Муж ничего не ответил.
Марита вдруг нахмурилась.
— Я ей больше еды хотела дать, так она не взяла, — продолжила она, глядя на Ассера. — Она сначала кольцо хотела оставить мне, но потом подумала, руку к груди прижала и сказала, что обручальное кольцо не продаст. Ни за что. И целовала его.
Я машинально накрыла кольцо ладонью. Тонкий ободок врезался в распухший палец, и эта маленькая боль почему-то оказалась сильнее голода, разбитых ног и всех обвинений. Я сохранила его. Сохранила мужа, который уже отказался от меня.
Пальцы Ассера дрогнули.
Его взгляд опустился на мою левую руку.
Кольцо всё ещё было там. Грязь отмыли, царапины обработали, ногти коротко подстригли, но тонкий золотой ободок остался на пальце.
Я не сняла его даже тогда, когда от голода темнело в глазах.
Не сняла и после того, как Ассер сообщил о разводе.
— Почему? — спросил муж так тихо, что Марита не расслышала.
Я расслышала.
— Потому что я возвращалась к мужу, — ответила я, глядя ему в глаза. — Не к герцогу, не в поместье и не за фамильными драгоценностями. К тебе.
Последнее слово ободрало горло. Я чувствовала, как под халатом болезненно поднимается грудь, как кольцо впивается в сжатый кулак, но не отводила глаз. Мне казалось, если Ассер сейчас снова усмехнётся, внутри окончательно что-то лопнет.
Что-то дрогнуло в его лице.
Золотистый взгляд опустился к моим губам, задержался на них, а потом снова поднялся к глазам. Ассер словно пытался найти во мне женщину, которую любил до отъезда. Ту, чьё последнее письмо одиннадцать месяцев носил возле сердца.
В кабинете стало слишком тихо.
— Она всю ночь ваше имя повторяла, — добавила Марита, не замечая, что каждое её слово срывает ещё один камень со стены между нами. — Даже во сне. А утром боялась опоздать. Я ей говорю: «Останьтесь, дождитесь, пока ноги заживут». А она плачет и отвечает: «Он вернётся и решит, что я его не дождалась».
Ассер закрыл глаза.
На скулах заходили желваки.
Я увидела, сколько боли причинили ему эти слова, и впервые не испытала ни злорадства, ни желания ударить в ответ. Только страшную усталость.
Если бы он поверил мне сразу, ничего этого не было бы.
Но он не поверил.
И несколько слов незнакомой женщины не могли вернуть тот момент, когда я бросилась к мужу, а он спросил, где мой любовник.
Ассер открыл глаза и повернулся к дворецкому.
Глава 34
— Марите и её семье выплатить вознаграждение, — распорядился генерал. — Отправьте лекаря в деревню, если кому-то из них потребуется помощь. Домой её доставят в моём экипаже.
— Не нужно мне столько, ваша светлость, — смутилась женщина, комкая край шали. — Я ничего особенного не сделала.
— Вы помогли моей жене, когда ей никто не помог, — произнёс Ассер, и от тяжести его голоса дворецкий опустил глаза. — Поэтому вознаграждение получите. Со мной опасно спорить о суммах.
Он повернулся к дворецкому.
— И запомните эту семью. Если им когда-нибудь понадобится помощь, они обращаются непосредственно ко мне. Без прошений и ожидания.
Марита посмотрела на него, потом на меня и благоразумно промолчала. Когда её увели, Ассер ещё некоторое время стоял возле двери.
Я ждала.
Сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался в горле.
Сейчас он повернётся. Посмотрит на меня. Скажет, что был неправ. Хотя бы признает, что сомневается.
Ассер действительно повернулся.
Его лицо оставалось усталым и напряжённым, но прежнего презрения в нём больше не было.
— Я распоряжусь задержать поверенного, — произнёс муж, медленно подходя ко мне. — До окончания расследования никаких документов вы подписывать не будете.
Я судорожно вдохнула.
— Ты приостанавливаешь развод?
— Я сказал только то, что сказал, Эльсвита, — предупредил Ассер, но в его голосе уже не было прежнего холода. — Рассказ Мариты подтверждает, что вы добрались до неё одна, истощённая и без вещей. Он не доказывает, где вы находились до этого.
