— Клянусь, Нильде.
А по его затылку ручейком стекала кровь.
Он ощущал, как она — теплая и горячая, словно растопленное масло, пропитывает ворот майки, стекает по спине, за пояс брюк.
Ударился об стену душевой кабинки. Хотел стереть то, что произошло. Но как бы сильно он ни тер свою кожу, как сильно не пытался смыть с себя все, оно не проходило.
Поэтому Кай захотел разбить себе голову.
Вот так просто.
Все стены ванной, пол и раковина были в кровавых разводах.
«Надо прибраться. Люблю порядок», — назойливая мысль отрезвила его разум, напичканный наркотиками против его воли.
«Какой порядок? Ты теперь воплощение грязи, ты испачкан, ты никогда не отмоешься», — следом возникла новая.
«Что, если Нильде зайдет в ванную? Если увидит? Это ее убьет. Нельзя. Нужно выпроводить сестру отсюда».
— Ни, иди спать, — постарался произнести как можно мягче, но она не повелась.
Девочка вскинулась, как дикая кошка, придирчиво оглядывая брата. Словно пыталась в голову ему пробраться.
Черт.
От нее было трудно что-то скрыть.
Несмотря на то, что сестра-близнец Кая погибла еще до его рождения, в утробе матери, а Нильде родилась шесть лет спустя — он был готов поклясться, что она чувствует его на особом уровне. Разницы не было.
— Я не уйду, — твердо заявила Нильде. — Буду сегодня спать в твоей кровати.
— Ладно, упрямая, — Кай заставил себя улыбнуться сквозь боль и кивнул в сторону ванной. — Я почищу зубы и вернусь.
Ее недоверчивый взгляд кричал громче слов.
— Ты же знаешь, сестренка, что я всегда сдерживаю свои обещания, как наш папа, — Кай ласково потрепал ее по волосам. — Так что будь хорошей девочкой и жди меня здесь. Скоро вернусь.
«Нужно отмыть все. Убрать следы. И обработать рану. Хорошо, что аптечка тоже в ванной».
Он не хотел, чтобы она видела.
***
Мотоцикл несся по пустой трассе на бешеной скорости.
Она не обращала внимания ни на то, как развевался подол пышного платья, ни на то, то как мелькали вокруг огни ночного города, ни на то, с какой силой впились в руль руки.
— Прости, что подвел тебя, сестренка, — звучали в голове слова Кайдена, как сломанная пластинка.
Он нарушил клятву. Обманул ее.
Это произошло три месяца назад.
Нильде успешно сдала вступительные экзамены в медицинский и ее распирало от радости — захотелось сразу же поделиться новостями с семьей.
Тармонд — туманный городок, окруженный скалами и дремучими лесами, в котором были расположены два престижных университета. Они величественно занимали всю западную часть Тармонда вместе с многочисленными братствами, примыкающими к ним.
Университет Вэлмур — именно здесь обучались ее братья.
Традиционный, почти религиозно строгий, с сильной иерархией.
Идеально подстриженные газоны, мощеные дорожки, древние деревья, высаженные по периметру огромной территории.
Красный кирпич и белый камень — бессмертная классика в георгианском стиле, с симметричными фасадами, большими арочными окнами и строгими колоннами коринфского ордера. Каменные массивные ступени вели вверх, к цитадели власти. Воздух пахнул старыми книгами и дождем.
Университет готовил юристов, сенаторов, политиков — будущих наследников многомиллионных корпорацией. Сюда почти невозможно было поступить простым смертным. Нильде нравилось, что другая половина кампуса была посвящена гуманитарным наукам и искусству.
Кайден учился на юридическом, а Николай изучал бизнес.
Она была наслышана о Вэлмуре с детства. Если братья не делились тайнами их братства и университета, то Ариэль Дэвис всегда нашептывала тайные истории при встрече. Нильде считала ее своей наставницей и главным информатором, они росли вместе, как и Белла Стаймест — сестра Дэниела. Их отцы — Марк, Рэт, Дамиан и Рафаэль дружили много лет.
В обоих университетах существовали братства — тайные организации, в которые входили только избранные.
Самыми влиятельными из них были Жнецы, Мятежники и Якудзы. Последние два относились к клубам КЛ. Оба соперничали между собой и имели мафиозное прошлое, но из общей ненависти к Вэлмуру объединились.
Нильде слегка пригнулась, ее хрупкое тело слилось с мотоциклом.
Каждую осень Жнецы проводили инициацию. Тайный ритуал посвящения. Избирали всего двух или трех человек из сотен.
Каждый год — новые испытания. Новые правила.
Сбор урожая душ.
Несмотря на то, что ее старшие братья были лидерами Жнецов, Нильде понятия не имела, какие именно игры во время Отбора они устраивали.
Обычно веселая Ариэль поджимала губы, меняя тему разговора. Никто и никогда не рассказывал, что происходило в Ночь Жатвы. Даже те, кто не прошел — все упорно хранили гробовое молчание.
Вероятно, потому что у Жнецов были компроматы на них, и заведомо каждый подписывал договор о неразглашении.
