Слово «колени» застряло где-то под сердцем.
Его большой палец всё ещё касался моего подбородка. Кожа под ним горела, и от этого осторожного прикосновения дрожь медленно спустилась по шее, прошла между лопаток.
Какая-то жалкая часть меня уже представляла Ассера на коленях. Представляла, как он узнаёт правду и снова называет меня своей женой.
Я ненавидела себя за эту надежду.
Ассер резко отпустил меня и направился к выходу. Возле двери он остановился и посмотрел на дворецкого, который всё ещё ждал снаружи.
— Проводите госпожу Вельтер в восточное крыло, — приказал муж сухим, официальным голосом. — И не оставляйте её одну, пока лекарь не закончит осмотр.
От этой запоздалой заботы стало ещё больнее. Ассер не верил ни единому моему слову, готовился развестись со мной, но всё равно не мог позволить, чтобы я снова упала.
Наверное, привычка заботиться обо мне умирала медленнее любви.
Муж больше не посмотрел в мою сторону. Чёрная фигура скрылась в вечерних сумерках, а его шаги быстро зазвучали по каменной дорожке.
Я отвернулась, не желая провожать его взглядом.
— Дайте мне одну минуту, — попросила я дворецкого, поспешно вытирая ладонью мокрые щёки. — Я не хочу, чтобы весь дом видел меня такой.
Дворецкий посмотрел на моё лицо, на дрожащие руки и деликатно отвёл взгляд.
— Разумеется, госпожа, — ответил он с почтительным поклоном. — Я буду ждать за дверью. Позовите меня, когда будете готовы.
Он вышел, но дверь предусмотрительно оставил открытой.
Я осталась среди разбитых плит и вырванных цветов. Несколько мгновений смотрела вслед Ассеру, всё ещё надеясь, что он вернётся. Что остановится на дорожке, выругается, снова позовёт каменщиков и прикажет разобрать оранжерею до основания.
Но его шаги стихли.
Глава 16
Вместе с ними умерла последняя надежда вернуть того Ассера, которого я ждала в темноте.
И странно — меня перестало трясти.
Пальцы медленно разжались. Я выпрямила спину, хотя от этого движения перед глазами потемнело. Вместе с надеждой исчезла слабость, которая всё это время заставляла меня цепляться за каждое его слово.
Больше я не стану просить его поверить мне. Не стану цепляться за его руки и напоминать, как сильно мы любили друг друга.
Я найду доказательство. Не ради нашего брака. Не ради человека, который уже подал прошение о разводе. Ради собственного имени. Ради женщины, чьё лицо вымарали со всех портретов этого дома.
За открытой дверью слышался спокойный голос дворецкого. Он велел одному лакею поторопить лекаря, другому — приготовить в восточном крыле горячую ванну и ужин. Рабочие переговаривались, складывая инструменты. Где-то по камню с тяжёлым стуком прокатился забытый молот.
Туберозы пахли всё сильнее.
Сладкий аромат наполнял лёгкие, лип к языку, смешивался с сыростью и возвращал меня в каменный мешок.
Я закрыла глаза. Где-то рядом капнула вода.
Один раз. Второй. Третий.
И вдруг звуки за дверью исчезли.
Не стихли постепенно. Не отдалились вместе с уходящими слугами. Просто оборвались.
В оранжерее воцарилась такая тишина, словно за стеклянными стенами больше не существовало ни поместья, ни людей, ни всего остального мира.
Я распахнула глаза.
Оставленная открытой дверь медленно двинулась с места.
— Подождите! — закричала я, бросаясь к выходу. — Я уже иду!
Дворецкий не ответил.
Дверь продолжала закрываться. Без скрипа, без порыва ветра, словно её тянула невидимая рука.
— Вы меня слышите? — позвала я, чувствуя, как холод поднимается от живота к груди. — Не закрывайте дверь!
Створка захлопнулась прямо передо мной.
Замок щёлкнул сам.
Я схватилась за ручку, но металл оказался таким холодным, что пальцы свело от боли. Дверь не поддалась.
За ней по-прежнему не было слышно ни единого звука.
А потом под снятыми плитами что-то тихо заскрежетало.
Я резко обернулась. Чёрная земля возле стены осталась неподвижной. В узком отопительном канале дрожал свет забытого фонаря.
Рядом с туберозами стоял призрак.
Старый герцог был там, где секунду назад никого не было. Мертвенно-бледный, полупрозрачный в том самом домашнем сюртуке, в котором однажды привёл меня к туберозам. На его губах появилась знакомая ласковая улыбка.
— Он почти поверил тебе, — произнёс покойник с тихим сожалением, и от его голоса цветы вокруг меня склонили белые головки.
Я не смогла ни закричать, ни пошевелиться.
Призрак подошёл ближе. Ледяные пальцы сомкнулись на моём плече.
Холод мгновенно прошил платье, кожу и мышцы, будто прикосновение мертвеца добралось до самой кости. Плечо свело судорогой. Ноги подломились, и я тяжело опустилась коленями в развороченную землю.
Я попыталась закричать, но из груди вырвался только короткий болезненный хрип.
— Не бойся. Скоро мы будем вместе, — прошептал мертвец мне на ухо.
