— А я тут слышал, — Пашка Шутник, оказывается, крутился поблизости, — что нарландские штурмовики, когда строят дома, никогда не делают дверные проёмы. Они просто проламывают стену там, где хотят пройти, хе-е, — он засмеялся.
— Разговорчики, рядовой, — прервал я. — Там раненых выгружают, помоги.
— Есть!
Шутник побежал к грузовику с деревянным кузовом, придерживая автомат за ремень, и взял кого-то за ноги. Он что-то рассказал, похоже, ту самую шутку про штурмовиков, и оттуда раздался смех.
Старшина Ильин докладывал мне о потерях. Боеспособность батальон не потерял, но раненых стало больше, включая совсем тяжёлых. Если до утра не захватим переправу, потери увеличатся.
Я пошёл было к подвалу, но заметил, что возле памятника и сгоревшего танка собралось несколько человек из десанта. Ильин тоже заметил и уже пошёл разгонять.
— Чего там встали, мать вашу? — рявкнул он.
— Да ладно, старшина, всего один снимок, — раздался незнакомый мне голос с чуть картавым выговором жителей Хитланда. — И отпущу их.
Ильин посмотрел на меня и развёл руками. Я пошёл разбираться сам.
Среди наших десантников стоял очень высокий человек в чёрной шинели с погонами и портупеей и в фуражке. Его я не знал. Это взрослый мужик, ему где-то за сорок. Лицо с резкими чертами, будто высеченное из камня, прямо как с киноафиши. В целом он на какого-то актёра и походил. Даже умудрился побриться.
А где я его видел. Но зря он так стоит, в этой форме он хорошая мишень для снайпера. Хотя в войсках давно ходит анекдот, что за убийство таких офицеров вражеских снайперов не награждают, а штрафуют.
— Давай, ребята, плотнее, — проговорил прибывший и подтянул кого-то к себе. — А то ваш командир уже ругается. Улыбку!
Один из танкистов снял их на карманный фотоаппарат без вспышки.
— Всё, на позиции, бойцы, — сказал офицер, выпрямляясь.
— Да, господин инспектор!
Довольные бойцы стремительно отправились на позиции, обсуждая произошедшее, а их подгонял старшина. Я пошёл к тому офицеру, а тот увидел меня и пошагал мне навстречу, протянув руку.
— Бойцы просили сфотографироваться, не смог отказать, — уверенным твёрдым голосом сказал он и представился: — Офицер-инспектор Кеннет. Приписан к 12-й танковой дивизии Хитланда, но в данных обстоятельствах занимаюсь всеми нашими войсками в районе, раз других моих коллег здесь нет.
— Капитан Климов, имперский десант. Добро пожаловать.
Офицеры-инспекторы — особая каста в имперской армии. Их ещё называют офицерами по работе с личным составом или политическими офицерами, хотя этим их задачи не ограничиваются.
Они приписаны к каждому подразделению крупнее батальона. У нас был такой же, но он погиб. Они подчиняются напрямую имперским штабам и не отчитываются командиру части, где находятся. В основном инспекторы следят за выучкой солдат и боевым духом, а также наблюдают за политической лояльностью, проверяя, насколько все верны империи и императору, и не появится ли в армии один из модных на гражданке политических кружков.
А ещё инспекторы наблюдают за тем, как работает командир, и могут написать рапорт в штаб, если офицер не справляется. Поэтому их обычно не любят как рядовые, так и командный состав.
Но этот явно был другой.
— Если нет возражений, капитан, я хотел бы осмотреть ваши войска, — проговорил Кеннет и огляделся. — Проверю их боевой дух, и как они держатся. Хотя у вас нормальные ребята, можете ими гордиться, — он показал рукой вокруг себя. — Десант себя показал как положено. Не зря вы элита.
Моё разрешение ему в принципе не требовалось, у него собственное подчинение. Но он был вежлив и уважителен и умел себя подать.
— Бойцы у меня серьёзные, — сказал я. — У нас раненые в подвале, можете начать проверку с них. Раз вас все знают, инспектор, то будут рады видеть.
Думал, он будет упрямиться, но, наоборот, Кеннет оживился.
— Отличная идея. К ним я и отправлюсь.
Он пошёл в сторону здания. По пути расписался у кого-то в военной книжке, стрельнул сигаретку у бойца, ещё с кем-то сфотографировался. И что самое странное, его не только узнавали — солдаты будто были рады его видеть. Это странно.
— Это кто-то известный? — спросил я у Ильина, когда тот вернулся. — Его все узнают. И я его сам где-то видел. Но где именно — не помню.
