— В моём доме, — подчёркиваю я.
— В доме, где меня оставили одну с ребёнком, — мгновенно парирует она и ставит фужер на подлокотник. — Незнакомого человека.
Я сжимаю кулаки.
Знаю.
Понимаю.
И всё равно бесит.
— Вас никто не заставлял тут устраивать… — я обвожу рукой пространство, подбирая слово. — Вечеринку.
Она поднимается с кресла, ссыпая мандариновые шкурки на сиденье. Без туфель на каблуке совсем кроха, но норова блондинке не занимать. Подходит ближе, упирает руки в бёдра.
— А меня никто не спрашивал, готова ли я стать экстренной няней в новогоднюю ночь, — голос у неё уже не игривый. — Я, между прочим, ехала на праздник. К друзьям. А не вытирать младенческие жопки и отгонять сомнительных типов от дверей.
— Тип не сомнительный, — резко отвечаю я. — Егор — отец ребёнка.
Блондинка явно под градусом, но мозг у нее работает четко.
— Прекрасно, — фыркает она. — Где он был, когда этого ребёнка оставляли на меня? И что у вас тут вообще происходит? Знаете, я бы посоветовала вам с Егором быть более разборчивыми в женщинах, — точно бьет по болевой точке.
— Мои женщины не ваше дело. Где Соня? — спрашиваю я, не находя дочери в гостиной.
Она кивает в сторону коридора.
— Спит. Я уложила. Сказала, что папа вот-вот придёт. Не благодарите.
Я молчу секунду. Потом всё-таки говорю:
— Спасибо.
Она удивлённо приподнимает брови.
— Надо же. Вы умеете благодарить.
— Иногда, — сухо.
Мы смотрим друг на друга.
— Идемте, — он хватает меня за локоть и тащит к лестнице. — Вы проверите, что ваша дочь в постели, я ничего не украла, и я наконец смогу уйти. Только, — она отпускает мой локоть, неуверенно идет к стене, присаживается: — Наконец зарядился. Вот, — она дергает шнур из розетки, — я брала у вас зарядку. Когда мы сейчас все осмотрим, вы скажете в камеру, — аккуратным ноготком она показывает на телефон, — что претензий ко мне не имеете.
— Имею, — взрываюсь я и ладонью указываю на гостиную. — Это вообще как понимать? Вас родители не учили не приглашать гостей в чужой дом? Только не говорите, что устроили погром одна.
— И не скажу, — блондинка меня уже снимает. — А вас не учили не оставлять дочь с незнакомыми людьми?
— Убери камеру, — перехожу на “ты”.
— Не уберу, — ерепенится она и возвращается к лестнице, поднимается на второй этаж, повиливая бедрами: — Я хочу задокументировать, что, когда ушла от вас, все было в полном порядке. А то мало ли.
Блондинка по-хозяйски ведет меня по моему собственному дому, приоткрывает дверь в детскую и шипит:
— Во-о-от, малышка спит. И вообще, — она поворачивает телефон на меня, — вы, надеюсь, не забыли купить ребенку подарки? Класть под елку самое время.
— Не забыл, — рычу я, вытягивая девушку из Сониной спальни и закрывая дверь. — Разбудите ребенка.
— Ой, не пытайтесь изображать из себя хорошего отца, — фыркает она и направляется к моей спальне. — Вот, — тычет пальцем в раскрытую дверь, — смотрите, что ничего не пропало, и я пойду. Семь минут до Нового года. Хотя тут и пропадать нечему. Трусы я ваши не крала.
— Надеюсь, — зачем-то отвечаю на глупое высказывание.
— Не льстите себе, — отмахивается она и кривит личико, осматривая меня с головы до ног. — Ну так что, претензий не имеете, Олег? М?
— Не имею, — цежу сквозь зубы.
— Вот и отлично, — она отключает камеру, шустро спускается по лестнице, хватает сумочку, прыгает на одной ноге, стараясь надеть туфли. — Блин, ноги отекли, — жалуется. — Где моя шубка? А, на кухне, — звонко стучит каблуками по полу.
На мой крик, когда я в гостиной наступаю на что-то продолговатое, упругое и ярко-розовое: “Это вообще что такое?!” — блондинка резко оборачивается, вспыхивает от смущения, летит на меня, бьет по бедру, чтобы я сошел с фаллоимитатора.
— Это Валера! Мой друг! — хватает его и прячет в сумочку, заправляя золотистые ленточки от банта, что был навязан на игрушку. — До свидания! — выпаливает и несется к двери, неуклюже переставляя ноги по навалившему снегу. — О-о-ой! — протягивает, с хлопком падая на симпатичную задницу. Вскидывает руку. — Я сама! Вот не надо мне помогать. И вообще мне недалеко, — указывает пальцем на дом напротив, откуда доносится музыка. Поднимается, отряхивается и марширует через дорогу, игнорируя двадцатисантиметровый слой снега. — Прощайте!
Глава 6. Рита
Я перехожу дорогу, проклиная каблуки, снег, короткие платья, мое желание покрасоваться в чулках и все свои жизненные решения сразу. Ноги ледяные, колени дрожат, нос щиплет так, будто я сунула его в морозилку. Шубка не греет. Да и как может что-то согреть, если оно даже попу не прикрывает! Господи, как же мама была права, когда ругала меня и говорила, что одеваться нужно потеплее. Ну почему правоту родителей мы признаем слишком поздно?
Музыка из дома напротив грохочет так, будто там не праздник, а фестиваль выживания барабанных перепонок. Свет горит во всех окнах, на крыльце мелькают силуэты, смех, крики.
Я подхожу к двери, и в этот же момент она распахивается настежь.
