Ассер стоял возле окна.
Он успел вымыть руки и привести себя в порядок, но на манжете чёрной рубашки осталось пятно грязи. Сюртук муж снял и небрежно бросил на спинку кресла. Расстёгнутый ворот открывал сильную загорелую шею, влажные после умывания волосы были зачёсаны назад, а рукава снова оказались закатаны до локтей.
Чёрное непозволительно шло ему
Делало шире плечи, подчёркивало узкие бёдра и ту спокойную, опасную силу, которую Ассер никогда не выставлял напоказ. Ему не требовались ни оружие, ни мундир, ни золотые генеральские знаки, чтобы все в комнате помнили: перед ними дракон.
Я ненавидела себя за то, что после обвинений, требования развода и холодных слов всё ещё замечала, как выглядит мой муж.
Ассер перевёл на меня взгляд.
Сначала посмотрел в лицо. Потом его глаза опустились к моей руке, прижатой к плечу. В золотистых зрачках на мгновение вспыхнуло беспокойство, которое он тут же спрятал за привычной холодностью.
— Что произошло? — спросил муж, отталкиваясь от подоконника.
Я увидела, как его взгляд снова остановился на тёмных пятнах, проступивших сквозь платье.
— Ничего, — ответила я слишком поспешно. — Мне стало дурно, и я…. за что-то ухватилась.
Ассер медленно посмотрел на дворецкого.
— Госпожа почувствовала себя плохо в оранжерее, ваша светлость, — доложил тот с почтительным поклоном. — Я не видел, как она получила эту травму.
Муж снова повернулся ко мне. По его лицу было ясно: ответ его не удовлетворил.
— Удивительное место, эта оранжерея, — произнёс Ассер с мрачной насмешкой. — Помещения исчезают, а теперь ещё и растения хватают посетителей за плечи.
— Если решишь разрушить её окончательно, предупреди садовника заранее, чтобы он успел смириться с этой мыслью, — устало попросила я. — Боюсь, второго потрясения он не переживёт.
Уголок губ Ассера дрогнул.
Глава 19
Всего на мгновение. Настолько быстро, что я могла ошибиться.
Но я слишком хорошо знала это лицо. Когда-то мне удавалось рассмешить его даже после самых тяжёлых военных советов. Ассер возвращался злой, бросал перчатки на стол и заявлял, что люди — единственный вид существ, который способен три часа обсуждать карту, не взглянув на неё ни разу.
Я отвечала, что драконы за то же время успевают сжечь карту, стол и двух особенно несговорчивых советников.
И тогда он смеялся.
Ещё Ассер совершенно бессовестно крал у меня засахаренные абрикосы. Сам никогда не заказывал сладкого и смотрел на десерт так, словно настоящий генерал питается исключительно порохом и военными донесениями. А потом моя вазочка каким-то образом оказывалась пустой.
— Ты опять съел мои абрикосы.
— Не могу подтвердить эту клевету.
— У тебя сахар на мундире.
— Доказательства косвенные.
Теперь короткая тень прежней улыбки исчезла, будто её никогда не было.
— Садитесь, госпожа Вельтер, — вмешался лекарь, пододвигая кресло. — Желательно прежде, чем вы упадёте и добавите мне работы.
— Я прекрасно стою, — возразила я из одной лишь гордости.
Пол тут же качнулся под ногами.
Ассер оказался рядом раньше, чем я успела схватиться за ширму. Одна его рука обхватила меня за талию, вторая легла под локоть.
Я прижалась спиной к его груди.
Жар мужского тела мгновенно прошёл сквозь платье. От Ассера пахло холодным воздухом, влажными волосами и слабой горечью дыма. Его пальцы сжались на моей талии — осторожно, но уверенно, словно тело до сих пор помнило, как именно нужно меня держать.
На одно предательское мгновение мне захотелось перестать сопротивляться.
Откинуться назад. Закрыть глаза. Позволить ему решить всё, как он решал раньше.
Но прежнего Ассера больше не существовало.
Я заставила себя выпрямиться и негромко произнесла:
— Отпусти. Я сама.
Его дыхание коснулось моего виска. Пальцы на талии задержались чуть дольше, чем требовалось, но затем муж разжал руку и помог мне опуститься в кресло.
— Как скажешь, — ответил Ассер так же тихо.
От этой покорности стало больнее, чем от его насмешек.
Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. Он поставил рядом со мной табурет, взял за запястье и начал считать пульс.
— Когда вы в последний раз нормально ели? — спросил он, нахмурившись.
— Сегодня утром мне дали хлеб и молоко крестьяне, — ответила я, вспоминая, как с трудом проглотила несколько размокших в молоке кусочков черного хлеба.
Лекарь недовольно покачал головой.
— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.
Я задумалась.
В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.
— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…
Возле окна стало очень тихо.
Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.
— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.
Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.
— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.
Ассер не пошевелился.
Глава 20
Только край деревянного подоконника хрустнул под его пальцами.
Лекарь перевёл взгляд на генерала, затем снова посмотрел на меня и осторожно развернул мою ладонь.
— Эти раны… Вы ничего не хотите сказать? Что вы так усердно царапали? — спросил он, осматривая сломанные ногти.
— Я пыталась выцарапать надпись на стене, — объяснила я, сжимая пальцы. — Хотела, чтобы когда-нибудь меня нашли. Чтобы хотя бы узнали, что я там была.
Лекарь осторожно провёл металлической лопаточкой под ногтем. На белую салфетку посыпалась серая крошка.
— Известь и каменная пыль, — констатировал он, растирая крупинки. — Они забились довольно глубоко. Раны воспалены. Получены не сегодня и не вчера.
Ассер медленно разжал руку.
На смятом дереве под его ладонью остались пять глубоких следов.
— Сколько времени человек может прожить в таком состоянии? — спросил муж. Его голос звучал спокойно, но я слишком хорошо знала, чего ему стоило это спокойствие.
Лекарь пожал плечами.
— Зависит от человека, температуры, наличия воды и желания жить, — ответил он, обрабатывая мои пальцы. — Ваша жена сильно истощена и обезвожена. Ей необходимы покой, тепло, вода и еда маленькими порциями. Никаких допросов, потрясений и прогулок по поместью в ближайшие дни.
— Она могла пройти пешком от северной дороги? — уточнил Ассер, переводя взгляд на подол моего грязного платья.
— Сейчас узнаем, — невозмутимо заметил лекарь и жестом позвал горничную. — Помогите госпоже снять обувь.
От одного прикосновения к разбитым ступням меня прошило болью. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пока девушка расшнуровывала грязные туфли.
Когда она сняла первую, лекарь тихо выругался.
Кожа на пятках и пальцах была стёрта до крови. К некоторым ранам присохли обрывки чулок. Щиколотки распухли, а каждый палец отзывался тупой пульсацией.
Ассер смотрел на мои ноги.
Его лицо оставалось неподвижным. Только глаза стали ярче. В глубине золотистых зрачков медленно поднималось пламя.
— С такими ранами она действительно шла, — произнёс лекарь, осторожно касаясь края глубокой ссадины. — Долго. И продолжала идти после того, как должна была остановиться.
Ассер поднял взгляд на меня.
— Зачем? — спросил он глухо.
Этот вопрос причинил почти физическую боль.
— Ты возвращался, — напомнила я, чувствуя, как слабеет голос. — Я знала, что ты будешь здесь. Я слышала разговор. Твой отец сказал, что ты возвращаешься, поэтому решил…
— Хватит! Прекрати! — одернул меня Ассер, глядя на доктора.
Между нами повисла тишина.
Глупая, жалкая женщина, которой я была ещё утром, продала бриллианты с платья, шла по пыльной дороге на окровавленных ногах и боялась опоздать к возвращению мужа.
Она верила, что стоит добраться домой — и всё закончится. Но все только началось.
Ассер первым отвёл взгляд.
Глава 21
— Обработайте раны, — приказал он лекарю. — Сделайте всё необходимое.
— Для начала мне понадобится, чтобы вы перестали командовать человеком, который и без вас знает свою работу, — сухо ответил лекарь. — А госпоже Вельтер потребуется ванна. После неё я осмотрю остальные повреждения.
Генерал медленно посмотрел на него.
Любой другой человек под этим взглядом уже начал бы прощаться с родственниками. Лекарь лишь невозмутимо убрал инструменты в саквояж.
— Вы ведь вызвали меня ради честного заключения, ваша светлость? — поинтересовался он, приподняв седую бровь.
Ассер помолчал, а затем отступил от окна.
— Именно поэтому вы до сих пор лечите мою семью, — произнёс он с сухой угрозой. — Хотя иногда я об этом жалею.
Лекарь хмыкнул и повернулся ко мне.
— А теперь плечо, госпожа. Где вы успели получить эти следы?
Желудок сжался.
Я медленно убрала руку.
Горничная расстегнула верхние пуговицы платья и осторожно оттянула ткань. На коже темнели пять длинных пятен. Они не походили на обычные синяки. Края уже стали синевато-чёрными, а середина оставалась пугающе белой.
Лекарь прикоснулся к одному пятну и тут же нахмурился.
— Тут явно следы мужской руки. Довольно крупной, — заметил он, растирая пальцы. — Кто вас держал?
Перед глазами возникло мёртвое лицо старого герцога.
