся дыханием, но не из-за того, что я бежала, а из-за того, что сделала.
Я всё ещё сжимаю оружие и делаю шаг к игроку, нависая и смотря сверху-вниз на неподвижное тело.
Из-под его головы начинает вытекать тонкая струйка крови. Она сначала кажется почти чёрной в полумраке, а потом, когда попадает в слабый луч света, пробивающийся через пролом в потолке коридора, становится густо-красной.
Кровь медленно расползается по пыльному полу, заполняя трещины в бетоне.
Он не двигается, только грудь почти незаметно поднимается и опускается.
Делаю осторожный шаг ближе, а потом опускаюсь на корточки рядом с ним. Камень всё ещё в руке, но теперь он кажется тяжелее, чем несколько секунд назад.
Пальцы другой руки тянутся к его шее. Кожа тёплая. И пульс слабый, но отчётливый есть.
Жив.
Пока что.
Я медленно выдыхаю и перевожу взгляд на его запястье, отодвигая край куртки в том месте, где находится тату.
Сороковой.
Я несколько секунд смотрю на этот номер, будто он может измениться, если я буду достаточно долго на него смотреть. Потом медленно поднимаюсь.
Колени чуть хрустят, когда я выпрямляюсь. Камень снова оказывается в обеих руках.
Я должна убить его. Мысль четкая и ясная. Как и другая... Лучше сделать это сейчас, чем откладывать на потом. Тем более, он сам за мной погнался, а я защищалась.
Слова Андера всплывают в голове почти так же отчётливо, как будто он стоит рядом.
По возможности избавиться от большего количества игроков.
Тогда это звучало как стратегия, теперь это выглядит… иначе. Да, он прав.
Я снова смотрю на парня у своих ног.
Поднимаю камень чуть выше, и в этот момент сбоку появляется плавное движение, поэтому перевожу взгляд туда. Небольшой шарик, зависший в футе от меня. Он тихо жужжит, едва заметно корректируя положение. Снимают. Похоже, камера последовала вслед за нами, снимая и момент погони, и то, что я сделала... и что собираюсь сделать.
Миллион людей смотрят на это прямо сейчас. На меня. На камень в моих руках. На парня, лежащего у моих ног.
И ждут.
Я почти физически ощущаю их ожидание.
Как будто за этой маленькой линзой стоит целый мир, который наклоняется вперёд в креслах, чтобы не пропустить момент.
Мама.
Мысль о ней приходит внезапно.
Она тоже может смотреть, если она ещё находится в безопасности. Я надеюсь, что она в безопасности. И что Эстелла всё же не решила добраться до неё.
Если она смотрит…
Горло сжимается, но я тут же подавляю данное ощущение, не даю ему разрастись. Не сейчас и не здесь. Не когда между мной и выживанием остается только тонкая грань, натянутая до предела.
Сжимаю камень сильнее. Шершавый бетон царапает кожу ладони.
Она поймёт. Наверняка, испытывает то же самое, что и тогда, когда смотрела по трансляции, наблюдая за папой. Отец бы сделал это. Убил бы, чтобы расчистить себе путь, устранить возможную угрозу.
Втягиваю воздух глубже, но он застревает где-то в груди, не доходит до конца, отчего становится только хуже. Жарче, теснее и напряженнее.
Я здесь не для того, чтобы быть хорошим человеком.
Я здесь, чтобы выжить. И если для этого нужно убить игрока, который через десять минут может проснуться и попытаться перерезать мне горло…
Поднимаю кусок бетона выше.
Плечи напрягаются до боли, мышцы каменеют. Локоть фиксируется, запястье чуть дрожит от перенапряжения и от того, что всё тело сейчас работает на один единственный импульс.
Замах.
Ничего личного.
Моя рука по инерции движется уже вниз. Я почти чувствую, как бетон врежется в кость, как отдача пройдет по всей руке, как звук… навсегда врежется в память.
Но в последний момент вместо того чтобы опустить камень вниз... резко бросаю его вверх.
Прямо в камеру.
Удар получается неожиданно громким.
Хруст.
Стекло трескается, шарик дергается в воздухе, на секунду вспыхивает искрами и с треском падает вниз, ударяясь об пол.
Кусок бетона падает рядом с ним с глухим стуком.
Слабое жужжание обрывается.
Из груди вырывается шумный выдох, когда я смотрю на то, что осталось от камеры.
- Чёрт бы их всех побрал.
Отхожу на шаг, после ещё и ещё, направляясь постепенно в ту сторону, откуда прибежала и больше не смотря на сорокового.
Вероятно, я могу ещё пожалеть об этом.
Я не сделала это, не убила его, не по той причине, что испытываю сострадание или "не являюсь убийцей", нет. Я уже убивала, да, всего раз, но это тоже считается. И вряд ли бы меня мучила совесть после содеянного. Даже не убила его не по той причине, что побоялась бы сравнения с собственным отцом. Мне плевать, кто и что подумает.
