Арден тяжело дышал ей в губы, и именно от этого... От тяжелого дыхания, вырывающегося из его горла резкими, загнанными рывками... Внизу ее живота закружился постыдный, необъяснимый жар. Запретной похоти. Что-то сорвалось. Она никогда прежде не испытывала такого.
Острый клин, слегка царапая кожу, поднялся выше по колену. По внутренней стороне бедра.
Нильде дернулась, как от удара.
— Прекрати, А... — рука в перчатке легла на ее рот.
Брут покачал головой, призывая молчать.
Его руки были заняты, чтобы разговаривать.
Выступ молотка, задрав платье, подцепил кружевные подвязки на ее бедре. Медленно приближаясь к внутренней стороне. Почти вклиниваясь между ног.
— Пожалуйста, не надо... — она зажмурилась. Не сдержалась. Слезинка скатилась из уголка глаза, блестя в полумраке комнаты.
Он оторвался от ее губ и провел большим пальцем по щеке, потирая между пальцами влагу. Разглядывая. Почти очарованный.
Отошел на шаг и показал:
— Убегай, куколка. Убегай прямо сейчас. Пока я не решил тебя преследовать. Потому что если я брошусь в погоню — я трахну тебя этим молотком, заставляя истекать для меня кровью.
Ему не пришлось повторять. Паника внутри нее достигла предела. Нильде бросилась прочь так быстро, как только могла.
Она бежала по лабиринту, придерживаясь зеркальной стены, чудом не врезаясь в стекло.
Легкие горели. Колени жгло от усталости, но она не останавливалась.
Не могла.
Не тогда, когда в висках раздавалась его безумная угроза.
Губы саднило. Пекло от того, как он вкушал их.
Грязно, грязно, грязно...
Девушка взвизгнула, когда из-за угла на нее бросился парень в костюме окровавленного кролика. С топором наперевес.
«Боже, пожалуйста, помоги...»
И в этот момент хлынула вода.
Сработала автоматическая противопожарная система, замигали кругом огни. Пользуясь суматохой и смятением человека-кролика, Нильде помчалась вперед.
К двери, которая пряталась за искаженным отражением. Она яростно дернула ручку и оказалась на свободе.
На улице все еще было темно, а это означало, что ритуал посвящения был... выполнен.
Но Нильде это не волновало.
К черту инициацию.
К черту мятежников.
Она едва не погибла.
Рычание мотора разорвало ночной воздух.
— Запрыгивай! — Мия помогла ей забраться на пассажирское сиденье, и мотоцикл сорвался с места, оставляя после себя лишь столп пыли.
***
Арден наклонился, подбирая кулон, который она в спешке оборонила.
Тонкая цепочка и звездочка. Подарок любимого дедушки, и принцесса дорожила им.
Она очень грустила, когда он умер.
Он помнил, как Нильде примчалась к нему, вся в слезах, а Арден мгновенно впал в смертоносное состояние, собираясь уничтожить ублюдка, который ее расстроил. Но причина оказалась... иной.
Он не знал, как утешать людей. Не знал, как себя вести в таких ситуациях.
«Я не умею даже разговаривать...» — впервые немота вызывала у Брута досаду.
Последний раз свободно Арден говорил ребенком, но с тех пор прошло много лет...
Поэтому, беспомощно глядя на нее, он сделал единственное, что мог.
Обнял.
Осторожно обхватил Нильде руками, молясь, чтобы она не испытала отвращения.
«Пожалуйста, не убегай, куколка. Не хочу, чтобы ты меня боялась. Только не ты... Прошу, не бойся, прошу, не бойся меня никогда, пожалуйста, не бойся...»
Девочка прижалась к нему, уткнувшись носом в шею Ардена. Облегчение затопило грудную клетку мальчика.
Она плакала на его коленях до тех пор, пока не выдохлась. Такая крошечная, несчастная... Ему было невыносимо видеть, как принцесса страдает. Арден гладил ее по волосам, молча утешая.
Воспоминание померкло.
Брут мрачно усмехнулся, сунув кулон в карман.
Он знал: она вернется за ним.
Рано или поздно.
Глава 2
Нильде — 7, Ардену — 10 лет
Болеть — полный отстой. Нильде ненавидела болеть.
Доктор говорил, что у нее плохо работает сердце. И его постоянно нужно лечить.
Сколько Нильде себя помнила, перед глазами всегда проносились белые стены, противные таблетки и специфический запах хлорки.
