Я давно научилась определять настроение мужа по его мундиру. Все застёжки закрыты — генерал Вельтер управляет миром. Верхняя расстёгнута — мир начинает сопротивляться. Две — кто-то скоро пожалеет о сказанном. А если Ассер снимал сюртук и закатывал рукава, спорить уже было бесполезно. Он собирался что-нибудь делать собственными руками. Чёрная ткань обтянула грудь и плечи, на сильных предплечьях выступили тёмные вены. Я слишком хорошо помнила эти руки. Помнила их на своей талии, в своих волосах, на смятой простыне в последнюю ночь перед его отъездом.
Ассер взял замок одной рукой.
Кожа на его пальцах потемнела. По кисти пробежала чёрная чешуя с золотистым отливом. Металл жалобно скрипнул и лопнул, словно оказался сделан из тонкого льда.
Муж отбросил обломки в траву и толкнул дверь.
Навстречу нам хлынул тёплый влажный воздух. Пахло землёй, прелыми листьями и сладкими цветами.
Я замерла на пороге.
— Это здесь, — прошептала я, вцепившись пальцами в края плаща. — Ассер, это тот запах.
Муж резко посмотрел на меня. В его золотистых глазах вспыхнуло что-то похожее на испуг.
— Покажите, откуда он доносился сильнее, — потребовал генерал, пропуская меня вперёд.
Внутри сохранилось удушливое лето. Под стеклянной крышей висели капли воды. Огромные листья касались плеч, цеплялись за плащ, словно пытались удержать. Между кадками тянулись узкие дорожки, выложенные светлым камнем.
Туберозы росли у дальней стены.
Высокие белые соцветия казались почти бесцветными в зелёном полумраке. Днём они пахли едва заметно, но я узнала эту сладость. Именно она проникала в камеру, смешивалась с сыростью и доводила меня до тошноты.
Я подошла ближе. Ноги дрожали.
Глава 11
— Запах был очень сильным, — объяснила я, проводя ладонью над цветами. — Он даже появлялся в камере. Но не сразу. Сначала я чувствовала сырость, потом туберозу. Значит, где-то есть отверстие. Решётка. Канал, по которому проходит воздух.
Ассер повернулся к старшему садовнику.
— Под оранжереей есть помещение? — спросил генерал, и его голос прозвучал резко, как на военном допросе.
Садовник помял в руках старую шляпу и покосился на каменный пол.
— Только каналы отопления, ваша светлость, — ответил он с растущей тревогой. — Но они слишком узкие. Даже ребёнок туда не пролезет.
— А подвал? — Ассер указал носком сапога на плиты возле клумбы.
— Подвала на плане нет, — уверенно произнёс садовник, хотя его пальцы сильнее смяли поля шляпы.
— Старый колодец, склад, корневая яма? — перечислил Ассер, медленно оглядывая стены. — Любое помещение, которое могли заложить камнем или скрыть во время перестройки?
— Ничего подобного, ваша светлость, — ответил старик уже твёрже. — Я работаю здесь тридцать семь лет и знаю каждый водосток.
Ассер перевёл на него тяжёлый золотистый взгляд.
— Значит, сегодня вы узнаете, насколько хорошо знаете оранжерею, — произнёс генерал пугающе спокойно.
Садовник побледнел и прижал шляпу к груди.
— С чего прикажете начать поиски? — спросил он, торопливо отступая к рабочим.
Ассер посмотрел на меня.
— Где запах был сильнее всего? — спросил муж, и в его голосе снова появилось то едва уловимое напряжение, которое я уже приняла за надежду.
Я закрыла глаза.
В темнице не было ничего, за что могла бы уцепиться память. Только камень под пальцами. Сырость. Голод. Капли, которые я слизывала со стены. И запах, едва уловимый, почти не ощутимый. Но когда зрение стало вдруг ненужным, обоняние стало сильнее.
Я медленно пошла вдоль клумбы. Меня затошнило от запаха цветов. Перед глазами вспыхнула темнота: моя рука на мокрой стене, мой задыхающийся крик: «Помогите! Кто-нибудь! Прошу вас!» И тишина вместо ответа. Просто тишина.
Возле третьей колонны сладость показалась сильнее.
Или я просто слишком хотела, чтобы она стала сильнее.
— Здесь, — сказала я, опускаясь на колени возле стены. — Кажется, здесь.
Ассер оказался рядом. Он присел, провёл ладонью по каменным плитам и замер.
Чёрная чешуя покрыла его пальцы, поднялась выше запястья. Золотистое пламя на мгновение пробежало между пластинами, а затем ушло в камень.
Я почувствовала слабую дрожь в коленях.
Пыль посыпалась из щелей. Где-то глубоко под землёй глухо загудело, словно поместье просыпалось от долгого сна.
Ассер закрыл глаза, прислушиваясь не ушами, а всем телом.
— Есть пустота? — спросила я, боясь вдохнуть.
— Не мешайте, — оборвал муж, и резкость его голоса выдала волнение сильнее любого признания.
Он переместил ладонь на следующую плиту. Потом ещё на одну.
