Я заставила себя выпрямиться и негромко произнесла:
— Отпусти. Я сама.
Его дыхание коснулось моего виска. Пальцы на талии задержались чуть дольше, чем требовалось, но затем муж разжал руку и помог мне опуститься в кресло.
— Как скажешь, — ответил Ассер так же тихо.
От этой покорности стало больнее, чем от его насмешек.
Лекарь сделал вид, что ничего не заметил. Он поставил рядом со мной табурет, взял за запястье и начал считать пульс.
— Когда вы в последний раз нормально ели? — спросил он, нахмурившись.
— Сегодня утром мне дали хлеб и молоко крестьяне, — ответила я, вспоминая, как с трудом проглотила несколько размокших в молоке кусочков черного хлеба.
Лекарь недовольно покачал головой.
— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.
Я задумалась.
В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.
— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…
Возле окна стало очень тихо.
Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.
— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.
Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.
— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.
Ассер не пошевелился.
Глава 20
Только край деревянного подоконника хрустнул под его пальцами.
Лекарь перевёл взгляд на генерала, затем снова посмотрел на меня и осторожно развернул мою ладонь.
— Эти раны… Вы ничего не хотите сказать? Что вы так усердно царапали? — спросил он, осматривая сломанные ногти.
— Я пыталась выцарапать надпись на стене, — объяснила я, сжимая пальцы. — Хотела, чтобы когда-нибудь меня нашли. Чтобы хотя бы узнали, что я там была.
Лекарь осторожно провёл металлической лопаточкой под ногтем. На белую салфетку посыпалась серая крошка.
— Известь и каменная пыль, — констатировал он, растирая крупинки. — Они забились довольно глубоко. Раны воспалены. Получены не сегодня и не вчера.
Ассер медленно разжал руку.
На смятом дереве под его ладонью остались пять глубоких следов.
— Сколько времени человек может прожить в таком состоянии? — спросил муж. Его голос звучал спокойно, но я слишком хорошо знала, чего ему стоило это спокойствие.
Лекарь пожал плечами.
— Зависит от человека, температуры, наличия воды и желания жить, — ответил он, обрабатывая мои пальцы. — Ваша жена сильно истощена и обезвожена. Ей необходимы покой, тепло, вода и еда маленькими порциями. Никаких допросов, потрясений и прогулок по поместью в ближайшие дни.
— Она могла пройти пешком от северной дороги? — уточнил Ассер, переводя взгляд на подол моего грязного платья.
— Сейчас узнаем, — невозмутимо заметил лекарь и жестом позвал горничную. — Помогите госпоже снять обувь.
От одного прикосновения к разбитым ступням меня прошило болью. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пока девушка расшнуровывала грязные туфли.
Когда она сняла первую, лекарь тихо выругался.
Кожа на пятках и пальцах была стёрта до крови. К некоторым ранам присохли обрывки чулок. Щиколотки распухли, а каждый палец отзывался тупой пульсацией.
Ассер смотрел на мои ноги.
Его лицо оставалось неподвижным. Только глаза стали ярче. В глубине золотистых зрачков медленно поднималось пламя.
— С такими ранами она действительно шла, — произнёс лекарь, осторожно касаясь края глубокой ссадины. — Долго. И продолжала идти после того, как должна была остановиться.
Ассер поднял взгляд на меня.
— Зачем? — спросил он глухо.
Этот вопрос причинил почти физическую боль.
— Ты возвращался, — напомнила я, чувствуя, как слабеет голос. — Я знала, что ты будешь здесь. Я слышала разговор. Твой отец сказал, что ты возвращаешься, поэтому решил…
— Хватит! Прекрати! — одернул меня Ассер, глядя на доктора.
Между нами повисла тишина.
Глупая, жалкая женщина, которой я была ещё утром, продала бриллианты с платья, шла по пыльной дороге на окровавленных ногах и боялась опоздать к возвращению мужа.
Она верила, что стоит добраться домой — и всё закончится. Но все только началось.