— Да, известный, — он кивнул, — это же офицер-инспектор Кеннет. Он снимался во всех обучающих фильмах, которые показывают в учебках и академии, и на плакатах ещё раньше был. Известная личность, его даже по телевизору показывали, — старшина покосился на меня. — Ну да, вы вряд ли видели. Вы же недавно переехали.
* * *
— Всё готово, Шутник?
— В лучшем виде, — отозвался тот. — Почти как на моих проводинах в армию. Только водки нет.
— И не положено.
Это лучшее, что мы могли себе позволить в таких условиях. В подвальном помещении мы поставили стол с картой и фонарь, направленный на неё. И там же поставили еду, какую нашли. Есть будем прямо во время совещания. На столе стояли вскрытые банки тушёнки — жир застывший, но Шутник разогреет, когда все соберутся.
Тушёнка хорошая, её поставляют в крепость, и за качеством следят, у армейцев она была намного хуже. Я даже видел, как наши десантники тайком меняли банки на сигареты у других солдат.
Хлеб подсох, но мы уже привыкли к такому, съедим на раз-два. А вот канистру со спиртом из грузовика Джамала, которую он, по его словам, стащил у вороватого снабженца, я велел унести в госпиталь. Нам нужно собраться и быстро обсудить, а не напиваться.
Ещё были сухари, паштет, запечённая в золе картошка, правда, уже остывшая. Ну и как главное угощение — найденное где-то сало. Ещё была банка с маринованными огурцами и помидорами, срок годности ещё не вышел. Были банки с рыбными консервами, но их пока не вскрывали. Одну выкинули, она опасно вздулась.
Пока никто не прибыл, кроме двух разведчиков, которые смотрели на стол голодными глазами.
— Осмотрели подходы к банку, — сказал Джамал, гоняя во рту спичку. — Они там серьёзно укрепились.
— Сколько их?
— Не меньше роты. Пулемёты на втором этаже, снайперы на крыше. И сапёры уже возятся у моста. Под ним полно бочек, скорее всего, там игниум. И туда отступили те, кого вы потрепали здесь. Они заняли несколько домов на ближайшей улице, придётся их оттуда выкуривать.
— Срань, — Ермолин покачал головой. — Там ещё стоит боевая ригга. Там темно уже, но она же, гадина такая, огромная, вот и увидел, командир.
— Вот же дрянь. Какая модель?
— Не видно. Древняя, ржавая. Как памятник, видать, где-то стояла раньше. Но завели и нашли боезапас для неё.
— Принято. Я собираю совещание через десять минут, — сказал я. — Вы тоже присутствуете.
— Будем, — Ермолин кивнул.
— Господин капитан, — в комнату забежал Шутник. — Старшина к вам отправил. Там на блокпосте передали, что какой-то штабной сюда едет. Вредный, парни говорят.
— К нам? — я уже пошёл на выход.
— Нет, он из штаба РВС. К танкистам.
И чего ему надо? Здесь командует имперская армия. Я пошёл проверять, пока было время.
Глава 9
«О происхождении Небожителей мы знаем крайне мало. Но одно я могу утверждать точно: никто из них не родился Небожителем, все стали таковыми после рождения. Как и Вы, господин Варга.
Главное, чтобы было кровное родство с кем-то из Восьми изначальных Небожителей, ведь все они пошли от самого первого — Таргина Великого.
Как Небожителем стал сам Таргин? А вот этот вопрос ещё сложнее, чем загадка о курице и яйце…»
— Из письма профессора Дэйра Лорду-Наблюдателю Огрании Яну Варга, 792 год.
Там, где танки разворачивались в боевой порядок для атаки, я увидел нового гостя, который даже не собирался говорить со мной.
Он только что приехал на штабном бронеавтомобиле серого цвета с большой антенной. Все пароли у него были заготовлены, да и связь сейчас была, чтобы предупредить о приезде офицера.
Из машины вылез аж целый полковник. Седой мужик был похож на бульдога: вид грозный, щёки обвисли, ещё тяжело дышал. Форма с иголочки, а ботинки так блестели, что это видно на расстоянии.
Он вылез, наступил в грязь и поморщился. А после накинулся на Зорина, который как раз стоял у своего танка.
— Немедленно возвращаетесь в расположение части! — громко говорил он, чуть вздёрнув нос. — Хватит прохлаждаться, капитан.
— Мне уже отдан приказ, — возразил Зорин.
— Какой приказ? — возмутился штабной полковник. — Генерал Загорский лично приказал вам вернуть батальон и участвовать в штурме дворца!
