«Мама… Я по ней так соскучился… Хочу показать мой новый лего-домик, который собрал вчера! Сам! Ей понравится!»
— Правда. Идем.
Ксавьер взял сына за руку и повел в сторону двери, которая всегда была заперта.
Мальчик слегка нахмурился.
Он думал, мама войдет через парадную дверь.
Но это… Был подвал.
Затхлое помещение. Лестница.
Темнота.
Он спотыкался на каждом шагу, ступая по каменным плитам подвала.
Ужасное предчувствие сжало горло Ардена.
Первоначальная радость сменилась тревогой.
Комната была большой. Даже больше их гостиной.
Зажегся свет.
И мальчик застыл. К горлу подкатил ком.
Арден не знал, что это, но ему стало не по себе.
Манекены были пригвождены к стенам. Они находились за стеклом. Словно картины. Музейные экспонаты.
Коробки висели по всей поверхности бесконечных стен. Куда бы Арден ни повернул голову — были эти стеклянные гробы.
В них находились разные люди.
Мужчины, женщины, но больше всего — дети.
Младше него, старше — десятки.
— Папа? — голос Ардена предательски дрогнул. — Что это?
— Я показал их твоему брату, когда тот был еще жив. С того дня он помогал мне создавать новых. Его звали Аластором, — Ксавьер встал перед Арденом, глядя на бледное, непонимающее лицо. Он слегка приподнял сына за подбородок. — У твоего старшего брата была другая мама. Вот она, — он махнул в сторону одной из стеклянных коробок.
Ардена трясло, но он не понимал, почему.
Это же просто куклы.
Светловолосая женщина в голубом платье неподвижно стояла за стеклом.
— Его мама?..
— Да. А это твоя, — Ксавьер отошел в сторону, открыв вид на новый экспонат.
Темные волосы, то самое белое платье в кружевах, которое Арден помнил. Она ушла в нем в злополучный день…
— Мама! Мамочка, проснись! — Арден бросился к стеклу, замолотив по нему кулачками.
Родное лицо было застывшим. Словно она спала. Глаза закрытыми. Она выглядела грустной. Ей было больно?..
— Мама, мама, мама… — Арден царапал проклятую поверхность, но ничего не выходило. — Выпусти мою маму! — закричал он Ксавьеру.
Отец не казался ни напуганным, ни растерянным.
Он совершенно спокойно смотрел на мальчика.
Арден сморгнул слезы. Его сердце болело так сильно, что на миг показалось, что оно вот-вот остановится.
— Пожалуйста, папа. Я умоляю тебя, пожалуйста! — он упал на колени перед ним, маленькое тело тряслось от нескончаемых рыданий.
Арден пытался вдохнуть, но не мог. Громкие всхлипы один за другим лишали его воздуха. Мальчик схватился за шею, захлебываясь в слезах.
— Теперь мама может быть с тобой вечно. Она не исчезнет. Не сможет убежать. Разве это не хорошо, сынок? — Ксавьер сел перед ним на корточки. — Посмотри на меня.
— Па-па, о…на н…не про-сыы-пается, — выдавил Арден сквозь рыдания. — Поч…ему он…а не прос…с…сыпается?! — ребенок забился в его руках.
Ни один мускул на лице Ксавьера не дрогнул. Папа смотрел на него, как на зверька. Который вел себя необычно.
Не так, как нужно было ему.
— Прошу, открой это… Прошу, папа…
Арден не знал, что означает, когда люди перестают дышать. Не двигаются. Он наивно думал, что мама спит.
И отчаянно желал ее разбудить.
Надеялся, что когда папа откроет эту стеклянную коробку, мама улыбнется, обнимет его и скажет, как скучала.
— Маме же там трудно… Я хочу ее коснуться… Я должен ее разбудить… — повторял малыш бессвязно, пытаясь разбить стекло руками.
Ничего не выходило. Слишком крепкое.
Мама всегда будила его по утрам. Обычно она готовила блинчики, и от нее привычно пахло выпечкой.