Тишина растягивалась. Слуги не двигались. Даже садовник перестал мять шляпу.
Наконец Ассер поднялся.
— Снимите плиты возле стены, — приказал он каменщикам, вытирая ладонь о чёрные брюки. — Осторожно. Не повредите опоры.
— Но корни тубероз, ваша светлость… — начал садовник и тут же осёкся под взглядом генерала.
— Я велел снять плиты, а не обсуждать со мной предпочтения растений, — напомнил Ассер, и старик поспешно кивнул рабочим.
Первый удар молота отдался у меня в висках.
Глава 12
Каменщики поддели светлую плиту ломом. Камень поднялся, обнажая влажную чёрную землю и узкий кирпичный канал.
Я бросилась к нему.
— Вот! — закричала я, указывая на тёмное отверстие. — Я говорила! Здесь есть проход!
Садовник тяжело опустился рядом и просунул в канал длинную рукоять лопаты.
— Это отопительный ход, госпожа, — объяснил он, виновато глядя на меня. — Он тянется вдоль всей стены, но высотой не больше двух ладоней.
— Значит, камера ниже, — возразила я, цепляясь за край снятой плиты. — Или за этой стеной. Продолжайте искать.
Ассер смотрел на меня несколько мучительных мгновений, а потом повернулся к рабочим.
— Продолжайте, — приказал он, снимая с ближайшей кадки тяжёлый медный поддон. — Поднимите весь ряд.
И они продолжили.
Плита за плитой.
Каменщики вскрыли дорожку вдоль стены. Рабочие вынесли кадки, отодвинули мраморную скамью и разобрали старый очаг, от которого расходились отопительные каналы.
Ассер работал вместе с ними.
Он окончательно снял перчатки, сам поднимал тяжёлые плиты и отбрасывал их в сторону. Чёрная рубашка прилипла к спине. На виске блестела капля пота. Иногда по его пальцам пробегала чешуя, и тогда камень трескался под ладонями.
Он хотел найти мою камеру.
Я видела это по тому, как он проверял каждую щель. По тому, как заставил рабочих простучать стены. По тому, как опускался на колено возле каждого отверстия и прислушивался к земле.
Он хотел, чтобы я оказалась права.
И от этого хотелось плакать.
Солнце медленно уходило за деревья. Стеклянная крыша сначала стала золотой, потом серой. Лакеи зажгли фонари. Белые туберозы раскрылись сильнее, наполняя оранжерею знакомым удушливым ароматом.
Я ходила от стены к стене, касалась колонн, прижимала ладони к камню, пыталась вспомнить хоть что-нибудь ещё.
Скрежет. Пыль. Старческий голос за исчезающей дверью.
«Когда мой сын вернётся, ты уже никому не сможешь рассказать, какая ты неблагодарная».
Меня затошнило. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и заставила себя дышать.
За спиной смолкли удары.
Я обернулась.
Оранжерея была разгромлена. Вдоль дальней стены зияла полоса вскрытой земли. Разобранный очаг лежал грудой кирпича. Каменные плиты громоздились возле двери.
Входа не было.
Ни лестницы. Ни замурованного проёма. Ни единого пространства, где мог бы поместиться человек.
Удары молотов прекратились, но продолжали грохотать у меня в голове. Оранжерея медленно накренилась. Я схватилась за ближайшую колонну, однако ладонь скользнула по влажному камню.
Перед глазами поплыли белые цветы, чёрная земля и золотые огни фонарей. На несколько страшных мгновений свет исчез. Мне снова показалось, что вокруг нет ничего, кроме сырой стены и темноты.
Желудок дёрнулся. Во рту появился кислый привкус.
Нет. Этого не могло быть. Я не могла ошибиться.
Глава 13
Ассер стоял посреди разрушенной дорожки. Рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, на пальцах осталась земля. Он смотрел на последний вскрытый канал так, словно тот нанёс ему личное оскорбление.
Потом медленно поднял голову.
Надежды в его глазах больше не было.
— Может быть, вход скрыт магией, — торопливо произнесла я, чувствуя, как поднимается паника. — Твой отец был драконом. Он мог поставить защиту. Мог изменить стену, спрятать дверь, заставить нас её не видеть.
Ассер устало провёл грязной рукой по лицу.
— Я тоже дракон, Эльсвита, — напомнил он глухим голосом. — И всю жизнь прожил в этом доме. Если бы здесь находилась защищённая полость, я бы знал о ней. Мы бы ее нашли.
Пальцы разжались. Я едва успела прижаться спиной к колонне, чтобы не сползти на пол.
Тёплый воздух оранжереи вдруг стал ледяным. Сладкий запах туберозы забился в горло, и меня снова затошнило.
Ассер не просто не нашёл камеру. Он был уверен, что её никогда не существовало.
— Но ты сам слышал про запах, — настаивала я, подходя к нему. — Я не могла придумать туберозу. Я не знала, что она цветёт по ночам!
— О туберозах вам рассказал отец, когда привёл сюда, — возразил Ассер и посмотрел на разрушенную клумбу.
Его слова ударили сильнее, чем я ожидала.