Его губы коснулись моих волос, а знакомый голос стал почти ласковым.
— А мой сын будет верить мне даже тогда, когда ты умрёшь у него на руках.
И призрак исчез.
Глава 17
Просто исчез.
Ещё мгновение назад его ледяные пальцы сжимали моё плечо, мёртвое дыхание шевелило волосы возле виска, а потом передо мной остались только белые туберозы. Они медленно покачивались, словно кто-то невидимый только что прошёл между клумбами.
Я стояла на коленях в развороченной земле и не могла вдохнуть.
Тишина лопнула внезапно.
За стеклянными стенами снова загрохотали инструменты. Кто-то из рабочих выругался, садовник принялся громко распоряжаться, а возле двери дворецкий невозмутимо объяснял лакею, куда отнести оставшиеся фонари.
Мир словно ожил. Даже дверь оранжереи была открыта настежь.
Я смотрела на неё, не веря собственным глазам. Только что створка захлопнулась перед моим лицом. Я слышала щелчок замка, звала на помощь.
А теперь за порогом стоял дворецкий, и по его спокойному лицу было ясно: ничего необычного не произошло.
Я поднялась так резко, что перед глазами потемнело. Ноги вдруг стали непослушными, ватными, но страх оказался сильнее слабости. Я рванула к выходу, едва не спотыкаясь о вывернутые каменные плиты.
Дворецкий обернулся на шум. Его брови едва заметно приподнялись, когда я почти налетела на него, но голос остался безупречно спокойным:
— Осторожнее, госпожа. Здесь всё ещё лежат инструменты. Не споткнитесь.
Я схватилась за дверной косяк и оглянулась.
Между туберозами никого не было. Только на влажной земле виднелись две глубокие вмятины, оставшиеся от моих коленей.
— Вы закрывали дверь? — спросила я, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла.
Дворецкий проследил за моим взглядом и посмотрел на распахнутую створку.
— Нет, госпожа, — ответил он после короткой паузы. — Вы просили дать вам минуту, и я оставил дверь открытой.
Холод, оставленный пальцами призрака, медленно расползался по плечу.
— Она закрывалась, — прошептала я, уже не понимая, убеждаю дворецкого или саму себя. — Я звала вас. Кричала.
Впервые на выдержанном лице слуги появилось беспокойство.
— Я всё это время находился возле входа, — произнёс он осторожно. — Вы не кричали, госпожа. Поверьте, госпожа, я бы услышал
Значит, мне показалось.
Я слишком долго провела в темноте. Слишком мало ела. Слишком много пережила за сегодняшний день. Муж назвал меня лгуньей, слуги разрушили оранжерею, а я стояла посреди всего этого и ждала, что из-под земли появится моя темница.
Разум просто не выдержал.
Я прижала ладонь к плечу и тут же задохнулась от боли. Сквозь тонкую, почти прозрачную ткань платья проступали пять тёмных пятен. Следы пальцев располагались там, где меня держал покойник.
Дворецкий заметил их. Его взгляд задержался на моём плече, но ни один мускул на лице не дрогнул.
— Лекарь уже ждёт в доме, — напомнил он, предлагая мне руку. — Позвольте проводить вас, госпожа. Осторожней, смотрите под ноги… Мы еще не все убрали.
Я хотела отказаться. Сказать, что дойду сама. Что мне не нужна помощь в доме, который ещё недавно был моим.
Но ноги дрожали так сильно, что я вцепилась в его локоть.
Обратно мы шли медленно. Дворецкий подстраивался под каждый мой шаг, не торопил и не задавал вопросов. Только возле самой террасы он посмотрел на моё побелевшее лицо и негромко поинтересовался:
— В оранжерее произошло что-то, о чём следует знать его светлости?
Глава 18
Я обернулась.
В стеклянных стенах отражался закат. Рабочие уносили инструменты, садовник склонился над сломанными цветами, а возле дальней клумбы стояла неподвижная тёмная фигура.
Сердце болезненно ударилось о рёбра.
Я моргнула.
Между туберозами никого не было.
— Нет, — солгала я, отворачиваясь от оранжереи. — Мне просто стало дурно.
Наверное, призрак этого и добивался.
Если я расскажу Ассеру, что видела его мёртвого отца, муж окончательно решит, что я сошла с ума. Комната без двери, чудесное пробуждение в лесу, а теперь ещё и покойник, разгуливающий среди любимых цветов своей жены.
Даже я бы себе не поверила.
***
В восточном крыле меня ждала незнакомая спальня.
Здесь всё было красивым, дорогим и совершенно чужим. Бледно-голубые стены, серебристые шторы, светлая мебель, камин из белого мрамора. Возле широкой кровати уже поставили складную ширму, на столике разложили лекарства и бинты, а две горничные готовили ванну в соседней комнате.
Когда-то мы с Ассером выбирали обои для нашей общей спальни. Я хотела голубые. Он заявил, что голубой цвет напоминает ему полковой лазарет, и предложил красные, чтобы уж наверняка думать о поле боя.
В конце концов мы выбрали тёплые золотистые стены.
Теперь мне достался голубой лазарет.
