«Скоро мы будем вместе». Я посмотрела на Ассера. На его руке тускло блеснул перстень отца.
Рассказать правду? Добавить призрака к комнате без двери и побегу через запертую стену? Муж и без того едва сдерживался, чтобы не выставить меня из дома.
— Я не помню, — солгала я, отводя взгляд. — Наверное, ударилась в оранжерее.
— Удары редко оставляют следы пяти пальцев, — заметил лекарь, внимательно наблюдая за моим лицом.
Ассер подошёл ближе. Его взгляд скользнул по отметинам, и в комнате словно стало теснее.
— Кто к вам прикасался после того, как я ушёл? — спросил муж настолько тихо, что от этой тишины по коже пробежал холод.
— Назовите имя, Эльсвита.
Я промолчала.
— Только имя, — повторил Ассер ещё тише. — Остальное оставьте мне.
В его голосе не было заботы.
Только опасное, почти звериное обещание найти того, кто оставил следы.
Несмотря на всё, сердце болезненно сжалось.
— Никто, — ответила я, поспешно запахивая платье. — Я же сказала, что не помню.
Ассер смотрел ещё несколько секунд. Потом отступил, но пальцы его правой руки медленно сжались в кулак.
— Хорошо, — произнёс он без всякого согласия в голосе. — Мы вернёмся к этому разговору, когда вы перестанете считать меня слепым.
— Боюсь, на это может потребоваться слишком много времени, — не удержалась я.
Золотистые глаза опасно сузились.
— Вижу, силы к вам возвращаются, — заметил муж с холодной усмешкой. — Лекарь творит чудеса.
— Тогда выставьте счёт ему, — попросила я. — Мне вы уже выставили.
Ассер застыл.
Попала.
Я увидела это по тому, как напряглись его скулы. По короткому вдоху. По взгляду, на мгновение опустившемуся к моим губам.
Но муж ничего не ответил.
Он развернулся и направился к двери. Возле порога остановился, не глядя на меня, и распорядился:
— После ванны госпожа поест. Затем вы закончите осмотр. Доложите мне лично.
Лекарь устало вздохнул.
— Я непременно доложу, если вы позволите пациентке прожить достаточно долго, чтобы мне было о чём рассказывать, — заверил он генерала.
Ассер взялся за ручку двери.
Глава 22
— Она проживёт, — произнёс он с такой мрачной уверенностью, словно уже отдал этот приказ самой смерти.
И вышел.
Отмыть темноту оказалось невозможно.
Две горничные трижды меняли воду. Грязь стекала с волос и тела, оседала на белых стенках ванны, забивалась под чисто обрезанные ногти. Служанки осторожно промывали каждую ссадину, а я сидела, обхватив себя руками, и смотрела на открытую дверь.
Закрыть её я не позволила.
Горячая вода согревала кожу, но внутри всё равно оставался холод. Он сидел в костях, в груди, в том месте на плече, которого коснулся покойник.
Когда одна из девушек взяла флакон с цветочным маслом, по ванной поплыл сладкий аромат.
Мне почудилась тубероза.
Горло мгновенно сжалось. Я выбила флакон из её рук и шарахнулась к стенке ванны, расплескав воду на пол.
— Уберите! — закричала я, закрывая рот ладонью. — Пожалуйста… Уберите этот запах! Любой другой, но не этот!
Испуганная горничная торопливо подхватила флакон и выбежала из комнаты. Вторая распахнула окно, впуская прохладный вечерний воздух.
Я сидела в воде, дрожала и ненавидела себя за эту слабость.
Старый герцог умер.
Камера осталась позади.
Я была дома.
Только дом больше не казался ни родным, ни безопасным
После ванны лекарь закончил осмотр, снова перебинтовал ступни и только потом позволил горничным переодеть меня в чистую ночную сорочку. Потом меня заставили съесть несколько ложек бульона. Каждый глоток причинял боль, желудок сводило, но лекарь сидел напротив и следил за ложкой с таким выражением, словно принимал важнейший экзамен.
Ассер вернулся, когда меня уже укладывали в постель.
На нём снова был чёрный мундир, застёгнутый до самого горла. Ни одного пятна земли, ни одной расстёгнутой пуговицы. Только влажные волосы выдавали, что он тоже успел привести себя в порядок.
Муж остановился в дверях.
Его взгляд прошёлся по моим распущенным волосам, задержался на лице, скользнул ниже, к тонкому кружеву у ворота ночной сорочки. В золотистых глазах вспыхнуло что-то горячее, знакомое, почти забытое.
Ассер тут же посмотрел на лекаря.
Но я успела заметить.