Риз Джеймс высосал бы их души, осмелься кто переступить им дорогу, Вильям Тернер превратил бы безжизненные тела в свой новый извращенный холст, сумасшедший русский— завел свою бензопилу, устроив игры на выживание, Кайден Йохансен уничтожил бы их морально, манипулируя слабостями и контролируя каждый аспект жизни, Дэниел Стаймест — проник бы в их разум, медленно и мучительно заставляя усомниться в самой сути своего существования.
В пугающих масках они охотились, как звери. Шли на запах крови. И упивались своей властью.
Нильде не заблуждалась. Она знала, что эти люди из себя представляют. Знала, что относительно мягкие они только друг с другом, с ней, Ариэль и Беллой.
Чужаков они пугали до смерти.
«Было за что».
Второй университет — печально известная Красная Лощина.
Кровавая пустота. Анархия. Хаос.
Это было архитектурное великолепие с викторианскими готическими черными шпилями, холодными каменными плитами и бескрайними лабиринтами внутри.
Нильде вырулила на повороте влево.
Там ей предстояло учиться.
Программирование, бизнес, право, медицина, — дисциплины, на которых они базировались.
Братство Мятежников.
Парк аттракционов, неоновый свет, квесты из фильмов ужасов. Люди в масках животных, кукол и нечисти.
Ходили слухи, что они применяли настоящие пытки, чтобы выпустить пар. Жестокие игры, которые мятежники придумывали из года в год...
Это все однажды отняло у нее лучшего друга.
Она потеряла единственного человека, который долгие годы делал ее счастливой. Человека, о котором вспоминала первым, когда хотела поделиться смешной шуткой. Человека, к которому шла, когда было больно или грустно. Единственному, с кем могла не притворяться. Быть собой. Грустной, больной, иногда раздраженной — любой. Рядом с ним не приходилось постоянно улыбаться, чтобы убедить в том, что она в порядке. Чтобы все, наконец, перестали за нее волноваться. Он принимал Нильде такой, какая она была.
«Ты не остановился... Ты не остановился, когда я тебя просила...»
Опасно.
Нельзя думать о нем.
Нельзя вспоминать.
Ему в ее жизни больше не было места.
Бередить старые раны было слишком больно.
Эта потеря...
Хуже, чем когда ее оперировали.
Хуже, чем когда пропал ее брат Николай.
Хуже всего.
Нильде знала: с его уходом она навсегда потеряла часть себя. Ту наивную, детскую часть, которая верила в добро, свет и хорошие концы, несмотря ни на что.
Потому что он показал: монстры не превращаются в прекрасных принцев, как бы сильно ты их ни любила.
Они только разрушают все вокруг, оставляя после себя кровавые руины. Тянут тебя за собой в бездну.
«Я прервала все это. Выбрала себя. И я не жалею. Отказываюсь, черт побери, чувствовать себя виноватой за выбор другого человека».
Вэлмур и КЛ вели холодную войну десятилетиями. Задолго до того, как в их стенах стало учиться новое поколение.
Постоянные тайные диверсии друг против друга, от подделок результатов до похищения архивов компрометирующих документов. Спортивные состязания, где они могли столкнуться лицом к лицу и, наконец, Игры братств. Мотогонки и подпольные бои входили в их часть.
Вэлмур считал Красную лощину рассадником разрушения. Те, в свою очередь, называли их гробницей старого мира.
Студенты редко встречались, за исключением официальных игр, но если кто-то переходил границу между университетами — это считалось грубым нарушением завета. И наказывалось патрульными братств. После полуночи никто не должен был шнырять по территории вражеского кампуса или общежитий.
Нильде выбрала медицину еще ребенком — она вечно лечила раны Николая, когда он возвращался домой после боксерских боев, следила за тем, чтобы папа и мама пили лекарства, держала Кая за руку, когда тот болел, и...
«Арден. Я всегда лечила моего Ардена», — пронеслась следом грустная мысль.
Он вечно дрался — с мальчишками на улице, с теми, кто ее обижал, кто насмехался над ним, дразнил из-за немоты...
Но были те, кого Арден не мог избить.
Те, кто должны были его безусловно любить.
Его приемные родители.
Они делали с ним невообразимые вещи.
Нильде ненавидела их.
Она знала, что Арден давно вырвался на свободу, но те картины до сих пор приходили к ней в кошмарах.
Они выжигали на его коже уродливые символы. Пытались изгнать из него дьявола. Проводили обряды экзорцизма. Считали дитем тьмы. Самой сущностью зла.
«Эти люди были сектантами».
Нильде ничего не могла поделать с теми шрамами, которые оставались на его теле. Но когда следы были свежими, она всегда их перевязывала, обрабатывала антисептиком, чтобы не было заражения, и накладывала заживляющую мазь.
Именно находясь с ним рядом, Нильде отчетливо осознала, что хочет посвятить этому свою жизнь. Ей хотелось помочь как можно многим.
«Забавно, что и папа, и мама делают тоже самое. Только разными способами. Отец пытается защищать, выискивая опасных людей и разрушая их грязный бизнес, спасает детей, мама — продвигает гуманитарные проекты, а я хочу стать врачом».
Была лишь одна небольшая... неприятность.
«Ладно, если честно — большая».
Медицинский факультет был частью КЛ.
А это означало, что...
«Я буду учиться на территории врагов».
Нильде не хотелось быть предвзятой, но все слухи о мятежниках были правдой. Она сама в этом убедилась.
«Радует лишь то, что Мия будет учиться со мной».
