Но через пару недель его все равно вернули в приют.
Как вещь не по размеру.
К тому времени Арден успел привязаться к приемным родителям. Они были добрыми, внимательными…
«Никто не хочет жить со мной. Я никому не нужен… Меня никогда не выберут…»
Арден не понимал, где ошибся. За что с ним так поступили.
За первым отказом последовал и второй, и следующий, бесконечным потоком…
Сначала он очень сильно расстраивался, а потом подавленное разочарование стало выливаться в агрессию.
Арден нарочно ломал вещи, нарочно пугал домочадцев, только чтобы его выдворили поскорее.
«Все равно откажутся. Для них я монстр, смысл быть послушным?»
Тогда будет не так больно, когда очередная семейка его выставит за дверь, как нашкодившего пса… Лучше уж в приюте жить.
Уилсоны были седьмыми.
В первый же день Арден провернул свою классическую схему отпугивания. Но, к удивлению, они терпеливо улыбались, не ругали его за разбитые вазы. Не кричали, когда он проколол шину их дорого суперкара. Не трясли его, не били, только продолжали улыбаться.
Мальчик тогда не подозревал: весь ад впереди.
Потому что эта проклятая семья была одержима идеей «чистоты» души. Они взяли Ардена именно поэтому. Чтобы вылечить. Чтобы сделать нормальным. Починить. Даже если для этого требовалось разрезать его грудную клетку пополам.
Арден сжал зубы. Он терпеть не мог их.
Но даже так… Ничто не могло сравниться с его биологическим отцом.
***
Первое воспоминание Ардена было обрывочным.
Он помнил теплые, добрые глаза. Маму.
Да.
Ее глаза были ярко-зеленого цвета. Они всегда сияли, когда женщина с заботой глядела на сына.
Помнил ее голос. Мелодичный. Она называла его «моя жизнь». «Мой свет». «Мой Арден».
Помнил ощущение, как мама нежно целовала его в лоб. Гладила по волосам, убирая от лица непослушные пряди.
Помнил, как мама читала сказки. А он — опускал голову ей на плечо и умиротворенно внимал каждому слову.
Помнил, как получил на свой четвертый День Рождения самый ценный подарок — домашнего питомца.
— Мамочка, спасибо! — Арден повис на шее женщины, и она ласково обняла сына, смеясь. Он был так похож на нее внешне…
— С Днем Рождения, мой свет. Я очень тебя люблю. Всегда знай это, Арден.
— Я тоже тебя люблю!
Это был щенок. Очень энергичный, крошечный.
Белого цвета, с небольшими рыжими пятнами на спинке и мордочке. Он бросился облизывать лицо Ардена, сбив с ног.
Мальчик беззаветно полюбил его с первой же секунды.
Каждый день они с мамой выгуливали собаку в их большом саду, он кормил Рекса, брал с собой спать, постоянно играл с ним.
Верный малыш всегда был рядом. Он встречал хозяина, когда тот куда-то уезжал ненадолго, с таким энтузиазмом, что привычно валил мальчика на пол. Но Арден никогда не ругался. Он только громко смеялся, трепля Рекса за ушком. Радуясь тому, что друг так к нему привязан.
Теперь каждый его день был ярким.
Все ассоциировалось с Рексом.
Если Арден выходил на улицу, то захватывал с собой разноцветный мячик. Собака была очень игривой и любила гнаться за ним.
Мальчик улыбался, глядя на то, как Рекс, активно виляя хвостом, встал на задние лапки, держа в зубах мягкий резиновый мяч. Пес слегка боднул его головой в колено, подталкивая к тому, чтобы продолжить игру.
Арден почесал его под шеей, прежде чем замахнуться и бросить шарик далеко в траву. С веселым лаем собака бросилась за ним.
Следующее, что он помнил — потеря. Мама пропала.
Однажды проснулся, а мамочки больше не было.
Арден плакал, звал ее, открывал двери каждой комнаты особняка — пустота.
Он бросился к папе, но тот только отмахнулся. Сказал, что мама ушла от них.
Мальчик не мог в это поверить.
«Мама бы не оставила меня… Никогда».
— Папочка, пожалуйста, найди ее… — молил он, но мужчина только пренебрежительно оттолкнул его руку, поправляя манжеты своей идеально выглаженной рубашки. Не обращая внимания на слезы и крики Ардена, Ксавьер надел пиджак и вышел из дома вместе с сопровождающей его охраной.
Папу всегда все слушали. Ему никто не смел перечить.
Он не ругался с мамой, не был злым, просто вечно занятым...