Тело тоже заметило. Под кожей разлилось предательское тепло, грудь болезненно напряглась под тонкой тканью, и я поспешно натянула одеяло до подбородка.
Ненавижу.
Ненавижу его за то, что он всё ещё может так на меня смотреть.
Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что мне этого взгляда не хватало почти год.
— Жить будет, — сообщил лекарь, закрывая саквояж. — При условии, что несколько дней проведёт в постели, будет понемногу есть и не станет снова отправляться пешком в соседнее графство.
Ассер прислонился плечом к дверному косяку.
— В нашем браке оказалось много неожиданностей, — произнёс он с мрачной иронией. — Теперь выяснилось, что моя жена предпочитает путешествовать пешком.
— В вашем браке, судя по состоянию пациентки, вообще слишком многое выясняется с опозданием, — заметил лекарь и поднялся.
Усмешка исчезла с лица Ассера.
Доктор выдержал его взгляд и продолжил уже серьёзнее:
— Следы на руках подтверждают, что госпожа долго царапала каменную поверхность. Повреждения стоп подтверждают её рассказ о пешей дороге. Истощение тоже настоящее. Я не могу сказать, где она находилась и кто виноват.
Ассер замер.
Я тоже перестала дышать.
Это было не доказательством. Не опровержением писем. Не дверью в камеру.
Но впервые за весь день кто-то произнёс вслух, что хотя бы часть моих слов — правда.
Глава 23
— Благодарю, — ответил генерал после долгой паузы. — Вы можете идти.
Лекарь посмотрел сначала на него, потом на меня.
— Никаких успокаивающих капель, — предупредила я, заметив, как он потянулся к тёмному флакону. — Я не хочу снова проснуться и не понимать, где нахожусь.
Ассер резко повернул голову.
— Снова? — переспросил он, впиваясь в меня взглядом.
Я поняла, что сказала лишнее.
— Перед тем как меня заперли, меня чем-то опоили, — объяснила я, сжимая край одеяла. — Я помню запах. Потом тело стало тяжёлым, и я потеряла сознание.
Муж несколько секунд молчал. Его лицо медленно превращалось в ту самую непроницаемую маску, за которой он прятал всё, что не хотел показывать.
— Капель не давать, — распорядился Ассер, обращаясь к лекарю. — Ничего, что может затуманить её сознание.
Доктор убрал флакон.
— Тогда она будет плохо спать, — предупредил он, застёгивая саквояж.
— Я вообще не хочу спать, — призналась я, глядя на огонь в ближайшей лампе.
Лекарь ушёл. Горничные начали убирать окровавленные бинты и миски с водой. Одна из них подошла к столику возле кровати и потянулась к лампе.
Я увидела её руку возле фитиля.
Внутри что-то оборвалось.
— Не гасите! — закричала я, вскидываясь на постели.
Комната качнулась. Раны на ладонях отозвались болью, но я уже вцепилась в запястье служанки и не могла разжать пальцы.
Девушка испуганно смотрела на меня.
Я отпустила её и отдёрнула руку, словно обожглась.
— Простите, — прошептала я, чувствуя, как от унижения горят щёки. — Просто оставьте свет. Хотя бы эту лампу. Чтобы не было темноты.
Служанка неуверенно посмотрела на Ассера.
Муж стоял возле двери и смотрел на меня.
Ни насмешки, ни презрения на его лице не было. Только слишком пристальное внимание.
Он перевёл взгляд на три лампы, горевшие в спальне, подошёл к каждой и проверил резервуары с маслом.
— Наполните их до краёв, — приказал Ассер горничной. — Поставьте ещё одну возле двери. До утра здесь не должен погаснуть ни один огонь.
— Да, ваша светлость, — поспешно ответила девушка, забирая лампу.
Я смотрела на мужа и не знала, что сказать.
Благодарить его не хотелось. Эта маленькая забота ничего не меняла. Завтра должен был приехать поверенный. Прошение о разводе оставалось в силе. Ассер по-прежнему верил мёртвому отцу больше, чем живой жене.
Но он понял, что я боюсь темноты.
Как когда-то помнил, что я не люблю слишком горячий чай, не выношу запах лаванды и всегда мёрзну по ночам.
— Ваши прежние комнаты останутся закрыты, — сообщил муж, возвращая между нами безопасный холод. — До решения суда восточное крыло будет в вашем распоряжении. Мои комнаты находятся в западном. Слуги предупреждены, что мы живём раздельно.
Слова упали тяжело и окончательно. В разных частях дома. Не муж и жена. Два посторонних человека, ожидающих решения суда, чтобы окончательно стать чужими
