— Но корни тубероз, ваша светлость… — начал садовник и тут же осёкся под взглядом генерала.
— Я велел снять плиты, а не обсуждать со мной предпочтения растений, — напомнил Ассер, и старик поспешно кивнул рабочим.
Первый удар молота отдался у меня в висках.
Глава 12
Каменщики поддели светлую плиту ломом. Камень поднялся, обнажая влажную чёрную землю и узкий кирпичный канал.
Я бросилась к нему.
— Вот! — закричала я, указывая на тёмное отверстие. — Я говорила! Здесь есть проход!
Садовник тяжело опустился рядом и просунул в канал длинную рукоять лопаты.
— Это отопительный ход, госпожа, — объяснил он, виновато глядя на меня. — Он тянется вдоль всей стены, но высотой не больше двух ладоней.
— Значит, камера ниже, — возразила я, цепляясь за край снятой плиты. — Или за этой стеной. Продолжайте искать.
Ассер смотрел на меня несколько мучительных мгновений, а потом повернулся к рабочим.
— Продолжайте, — приказал он, снимая с ближайшей кадки тяжёлый медный поддон. — Поднимите весь ряд.
И они продолжили.
Плита за плитой.
Каменщики вскрыли дорожку вдоль стены. Рабочие вынесли кадки, отодвинули мраморную скамью и разобрали старый очаг, от которого расходились отопительные каналы.
Ассер работал вместе с ними.
Он окончательно снял перчатки, сам поднимал тяжёлые плиты и отбрасывал их в сторону. Чёрная рубашка прилипла к спине. На виске блестела капля пота. Иногда по его пальцам пробегала чешуя, и тогда камень трескался под ладонями.
Он хотел найти мою камеру.
Я видела это по тому, как он проверял каждую щель. По тому, как заставил рабочих простучать стены. По тому, как опускался на колено возле каждого отверстия и прислушивался к земле.
Он хотел, чтобы я оказалась права.
И от этого хотелось плакать.
Солнце медленно уходило за деревья. Стеклянная крыша сначала стала золотой, потом серой. Лакеи зажгли фонари. Белые туберозы раскрылись сильнее, наполняя оранжерею знакомым удушливым ароматом.
Я ходила от стены к стене, касалась колонн, прижимала ладони к камню, пыталась вспомнить хоть что-нибудь ещё.
Скрежет. Пыль. Старческий голос за исчезающей дверью.
«Когда мой сын вернётся, ты уже никому не сможешь рассказать, какая ты неблагодарная».
Меня затошнило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и заставила себя дышать.
За спиной смолкли удары.
Я обернулась.
Оранжерея была разгромлена. Вдоль дальней стены зияла полоса вскрытой земли. Разобранный очаг лежал грудой кирпича. Каменные плиты громоздились возле двери.
Входа не было.
Ни лестницы. Ни замурованного проёма. Ни единого пространства, где мог бы поместиться человек.
Удары молотов прекратились, но продолжали грохотать у меня в голове. Оранжерея медленно накренилась. Я схватилась за ближайшую колонну, однако ладонь скользнула по влажному камню.
Перед глазами поплыли белые цветы, чёрная земля и золотые огни фонарей. На несколько страшных мгновений свет исчез. Мне снова показалось, что вокруг нет ничего, кроме сырой стены и темноты.
Желудок дёрнулся. Во рту появился кислый привкус.
Нет. Этого не могло быть. Я не могла ошибиться.
Глава 13
Ассер стоял посреди разрушенной дорожки. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, на пальцах осталась земля. Он смотрел на последний вскрытый канал так, словно тот нанёс ему личное оскорбление.
Потом медленно поднял голову.
Надежды в его глазах больше не было.
— Может быть, вход скрыт магией, — торопливо произнесла я, чувствуя, как поднимается паника. — Твой отец был драконом. Он мог поставить защиту. Мог изменить стену, спрятать дверь, заставить нас её не видеть.
Ассер устало провёл грязной рукой по лицу.
— Я тоже дракон, Эльсвита, — напомнил он глухим голосом. — И всю жизнь прожил в этом доме. Если бы здесь находилась защищённая полость, я бы знал о ней. Мы бы ее нашли.
Пальцы разжались. Я едва успела прижаться спиной к колонне, чтобы не сползти на пол.
Тёплый воздух оранжереи вдруг стал ледяным. Сладкий запах туберозы забился в горло, и меня снова затошнило.
Ассер не просто не нашёл камеру. Он был уверен, что её никогда не существовало.
— Но ты сам слышал про запах, — настаивала я, подходя к нему. — Я не могла придумать туберозу. Я не знала, что она цветёт по ночам!
— О туберозах вам рассказал отец, когда привёл сюда, — возразил Ассер и посмотрел на разрушенную клумбу.
Его слова ударили сильнее, чем я ожидала.
Ещё утром он обвинял меня, не желая проверить ни единого слова. Теперь он проверил. И ничего не нашёл.
— Здесь была камера, — прошептала я, чувствуя, как немеют губы. — Я помню запах. Помню сырость. Помню, как царапала стену, пока не сломала ногти. Я не сошла с ума.
Ассер перевёл взгляд на мои руки. На мгновение в его лице снова появилась боль. Настоящая. Почти невыносимая. Но он быстро спрятал её.
— Все свободны, — приказал генерал, обращаясь к слугам. — Оранжерею запереть. Утром вернуть плиты на место. Навести порядок.
Старший садовник осторожно поклонился.
— А цветы, ваша светлость? — спросил он, с тревогой поглядывая на вытащенные из земли растения.