Ассер первым отвёл взгляд.
Глава 21
— Обработайте раны, — приказал он лекарю. — Сделайте всё необходимое.
— Для начала мне понадобится, чтобы вы перестали командовать человеком, который и без вас знает свою работу, — сухо ответил лекарь. — А госпоже Вельтер потребуется ванна. После неё я осмотрю остальные повреждения.
Генерал медленно посмотрел на него.
Любой другой человек под этим взглядом уже начал бы прощаться с родственниками. Лекарь лишь невозмутимо убрал инструменты в саквояж.
— Вы ведь вызвали меня ради честного заключения, ваша светлость? — поинтересовался он, приподняв седую бровь.
Ассер помолчал, а затем отступил от окна.
— Именно поэтому вы до сих пор лечите мою семью, — произнёс он с сухой угрозой. — Хотя иногда я об этом жалею.
Лекарь хмыкнул и повернулся ко мне.
— А теперь плечо, госпожа. Где вы успели получить эти следы?
Желудок сжался.
Я медленно убрала руку.
Горничная расстегнула верхние пуговицы платья и осторожно оттянула ткань. На коже темнели пять длинных пятен. Они не походили на обычные синяки. Края уже стали синевато-чёрными, а середина оставалась пугающе белой.
Лекарь прикоснулся к одному пятну и тут же нахмурился.
— Тут явно следы мужской руки. Довольно крупной, — заметил он, растирая пальцы. — Кто вас держал?
Перед глазами возникло мёртвое лицо старого герцога.
«Скоро мы будем вместе». Я посмотрела на Ассера. На его руке тускло блеснул перстень отца.
Рассказать правду? Добавить призрака к комнате без двери и побегу через запертую стену? Муж и без того едва сдерживался, чтобы не выставить меня из дома.
— Я не помню, — солгала я, отводя взгляд. — Наверное, ударилась в оранжерее.
— Удары редко оставляют следы пяти пальцев, — заметил лекарь, внимательно наблюдая за моим лицом.
Ассер подошёл ближе. Его взгляд скользнул по отметинам, и в комнате словно стало теснее.
— Кто к вам прикасался после того, как я ушёл? — спросил муж настолько тихо, что от этой тишины по коже пробежал холод.
— Назовите имя, Эльсвита.
Я промолчала.
— Только имя, — повторил Ассер ещё тише. — Остальное оставьте мне.
В его голосе не было заботы.
Только опасное, почти звериное обещание найти того, кто оставил следы.
Несмотря на всё, сердце болезненно сжалось.
— Никто, — ответила я, поспешно запахивая платье. — Я же сказала, что не помню.
Ассер смотрел ещё несколько секунд. Потом отступил, но пальцы его правой руки медленно сжались в кулак.
— Хорошо, — произнёс он без всякого согласия в голосе. — Мы вернёмся к этому разговору, когда вы перестанете считать меня слепым.
— Боюсь, на это может потребоваться слишком много времени, — не удержалась я.
Золотистые глаза опасно сузились.
— Вижу, силы к вам возвращаются, — заметил муж с холодной усмешкой. — Лекарь творит чудеса.
— Тогда выставьте счёт ему, — попросила я. — Мне вы уже выставили.
Ассер застыл.
Попала.
Я увидела это по тому, как напряглись его скулы. По короткому вдоху. По взгляду, на мгновение опустившемуся к моим губам.
Но муж ничего не ответил.
Он развернулся и направился к двери. Возле порога остановился, не глядя на меня, и распорядился:
— После ванны госпожа поест. Затем вы закончите осмотр. Доложите мне лично.
Лекарь устало вздохнул.
— Я непременно доложу, если вы позволите пациентке прожить достаточно долго, чтобы мне было о чём рассказывать, — заверил он генерала.
Ассер взялся за ручку двери.
Глава 22
— Она проживёт, — произнёс он с такой мрачной уверенностью, словно уже отдал этот приказ самой смерти.