— Но ты мне почти веришь, — прошептала я, боясь, что одно неверное слово снова заставит его отступить.
Ассер остановился передо мной.
— Я не знаю, во что мне верить, — признался он после долгой паузы. — И это гораздо хуже.
Он опустил взгляд на мои ступни. На белой повязке проступили алые пятна.
Лицо мужа мгновенно изменилось.
— Вы снова разодрали раны, — произнёс он с раздражением, за которым слишком хорошо пряталась тревога.
— У меня была уважительная причина, — пробурчала я.
— Вы всегда находили уважительную причину делать то, что вам запрещено.
Ассер наклонился и снова поднял меня на руки. На этот раз я не стала спорить.
Сил не осталось.
Я положила ладонь ему на плечо и позволила нести себя через опустевший холл. Его шаги были ровными и уверенными. Пламя ламп отражалось в серебряных застёжках чёрного мундира.
Когда-то я принадлежала этим рукам.
Знала, как осторожно они могут расстёгивать пуговицы на моём платье и как легко ломают сталь. Знала, как Ассер прижимает меня к себе во сне, даже если перед этим клянётся, что смертельно оскорблён и никогда больше со мной не заговорит.
Теперь он нёс меня так бережно, словно я была чем-то одновременно дорогим и опасным.
У двери спальни Ассер задержался.
— Оставьте свет, — попросила я, чувствуя, как тело напряглось при одном взгляде на тёмный дверной проём.
— Все лампы заменят, — ответил муж. — Я уже распорядился.
Он внёс меня в комнату и уложил на постель. Потом сам зажёг свечу возле изголовья и проверил фитиль.
Я смотрела на его склонённое лицо.
Прядь чёрных волос упала ему на лоб. Пальцы, способные разорвать человека, осторожно прикрыли стеклянную дверцу лампы.
— Ассер, — позвала я, не успев решить, что именно хочу сказать.
Глава 35
Муж поднял голову.
Между нами оставалось меньше шага.
Я увидела, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на распущенных волосах, на приоткрытых губах. В золотистых глазах появилось то знакомое горячее выражение, от которого у меня задрожали пальцы.
Ассер протянул руку.
На этот раз пальцы не остановились. Он осторожно отвёл прядь волос от моего лица, заправил её за ухо, и кончики пальцев скользнули по виску. Потом ладонь легла на щёку.
Я замерла.
Его прикосновение было таким знакомым, что тело отозвалось раньше разума. Я невольно повернула лицо к его ладони и тут же испугалась собственного движения.
Ассер тоже это почувствовал.
Большой палец медленно провёл по скуле, будто проверяя, действительно ли перед ним я, а не женщина из чужой истории, которую он придумал за время войны.
— Ты совсем исхудала, — произнёс он тихо.
Не «вы».
Ты.
От одного этого слова защипало глаза.
Я подняла на него взгляд. Ассер стоял совсем близко. В золотистых глазах уже не было ни презрения, ни холодной уверенности. Только усталость, боль и что-то ещё, слишком похожее на надежду.
Его взгляд опустился к моим губам.
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
Он наклонился медленно, словно оставлял мне возможность отвернуться. Я не отвернулась.
Наоборот, сама не заметила, как закрыла глаза.
Тёплое дыхание коснулось губ. На мгновение мне показалось, что всё уже случилось: никакой камеры, никаких писем, никакого Восса между нами больше нет.
Губы Ассера едва коснулись моих.
Так легко, что я не успела понять, был ли это поцелуй или он остановился в последнее мгновение.
Муж замер.
Его ладонь всё ещё держала моё лицо, а лоб осторожно коснулся моего.
Несколько секунд мы просто дышали одним воздухом.
— Ассер… — прошептала я.
Пальцы на моей щеке дрогнули.
— Не надо, — так же тихо попросил он.
Я не знала, кого он останавливал — меня или себя.
Ассер закрыл глаза, задержался ещё на одно мучительно долгое мгновение, а потом заставил себя отступить. Вместе с его ладонью с моей кожи исчезло тепло.
— Поспите, — произнёс муж хрипло. — Утром мы продолжим.
Когда дверь закрылась, я ещё долго смотрела на неё.
Он почти поверил. Почти поцеловал меня. Почти вернулся.
Я уже собиралась лечь, когда за дверью послышался голос Ассера.