— Семь! — орёт кто-то.
— Восемь! — подхватывает толпа.
И меня буквально выносит волной обратно на улицу вместе со всеми.
— Девять!
Люди валят на крыльцо, кто-то хватает меня за локоть, в руку тут же суют бокал.
— Держи! — кричит парень.
— Десять!
Полина выпрыгивает, как черт из табакерки, в блестящем платье.
— Рита! — визжит она и сжимает меня в объятиях. — Наконец-то! Я думала, ты уже там и останешься!
— Я тоже, — отвечаю, отбивая зубами чечетку.
Мужчины носятся перед домом, устанавливают фейерверки, поджигают фитили, искры летят во все стороны.
— Одиннадцать! Двенадцать!
— С новым годом! — кричу я вместе со всеми, подпрыгивая и проливая шампанское себе на руку.
Фейерверки взрываются над головой. Красивые до мурашек. Небо расцветает яркими цветами, люди визжат, смеются, обнимаются. Я смотрю вверх, щурясь от вспышек.
— С Новым годом! — кричит Поля мне в ухо.
— С Новым! — кричу в ответ, дрожа уже всем телом.
Через пару минут все наконец начинают заходить обратно в дом, оставляя на улице обгоревшие палочки от салютов. Я захожу последней, с трудом чувствуя пальцы ног.
В тепле меня немного развозит. Я ставлю бокал на ближайшую поверхность и поворачиваюсь к подруге.
— Поля, — говорю я жалобно, — если ты меня сейчас не оденешь во что-нибудь тёплое и сухое, я либо заболею, либо умру. Возможно, одновременно.
Она оглядывает меня с ног до головы и прыскает со смеху.
— Господи, — качает головой. — Почему с тобой одни беды?
— Это не со мной.
— А с кем?
— Вон, — я указываю по направлению соседского дома. — Спроси у Пупсика, почему он решил, что может испортить мне новый год.
— Если хочешь, мы можем закидать его дом яйцами. Свежими. Тухлых у нас нет, — она уже тянет меня за руку. — Пойдем. Я тебя сейчас укутаю, как капусту.
Полина затаскивает меня в комнату, не забывая при этом вести небольшую экскурсию по новому дому, силком усаживает на кровать.
— Сиди. Сейчас, — командует она и исчезает в шкафу.
Через секунду мне в лицо летит что-то тёплое и мягкое.
— Держи. Святое. Моё лучшее, — торжественно заявляет она. — Спортивный костюм. Флисовый. И носки. Шерстяные. Бабушка вязала.
Я смотрю на это богатство с восхищением, словно мне вручили королевскую мантию.
— Поля, — выдыхаю я, — если не заболею, я назову в твою честь кота. Или ребёнка. Пока не решила.
— Давай кота, — фыркает она. — Кот Полин. Полинтий. Поли…
— Полиграф, — выдаю я.
— Аполлинарий.
— Поль! Кот Поль. Красиво и аристократично.
— Одобряю.
Я быстро переодеваюсь. Платье летит на стул, к нему чулки. Костюм оказывается тёплым, уютным и абсолютно не сексуальным. Но сейчас мне плевать. Я натягиваю носки, и жизнь сразу налаживается.
Подхожу к зеркалу, пытаюсь привести волосы в порядок, пригладить торчащие пряди. Смотрю на своё отражение. Растрёпанная, покрасневший нос, следы усталости под глазами.
— Да и пошла ты, — говорю отражению и машу рукой. — Переживёшь без идеальной укладки.
Мы спускаемся на первый этаж.
Внизу царит классический новогодний хаос. Музыка громче, чем нужно трезвому человеку. Люди вышли из-за стола и скучковались по интересам. Танцуют, фотографируются с ёлкой, обнимая её как родную, пьют на брудершафт.
Я вдруг понимаю, что желудок сводит от голода. У Пупсика я, конечно, геройствовала, но в чужой холодильник не полезла. А сейчас организм требовал компенсацию. Срочно и масштабно.
Я направляюсь к столу, сажусь, не церемонясь, беру тарелку и накладываю себе всё. Оливье, селёдку под шубой, мясо, сыр, хлеб.
— Ого, — хмыкает кто-то рядом. — Голодная.
— Ты даже не представляешь, — бурчу я с полным ртом и продолжаю жевать.
Только на третьей ложке оливье я замечаю его.
Симпатичный. Высокий. В идеально сидящей рубашке. Стоит чуть в стороне, вокруг него вьется сразу несколько девушек. Смеются, трогают парня за рукав, одна что-то шепчет ему на ухо.
— Кстати, — Полина плюхается рядом со мной и кивает в его сторону, — это Женя.
Я жую и смотрю, не испытывая вообще ничего, кроме лёгкого раздражения.
— Тот самый, — продолжает она. — Он тебя не дождался.
Я делаю паузу, сглатываю, потом пожимаю плечами.
— Ну и черт с ним, — бормочу я и придвигаю к себе салатницу с оливье поближе. На всякий случай. Чтобы никто не покусился. А внутри покалывает обида. Ведь все из-за одного сурового мужчины с очень плохим характером и ещё худшим решением оставить дочь с первой встречной.
— С Новым годом, Рита, — тихо говорю я сама себе и отправляю в рот ещё одну ложку. — Не было мужика, нечего и начинать.
Глава 7. Олег
Дверь за блондинкой закрывается с глухим щелчком, и в доме наконец становится тихо.
Я стою пару секунд, глядя на пустую прихожую, словно “няня” может материализоваться вновь, держа в руках фужер. Не материализуется. Только холод от приоткрытой двери тянет по полу.