Мамочка приходила в его спальню, садилась на краешек постели и целовала в лоб, мягко упрашиваться проснуться:
— Вставай, соня. Пора завтракать.
— Вставай, соня… — повторил Арден ее слова. — Мама, я больше не буду есть сладкое на ночь. Только проснись… Обещаю, я хорошо буду себя вести, мамочка…
Ксавьер достал ключ, сунул его в крошечную скважину.
Стекло со скрежетом открылось.
Арден сразу бросился к маме.
Уткнулся лицом в ее живот. Но она не отреагировала.
— Мамочка… — странно пахло.
Чем-то резким. Не так, как привычно.
Удушливо. Арден закашлялся, но не отпрянул.
Все равно на запах. Главное, что мама была тут.
Но почему она не просыпалась?..
— Мамочка, открой глаза... Я люблю тебя, — дрожащим голосом умолял Арден. — Мам, вставай. Я покажу тебе мое лего. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.
Но ничего не вышло.
Последняя надежда оборвалась.
Ксавьер усмехнулся.
— Она не здесь.
— А где, папа? — невинно спросил малыш. — Ей очень больно? Я не хочу, чтобы моей мамочке было больно…
— Когда люди взрослеют, сын, они умирают.
— Что это значит?
— Они бесследно исчезают. Больше не могут разговаривать, обнимать кого-то. Дышать. Они перестают существовать.
«Как мама?» — хотел горько спросить, но не стал.
Ардену не нравился папа. Не нравилось, что мужчина не расстроился. Что он что-то сделал с мамой.
Внутри него все сопротивлялось.
Внезапно захотелось убежать, но ноги ослабли. Малыш только и мог, что стоять и слушать отца.
— А если их держать за стеклом, то они никогда не умрут. Красивые, да?
Сердце Ардена разрывалось на кусочки.
Ему было больно видеть всех этих детей кругом.
Хотелось их растормошить, разбудить.
Неужели они тоже уснули навечно, как мама?..
— Теперь ты мне будешь помогать.
— Как?
— Сначала они живые. Как ты или я. Но потом становятся такими — превращаются в бессмертное искусство, — Ксавьер махнул рукой на сотни стеклянных витрин. — Это значит убивать.
«Убивать плохое слово. Так делали монстры в книгах, которые мне читала мамочка. Я не хочу убивать».
— Не буду, — бросил Арден, нахмурившись.
— Что ты сказал? — обманчиво спокойным тоном переспросил мистер Х.
— Я. Не. Буду. Убивать, — стиснул зубы мальчик.
Что-то темное скрутило его внутренности. Захотелось ударить отца.
За то, что убил его маму.
За то, что убил их всех.
Что бы это слово ни значило…
— Думаешь, у тебя есть выбор? — рассмеялся мужчина.
Послышался скулеж и шум на лестнице.
Ксавьер вскинул голову, как коршун.
Арден сжался.
«Только не Рекс… Не иди сюда… Не надо…»
Но песик тут же бросился к ногам мальчика. Он еще не знал — прямо здесь и сейчас определилась их судьба.
Ксавьер наклонился, хватая беззащитную собаку.
— Нет! Папа! Отпусти его! — Арден метнулся к мужчине, чтобы спасти своего друга.
— Я превращу его в такой же экспонат.
— Нет-нет-нет! — закричал мальчик, вцепившись в рукав его рубашки, пытаясь освободить щенка.
— Хотя… Знаешь, как я лучше поступлю? — Ксавьер запрокинул голову, смеясь. Это был придушенный, как карканье ворона, звук. Неприятный. — Раз ты выбрал собаку… То теперь сам станешь собакой. С этого дня ты будешь жить в конуре. На улице. Ночевка в подвале с трупами. Есть будешь с земли или миски. И ходить только на четвереньках.
Тошнота подкатила к горлу, но Арден мог только тяжело дышать, молясь, чтобы отец пощадил собаку. Его больше ничего не волновало.