Вот в чём суть. Командующий РВС Огрании всё ещё пытается захватить тот дворец, чтобы объявить о победе в такой день, а людей не хватает. Представляю, какие там потери, целая мясорубка. Людей нехватает, вот и решили забрать у нас.
— Дворец? — Зорин не выдержал и закричал: — Да вы чего там? Штурмовать дворец? Да там любой танк выносят сразу, едва покажется. У них ракеты управляемые! Да проще ссать против ветра, чем штурмовать ту халупу!
Полковник побагровел, услышав это. Не привык, что уставшие офицеры на фронте могут спорить и ругаться. Большинство всё равно выполнит приказ, но свою точку зрения отстаивают многие.
— Да ты... да как ты смеешь? Это приказ командующего, — проговорил полковник сквозь зубы. — Так что собирай свои танки и срочно езжай на позиции. Или тебя обвинят в дезертирстве!
— Письменный приказ-то хоть? — съязвил капитан.
— Ты чё, самый умный? — полковник злобно прищурился. — Тебе сказано…
— Что происходит? — я уже подошёл ближе. — На каком основании вы вмешиваетесь в операцию имперской армии, полковник?
Тот злобно оглядел меня с ног до головы. Но как имперский капитан я ему не подчинялся. А вот Зорин был из РВС, и ему деваться было некуда. Такие уж особенности в имперской армии.
— Я забираю своих людей, — сказал полковник, смерив меня взглядом. — Всех огранцев.
— Нарушаете приказ верховного командования? — строго спросил я.
— Я не нарушаю, капитан, — торопливо сказал он. — Но приказ генерала Загорского…
— Все войска в секторе перешли под прямое командование имперской армии, — отчеканил я. — В том числе этот батальон и остальные.
— Вы всего лишь капитан и не можете…
— Могу. Я выполняю функции командора и представляю крепость. И на это я имею личный приказ главнокомандующего, генерала Рэгварда. А генерал Рэгвард, если вы забыли, находится в крепости, и рядом с ним присутствует император. Генерал Загорский хочет сам обсудить с ними этот приказ?
— Мы не нарушаем приказы крепости, — неуверенно пробурчал полковник. — Но в данных обстоятельствах, капитан, приказ отдан генералом Загорским, — с намёком сказал он, — и нужно посодействовать… сами понимаете, какие обстоятельства. Этого не забудут.
Ага, намекает, что Загорский может стать имперским генералом и будет командовать нами всеми. Но этот фокус со мной не пройдёт.
— Исключено. Мы выполняем свой приказ, полковник. И этот батальон в нём задействован.
Эта штабная крыса знает, что не прав. Просто полковник хотел действовать наглостью и увести батальон, не думая, что кто-то будет с ним спорить.
Но с командором Шлейном это бы не прошло. Не пройдёт и со мной. А кто-нибудь другой такой напор и не сдержал бы. Ведь Загорский — родственник императора и его любимчик, и скоро может стать очень влиятельным. Да, до знаменитого деда ему далеко.
Но мне-то надо взять банк, или мы тут все сдохнем, и что хуже — сдохнем впустую. Включая тех, кто сейчас штурмует дворец.
— Приказы капитана не обсуждаются, ведь он представляет крепость, — произнёс подошедший к нам офицер-инспектор Кеннет. — Все РВС подчиняются имперскому командованию, а батальон задействован в нашей операции. Неужели вы хотите нарушить устав, полковник?
— Нет. Но я…
— Так какие вопросы? Или мне провести инспекцию в вашем штабе?
— У нас там всё хорошо, — торопливо произнёс полковник.
Подавленный штабист вскоре уехал, не дожидаясь инспекции. Кеннет смотрел ему вслед.
— Загорский хочет стать имперским главнокомандующим, как и его дед, — он усмехнулся. — Правда, до деда ему далеко. Вот только с ним уже боятся спорить, как и с его подчинёнными. Вы, похоже, первый за долгое время, кто осмелился. И я заодно.
Кеннет будто хотел что-то добавить, но промолчал и ушёл.
— Вот только генерал запомнит, — тихо сказал Зорин.
— Вот станет имперским генералом, пусть тогда и вспоминает, — ответил я. — А сейчас у нас работа. Ты с нами, капитан. И письменный приказ будет. Все на совещание.
— Покажем им кино, — он усмехнулся и уважительно посмотрел на меня. — А ты не промах, Климов, как я вижу.
— Да ты, я вижу, тоже, Зорин.
Капитан засмеялся.
— А вы, Климовы, тоже дальние родственники императора? — спросил он.
— Очень дальние. Даже слишком дальние. Пошли.