Я не убила его потому, что не собираюсь играть. По крайней мере, по их правилам, по тем, какие диктуют или пытаются диктовать они.
Ещё я не собираюсь тешить зрителей и вызывать восторг от убийства. Если им так нравится, то пусть сами попробуют. Уверена, большинство из них блеванут, как только просто окажутся рядом с трупом.
Что касается сорокового... Теперь его жизнь зависит от воли случая. Возможно, я уже ударила его так сильно, что он не придет больше в себя и умрет. Может быть, на него наткнется другой игрок и тоже добьет. Или вообще какое-нибудь животное учует запах крови и... его ждет смерть. Шанс того, что сороковой выживет слишком мал, поэтому я не спасла его. Я просто отвернулась и ушла.
Теперь стоит понять, где я вообще нахожусь.
Выхожу из здания почти тем же путём, которым в него влетела несколькими минутами ранее.
Каждый звук кажется громче, чем есть на самом деле. Подошвы ботинок скрипят по крошке бетона, где-то осыпается штукатурка, и я ловлю себя на том, что автоматически прислушиваюсь после каждого такого звука, будто ожидаю, что из соседнего коридора сейчас кто-нибудь появится.
Но никто не появляется.
Прежде, чем окончательно выйти, сначала осторожно выглядываю и убеждаюсь, что никого нового на улице не появилось.
Никого.
Слышен только ветер, который гуляет между пустыми фасадами, и редкий скрип металла где-то далеко.
Я делаю несколько шагов вперёд и оглядываюсь.
Улица тянется в обе стороны, уходя между зданиями, и на секунду возникает мысль просто пойти по ней, но почти сразу её отбрасываю.
Бродить по улицам сейчас явно самая глупая идея из возможных. Слишком много открытого пространства или углов, из-за которых может выскочить кто-то вроде того парня… или кто-нибудь куда хуже.
Примерно через квартал, возвышается то, что когда-то было высоткой.
Теперь от неё осталась только часть каркаса.
Одна сторона здания обвалилась почти полностью, и бетонные плиты лежат у основания огромной грудой. Но другая половина всё ещё стоит, хоть и перекошена. Интересно, оно может обвалиться? Не думаю, что это произойдет именно в тот момент, когда я окажусь внутри. Столько лет стояла... а тут вдруг. Хотя я уже выяснила, что с удачей у меня дела обстоят так себе.
Высота всё равно остаётся высотой, а значит... нужный мне обзор. Это лучше, чем вслепую бродить по улицам.
Иду туда, стараясь держаться ближе к стенам, иногда ускоряясь, когда приходится пересекать открытые участки.
По дороге ловлю себя на ещё одной мысли.
Оружие.
Камень - это, конечно, лучше, чем ничего… но всё же это камень. Найти что-то нормальное было бы очень кстати.
Нож. Арматуру. Да хоть кусок трубы.
Что-нибудь.
Но останавливаться и копаться в обломках сейчас не собираюсь.
Когда я подхожу к высотке, становится понятно, что внутри она выглядит ещё хуже, чем снаружи. Входная часть обрушена, поэтому приходится перелезать через груду бетона и искорёженного металла.
Надеюсь, меня не придавит. Это было бы нелепой смертью.
Пыль поднимается в воздух с каждым движением.
Внутри, как и в любом другом здании, темнее.
Лестница, к счастью, уцелела. Не полностью. Пара пролётов завалена, но по краям всё ещё можно пробраться.
Я начинаю подниматься.
Шаг за шагом.
Иногда приходится держаться рукой за стену, чтобы не поскользнуться на крошке. Иногда перелезать через обломки.
Каждый этаж выглядит одинаково, но это и не удивительно. Возможно, если зайти и пройти дальше, то что-то будет отличаться.
Что это было за здание? На офисы не так сильно похоже. Квартиры? Сейчас таких высоток, подобным этой, нет нигде. Ни в одной зоне. В Резидиуме вообще не любят строения выше трех этажей, поэтому там ничего даже близкого к подобному. А в зонах, наподобие той, где я жила, максимум - девять этажей. Строить выше, как выяснилось, нецелесообразно. Во-первых, население Земли уже давно исчисляется не миллиардами, как было когда-то, а миллионами, поэтому потребности в жилье в таком объеме уже не требуется. В случае, если начнется какая-нибудь война, то такие здания обрушатся первыми. Я удивлена, как это смогло выстоять после всего, что тут происходило.
Да и вообще городов наподобие этого осталось в мире не так много, насколько мне известно. Большинство из них либо уничтожены и на их месте построили другие зоны, либо восстановлены, также используются для зон. В основном сейчас остались дикие места, то есть территории, где ничего, кроме природы нет.
Поднимаюсь выше.
Ещё этаж.