Никогда не кормил сына, не читал ему книг, не обнимал.
В один из дней, когда мальчик в очередной раз плакал и цеплялся за него, упрашивая найти маму, Ксавьер Грейсон странно улыбнулся:
— Раз ты так упорно хочешь увидеть маму… Идем. Я приведу тебя к ней.
— Правда, папочка? — глаза Ардена расширились и наполнились надеждой.
Он ощутил прилив чистой радости. На сердце стало так легко.
Мамочка не пропала! Значит она просто куда-то уезжала или заблудилась, а папа ее нашел!
«Мама… Я по ней так соскучился… Хочу показать мой новый лего-домик, который собрал вчера! Сам! Ей понравится!»
— Правда. Идем.
Ксавьер взял сына за руку и повел в сторону двери, которая всегда была заперта.
Мальчик слегка нахмурился.
Он думал, мама войдет через парадную дверь.
Но это… Был подвал.
Затхлое помещение. Лестница.
Темнота.
Он спотыкался на каждом шагу, ступая по каменным плитам подвала.
Ужасное предчувствие сжало горло Ардена.
Первоначальная радость сменилась тревогой.
Комната была большой. Даже больше их гостиной.
Зажегся свет.
И мальчик застыл. К горлу подкатил ком.
Арден не знал, что это, но ему стало не по себе.
Манекены были пригвождены к стенам. Они находились за стеклом. Словно картины. Музейные экспонаты.
Коробки висели по всей поверхности бесконечных стен. Куда бы Арден ни повернул голову — были эти стеклянные гробы.
В них находились разные люди.
Мужчины, женщины, но больше всего — дети.
Младше него, старше — десятки.
— Папа? — голос Ардена предательски дрогнул. — Что это?
— Я показал их твоему брату, когда тот был еще жив. С того дня он помогал мне создавать новых. Его звали Аластором, — Ксавьер встал перед Арденом, глядя на бледное, непонимающее лицо. Он слегка приподнял сына за подбородок. — У твоего старшего брата была другая мама. Вот она, — он махнул в сторону одной из стеклянных коробок.
Ардена трясло, но он не понимал, почему.
Это же просто куклы.
Светловолосая женщина в голубом платье неподвижно стояла за стеклом.
— Его мама?..
— Да. А это твоя, — Ксавьер отошел в сторону, открыв вид на новый экспонат.
Темные волосы, то самое белое платье в кружевах, которое Арден помнил. Она ушла в нем в злополучный день…
— Мама! Мамочка, проснись! — Арден бросился к стеклу, замолотив по нему кулачками.
Родное лицо было застывшим. Словно она спала. Глаза закрытыми. Она выглядела грустной. Ей было больно?..
— Мама, мама, мама… — Арден царапал проклятую поверхность, но ничего не выходило. — Выпусти мою маму! — закричал он Ксавьеру.
Отец не казался ни напуганным, ни растерянным.
Он совершенно спокойно смотрел на мальчика.
Арден сморгнул слезы. Его сердце болело так сильно, что на миг показалось, что оно вот-вот остановится.
— Пожалуйста, папа. Я умоляю тебя, пожалуйста! — он упал на колени перед ним, маленькое тело тряслось от нескончаемых рыданий.
Арден пытался вдохнуть, но не мог. Громкие всхлипы один за другим лишали его воздуха. Мальчик схватился за шею, захлебываясь в слезах.
— Теперь мама может быть с тобой вечно. Она не исчезнет. Не сможет убежать. Разве это не хорошо, сынок? — Ксавьер сел перед ним на корточки. — Посмотри на меня.
— Па-па, о…на н…не про-сыы-пается, — выдавил Арден сквозь рыдания. — Поч…ему он…а не прос…с…сыпается?! — ребенок забился в его руках.
Ни один мускул на лице Ксавьера не дрогнул. Папа смотрел на него, как на зверька. Который вел себя необычно.
Не так, как нужно было ему.
— Прошу, открой это… Прошу, папа…
Арден не знал, что означает, когда люди перестают дышать. Не двигаются. Он наивно думал, что мама спит.
И отчаянно желал ее разбудить.
Надеялся, что когда папа откроет эту стеклянную коробку, мама улыбнется, обнимет его и скажет, как скучала.
— Маме же там трудно… Я хочу ее коснуться… Я должен ее разбудить… — повторял малыш бессвязно, пытаясь разбить стекло руками.
Ничего не выходило. Слишком крепкое.
Мама всегда будила его по утрам. Обычно она готовила блинчики, и от нее привычно пахло выпечкой.
