Мамочка приходила в его спальню, садилась на краешек постели и целовала в лоб, мягко упрашиваться проснуться:
— Вставай, соня. Пора завтракать.
— Вставай, соня… — повторил Арден ее слова. — Мама, я больше не буду есть сладкое на ночь. Только проснись… Обещаю, я хорошо буду себя вести, мамочка…
Ксавьер достал ключ, сунул его в крошечную скважину.
Стекло со скрежетом открылось.
Арден сразу бросился к маме.
Уткнулся лицом в ее живот. Но она не отреагировала.
— Мамочка… — странно пахло.
Чем-то резким. Не так, как привычно.
Удушливо. Арден закашлялся, но не отпрянул.
Все равно на запах. Главное, что мама была тут.
Но почему она не просыпалась?..
— Мамочка, открой глаза... Я люблю тебя, — дрожащим голосом умолял Арден. — Мам, вставай. Я покажу тебе мое лего. Пожалуйста, мамочка, пожалуйста.
Но ничего не вышло.
Последняя надежда оборвалась.
Ксавьер усмехнулся.
— Она не здесь.
— А где, папа? — невинно спросил малыш. — Ей очень больно? Я не хочу, чтобы моей мамочке было больно…
— Когда люди взрослеют, сын, они умирают.
— Что это значит?
— Они бесследно исчезают. Больше не могут разговаривать, обнимать кого-то. Дышать. Они перестают существовать.
«Как мама?» — хотел горько спросить, но не стал.
Ардену не нравился папа. Не нравилось, что мужчина не расстроился. Что он что-то сделал с мамой.
Внутри него все сопротивлялось.
Внезапно захотелось убежать, но ноги ослабли. Малыш только и мог, что стоять и слушать отца.
— А если их держать за стеклом, то они никогда не умрут. Красивые, да?
Сердце Ардена разрывалось на кусочки.
Ему было больно видеть всех этих детей кругом.
Хотелось их растормошить, разбудить.
Неужели они тоже уснули навечно, как мама?..
— Теперь ты мне будешь помогать.
— Как?
— Сначала они живые. Как ты или я. Но потом становятся такими — превращаются в бессмертное искусство, — Ксавьер махнул рукой на сотни стеклянных витрин. — Это значит убивать.
«Убивать плохое слово. Так делали монстры в книгах, которые мне читала мамочка. Я не хочу убивать».
— Не буду, — бросил Арден, нахмурившись.
— Что ты сказал? — обманчиво спокойным тоном переспросил мистер Х.
— Я. Не. Буду. Убивать, — стиснул зубы мальчик.
Что-то темное скрутило его внутренности. Захотелось ударить отца.
За то, что убил его маму.
За то, что убил их всех.
Что бы это слово ни значило…
— Думаешь, у тебя есть выбор? — рассмеялся мужчина.
Послышался скулеж и шум на лестнице.
Ксавьер вскинул голову, как коршун.
Арден сжался.
«Только не Рекс… Не иди сюда… Не надо…»
Но песик тут же бросился к ногам мальчика. Он еще не знал — прямо здесь и сейчас определилась их судьба.
Ксавьер наклонился, хватая беззащитную собаку.
— Нет! Папа! Отпусти его! — Арден метнулся к мужчине, чтобы спасти своего друга.
— Я превращу его в такой же экспонат.
— Нет-нет-нет! — закричал мальчик, вцепившись в рукав его рубашки, пытаясь освободить щенка.
— Хотя… Знаешь, как я лучше поступлю? — Ксавьер запрокинул голову, смеясь. Это был придушенный, как карканье ворона, звук. Неприятный. — Раз ты выбрал собаку… То теперь сам станешь собакой. С этого дня ты будешь жить в конуре. На улице. Ночевка в подвале с трупами. Есть будешь с земли или миски. И ходить только на четвереньках.
Тошнота подкатила к горлу, но Арден мог только тяжело дышать, молясь, чтобы отец пощадил собаку. Его больше ничего не волновало.
— Любое нарушение, и я этого пса убью. Будет много крови. Я его замучаю, — пригрозил он.
Но и без этого мальчик закивал, как игрушечный болванчик. Его голова безвольно болталась.
— Да, папа, я все сделаю, только отпусти Рекса… Пожалуйста… Я все сделаю, клянусь… — он протянул руки к псу, и Ксавьер, наконец, выпустил животное.
Волна облегчения наполнила грудь Ардена.
«Ничего, если я буду спать в конуре. Или есть грязную еду. Главное, Рекс будет со мной… Я его защищу…» — он уткнулся в оранжевую мягкую шерстку, обнимая дрожащего пса.
— Тшшш, я тут, — прошептал тихо Арден, поглаживая его по спине.
Отец свою угрозу исполнил в тот же день. Воспользовался слабостью сына.
Мальчик поселился в тесной конуре.
Он больше не мог играть в свои любимые поезда, не мог собирать лего, не мог читать книги, как его научила мама, не мог рисовать…
Все, во что превратился мир Ардена — собачья будка.
Отец отгородил ее от особняка высокими стенами. Пространство было оторвано от мира.
Малыш нашел палку и выводил на земле слова.
Писал, чтобы не забыть буквы. Придумывал истории в голове, уходя в другую реальность.
И, конечно, бросал палку Рексу.
Учил командам. «Сидеть», «ко мне», «лежать» — песик был очень сообразительным, схватывая все на лету.
Игра с другом была единственной его радостью.
Он кормил его той же едой, что ему выдавали — всегда ровно пополам.
Арден голодал, он представлял собой страшное зрелище — костлявый, грязный, с отросшими волосами, передвигающийся на четвереньках.
Дважды в неделю Ксавьер его навещал — это были самые ненавидимые дни.
— К ноге, — звал мучитель непререкаемым тоном.
Бросал кусок хлеба.
Арден послушно полз на четвереньках.
Помнил про правила — непослушание грозило отнять у него самое драгоценное — Рекса.
— Скоро у тебя появятся друзья.
— Живые? — голос мальчика был скрипучим, как несмазанные петли двери.
От пыток?
От жажды?..
Он и сам уже не знал.
Мужчина не спешил отвечать на вопрос ребенка. Он долго молчал, прежде чем наклониться и погладить его по голове.
Арден вздрогнул, как от удара.
— С мертвыми тебе уже скучно, да?
Мальчик зажмурился, словно пытался избавиться от страшных воспоминаний, от его мерзкого голоса, от себя самого. Но не мог.
«Пожалуйста, пожалуйста, пусть меня спасут…»
Он давно перестал верить в чудо, но надежда каждый раз, словно червивое, отравленное яблоко, копошилась внутри.
И от этого было лишь больнее.
Лучше бы он смирился.
Лучше бы принял свою участь.
Тогда было бы гораздо проще.
Но мальчик все равно мечтал о свободе.
Единственным светом в его жизни, кроме Рекса, были ночи в подвале.
В жутком месте с безмолвными телами за стеклом.
Арден не боялся их.
Он выучил имена каждого.
Разговаривал с ними.
Представлял, как они смеются над его шутками, какие у них голоса или какого цвета глаза были, прежде чем их тела превратились в безмолвные изваяния.
Мальчик считал «кукол» своими друзьями. Он верил в то, что они слышат их.
«Я не боюсь привидений. Я боюсь живых монстров».