«Ненавижу».
Девочка вздохнула, обхватив коленки руками.
Худенькая, вся в веснушках, с крошечным, вздернутым носиком и копной ярко-рыжих кудрей, она напоминала куколку.
Нильде бросила очередной угрюмый взгляд в окно.
Там, за стеклом, открывался вид на подростков, играющих на опушке леса. Они весело гоняли мяч на импровизированной площадке.
Был уже конец августа.
Все нормальные дети собирались в первый класс, а она…
«Домашнее обучение».
Потому что ее здоровье не позволяло учиться там, где все.
«Я другая. Странная», — горько подумала девочка, уткнувшись носом в стекло.
Раньше, когда Нильде была помладше, старшие братья с ней играли.
Но теперь они стали взрослыми.
Кайдена дома почти не было.
Все говорили, что он гений. Очень умный, в школе учился лучше остальных, набирая высшие баллы, и легко перескочил на пару классов вперед. Все свое время мальчик проводил за съемками.
Нильде немножко злилась, но больше — гордилась своим братом и восхищалась. У них всегда была особая связь. С самого ее рождения.
«Кай самый крутой в мире!»
Нильде до дыр пересмотрела все фильмы с ним.
Он был очень знаменитым актером, и когда Кайден просто шел по улице с сестрой, то его постоянно останавливали поклонники, чтобы взять автограф или сфотографироваться.
Девочка никогда не завидовала. Она испытывала прилив радости, видя Кайдена счастливым.
Когда высвобождалась свободная минутка, он тусовался в компании лучших друзей — Вильяма, Риза, Дэниела, Скорпиона.
Конечно, с мальчишками было веселее, чем с болеющей сестрой.
Тем более, они были все его возраста. Не то, что маленькая Нильде…
«Нет. Кай меня любит», — остановила обиженный поток мыслей девочка.
«Ведь братик пишет мне каждый день. Он приносит мне подарки. А когда заходит домой, то сразу бежит ко мне и обнимает. Я очень люблю Кая».
Она не хотела обижаться на него, но это все равно задевало Нильде. Она была маленьким ребенком, который хотел, чтобы с ней проводили время. Желательно — все время.
У нее был и второй старший брат. Николай. Он был шумным, веселым, а еще — боксером.
«Ни сильный…»
Каждый раз приносил домой только золотые медали с соревнований. Нильде гордилась им тоже.
Николай учил ее русским словам, смешил, отвлекая от болезни, играл в приставку, показывал разные боксерские приемы. Он был ее защитником, когда она пакостничала или хулиганила, никогда не сдавал родителям и стоял за сестренку горой.
Но Ни тоже вечно пропадал с друзьями.
Скорпи, когда приходил к ним в гости, всегда веселил Нильде, играл с ней в прятки или рубился в стрелялки, показывая свои секретные приемы девочке.
Казалось, это было в другой жизни…
Она все реже его видела.
Вильям и Дэниел не были так дружелюбны, но зато Нильде любила их доставать.
«Дэнни смешно кричал, когда я выдернула шнур его компьютера во время игры», — плутовато хихикнула Нильде.
Когда мальчишки приходили к ним домой, чтобы побыть с Каем и Нико, то она вдоволь их дразнила — пугала из-за угла, прятала телефоны, строила рожицы, повторяла специально каждое слово, выводя всех из себя.
Из всей шумной компании она любила больше всех дядю Риза.
Он был самым старшим. Никогда не ругал, не ворчал, как Дэн, не хмурился, как Ви, обычно сажал на свои колени, приносил каждый раз ей чего-то вкусного, рассказывал интересные истории и не прогонял, когда мальчики шептались между собой о разном взрослом.
«Иди сюда, ребенок», — звал он, и Нильде охотно мчалась навстречу. Ему она, в отличие от остальных, пакости не устраивала.
Дядя Риз болел, как она, и он тоже провел все детство в больницах. Но у него теперь было много друзей. Нильде хотелось верить, что и у нее они появятся однажды.
«А еще дядя Риз научил меня плохим словам. Но я их буду говорить только злым людям», — Нильде поморщила носик.
Дети все еще бегали.
Она никогда не переходила на тот участок. За забор их особняка.
Родители говорили, что это опасно. Лучше играть у них во дворе — он был необъятным, с прекрасным лабиринтом садов, огромным комплексом статуй и голубых фонтанов.
Темный дворец, окруженный густым лесом. Район был вдали от городского шума.