— Спасите всё, что сможете, — распорядился Ассер, забирая у дворецкого сюртук. — Остальное замените.
— Этот сорт нельзя заменить, — напомнил садовник едва слышно. — Покойная герцогиня…
Руки Ассера замерли на чёрном сюртуке. Я поняла, чего ему стоил этот поиск.
Он позволил разрушить последнее место, которое любила его мать. Своими руками вырвал плиты возле её цветов. Рисковал погубить то, что отец хранил после её смерти.
Ради одного шанса доказать, что его жена не лжёт.
— Делайте, что можете, — произнёс Ассер после тяжёлой паузы. — Мать не простила бы мне только одного: если бы я пожалел цветы больше, чем человека.
Садовник опустил голову и поспешил прочь, увлекая за собой рабочих.
Дворецкий задержался у двери, глядя на перевернутую оранжерею. Вздох неодобрения вырвался из его груди, но был надежно спрятан за чопорностью.
— Доктор всё ещё ждёт? — спросил Ассер, не глядя в мою сторону.
Глава 14
Дворецкий почтительно склонил голову.
— Да, ваша светлость. Я распорядился, чтобы он оставался в доме.
— Пусть немедленно осмотрит госпожу Вельтер, — приказал генерал. — И если она снова попытается отказаться, напомните, что сегодня я уже исполнил одну её просьбу. Вторую исполнять не намерен.
Слова прозвучали заботливо.
Только интонация была той, которой генерал отправлял раненого солдата в лазарет, прежде чем вычеркнуть его имя из списка живых.
Дворецкий поклонился и оставил нас одних.
Снаружи сгущались сумерки. В стеклянных стенах отражались фонари, белые цветы и две тёмные фигуры, стоявшие друг напротив друга.
— Что теперь? — спросила я, хотя уже знала ответ.
Ассер застегнул последнюю серебряную застёжку. Чёрный мундир снова превратился в броню, под которой не осталось ни боли, ни сомнений.
— Теперь вы вернётесь в дом, примете ванну, поедите и позволите лекарю осмотреть вас, — перечислил муж ровным голосом. — Завтра поверенный объяснит вам условия развода.
У меня перехватило дыхание.
— Значит, всё это ничего не изменило? — спросила я, обводя рукой разрушенную оранжерею. — Ты сам искал. Ты видел, что я узнала место.
— Я видел, как вы привели меня в оранжерею, о которой вам рассказал отец, — ответил Ассер, и каждое слово давалось ему с трудом. — А затем предложили разрушить её в поисках помещения, которого здесь нет.
— Ты почти поверил мне, — прошептала я, потому что хотела хотя бы заставить его признать это.
Муж резко посмотрел на меня.
— Да, — признался Ассер после мучительной паузы. — На один час я почти поверил вам.
Его признание вошло под рёбра тонкой иглой.
Значит, я не ошиблась. Надежда действительно была. Целый час Ассер смотрел на меня и допускал, что я могла говорить правду.
А потом снова выбрал отца.
Грудь попыталась втянуть воздух, но сладкая духота оранжереи не прошла дальше горла. Кончики пальцев закололо, перед глазами задрожали огни фонарей.
— Тогда поверь ещё немного, — попросила я, делая шаг к нему. — Не ради меня. Ради той женщины, которой ты писал, что веришь больше, чем себе. Дай мне время найти другое доказательство.
На скулах Ассера заходили желваки.
— Той женщине я верил, — произнёс он глухо. — Я носил её письмо у сердца одиннадцать месяцев. А женщина, которая вернулась, обвиняет моего мёртвого отца, рассказывает о комнате без двери и требует, чтобы я продолжал верить, даже когда камень под нашими ногами доказывает обратное. Я убил цветы своей матери, чтобы найти доказательства вашей версии. Но так ничего и не нашел. Как вы думаете, чего мне это стоило? Сорвать каменные плиты, по которым я бегал, когда был еще мальчишкой… И всё ради вас…
— Я прошу еще шанс, — возразила я, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Может, мы просто не углублялись? Может, где-то сохранились какие-то карты, чертежи. Это поместье очень старое… Может, мы просто не все видели?
— Боюсь, что я сегодня не в силах участвовать в вашем представлении, — усмехнулся Ассер, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я бы хотел отдохнуть. И вам советую.
Я вздрогнула, словно он ударил меня.
Глава 15
Ассер это увидел. Его рука дёрнулась ко мне, но он заставил себя остановиться.
— Прошение о разводе остаётся в силе, — объявил муж, медленно опуская руку. — До решения суда вы можете жить в восточном крыле. Я не выставлю вас на улицу в таком состоянии. В память о том, что нас связывало.
— Благодарю за милосердие, ваша светлость, — произнесла я с горечью, вытирая слёзы ладонью. — Надеюсь, эта щедрость не повредит честному имени рода Вельтер.
В золотистых глазах Ассера вспыхнул огонь.
— Но если вы ещё раз обвините моего отца перед слугами или посторонними, — продолжил он пугающе тихо, — то покинете поместье в тот же день. Больны вы или нет.
— А если я найду доказательство? — спросила я, заставляя себя выдержать его взгляд.
Ассер взял меня за подбородок.
Его пальцы были горячими и пахли землёй. Прикосновение оказалось осторожным, почти нежным, но в глазах мужа стоял такой холод, что я перестала чувствовать собственное лицо.
— Тогда я встану перед вами на колени, Эльсвита, — пообещал он, отчётливо произнося каждое слово. — Но до этого дня не требуйте от меня предать память человека, который вырастил меня. Который после смерти мамы стал для меня всем.
