Страница 15 из 27
А вдали, на севере, за городом, начали хлопать салюты. Яркие вспышки, праздничные, разных цветов. Где же их там запускали? Там, где штаб Объединённой группировки? Похоже, пускают с крепости.
— Празднуют день Основания империи, — с горькой усмешкой сказал Варга. — Им там должно быть весело.
— А вы чего забыли в городе, майор Варга? — спросил у него Кеннет. — Вы же приписаны к штабу.
— С моей фамилией в тылу не сидят. Предки не поймут. Мой прадед шёл в бой даже после потери руки и глаза, и ничего. А это всего лишь царапина.
— Слышал. И фильм про него смотрел.
Салют продолжался. А у нас начался свой.
Сначала завопили волынки. Следом дали залп танковые пушки, и первая волна штурмовиков хлынула в здания, что мешали нам подойти и атаковать банк.
До меня доносилась стрельба: громкие пулемётные очереди, щелчки автоматических винтовок, быстрая пальба из коротких автоматов и уханье штурмовых дробовиков. А дополняли всё это взрывы снарядов из крупнокалиберных танковых орудий, когда мощные фугасы пробивали стены.
Над домами поднималась пыль и дым, хорошо заметный в зареве огня...
Мы развернули командный пункт в одном из зданий, чтобы наблюдать непосредственно за штурмом банка. Рядом со мной радисты, несколько офицеров связи и охрана. Стрелять самому не надо, сейчас надо вести в бой все разрозненные части нашей армии.
С моего места видно, как штурмовики невозмутимо пролезали в пробитые танковыми снарядами стены или делали новые проходы сами, ставя взрывпакеты в нужных местах.
— Нарландия! — доносился их рёв.
Бах! Бах! Взрывы гремели отовсюду, но их волынку всё равно было слышно.
Пустынники такой тактике совсем не умели противостоять. Следили за одним входом, а у них под носом появлялся новый, вместе с контузией и осколками.
Ревела волынка, палили пулемёты, а где-то рядом с банком запустились двигатели боевой ригги, которую обещал встретить Зорин. Двигатели ревели так, что мы его слышали даже на дистанции.
Пока всё по плану, по рации отчитывались о ходе боя. Но всё ещё может пойти не так.
Враг готовился, хлопали сигнальные ракеты, взмывая вверх, орал сигнал тревоги. Лучи прожекторов с опаской скользили по небу, опасаясь атаки с воздуха. Где-то там же крутился радар.
А в свете прожекторных ламп и сигнальных ракет я видел сам банк.
Это старое здание с вытянутыми окнами во весь этаж, башнями на крыше и колоннами повсюду. А под крышей повсюду торчали старинные каменные статуи, напоминающие уродливых монстров.
Не похоже это на банк, скорее на древний храм или замок. Очень старое здание.
Но что-то цепляло мой взгляд, будто в глаз попала песчинка. Именно тогда, когда я смотрел вниз, на основание.
Это было именно такое же ощущение, как тогда, когда я заметил, откуда по нам стреляет снайпер. Зацепился взгляд.
И не только. Дух Небожителя, продолжая молчать, снова решил кое-что мне подсказать.
Я понял, на что он намекает. Или знал это, будто это знание поселилось в моей памяти, будто всегда там было.
— Шутник, — тихо позвал я. — В подвале с ранеными есть свеча предка из того танка. Принеси мне ту свечу.
— Но… э-э-э… Есть, господин капитан, — рядовой замялся, но вытянулся и кинулся выполнять приказ.
Он побежал вниз по лестнице, придерживая автомат за ремень. А я посмотрел на банк и вниз, на то, что было закопано под ним.
Должно сработать.
А бой тем временем шёл вовсю, а у врага мы видели то, что может нам помешать — боевую риггу.
Такие машины были основой военной мощи империи долгое время, пока окончательно не устарели. Вот только её орудия корабельных калибров могут вызвать много проблем.
Огромный десятиметровый силуэт бронированной шагающей машины освещался сигнальными ракетами и всполохами пожаров. Она шла не туда, куда нам нужно, и стреляла из скорострельных мелкокалиберных пушек, не давая пехоте действовать.
Но я видел не только сам шагоход. Чтобы сдвинуть эту массу, мощности двигателей того времени не хватало, и для этого внутрь ставили свечу предков, как на старых танках.
Ригга защищена от моих атак.
— Коробка, ***, куда ты поехал, ***?! — слышалось из радиостанции по нашему каналу. — Прикрывай нас! Там пулемёт на втором этаже!
— … противник ведёт шквальный огонь из окон…
— У них там зенитка, ***! По нам стреляет!
— Подбили! Горю! Я Утёс-4, горю!
— Утёс-3! — послышался прерывающийся голос Зорина. — Прикрой Четвёртого!
— Снайпер на крыше!
— Сухари обходят!
Я вмешивался, отдавал приказы, реагировал на то, что происходит в бою. Хотел быть там, с остальными, но здесь от меня больше толку.
На улице постоянно мелькали следы от трассирующих пуль, захлёбывались пулемёты, вспыхивали взрывы и взлетали сигнальные ракеты.
Обстановка лучше не становилась, мы ещё не вышли к банку, а ригга никак не хотела уходить.
— Гранит-1, Гранит-1! — в эфире назвали мой позывной. — Это Базальт-5! Мы на другой стороне моста! Вы что там делаете? Конец связи.
— Это Гранит-1. Атакуем их, Базальт, — невозмутимо сказал радист, когда я кивнул.
— Отправлю свои коробочки, чтобы отвлекли их, — пообещал неизвестный мне офицер. — Поддержите нас огнём.
Не знаю, кто это, но я был ему благодарен. Глянул в лист актуальных позывных. Ага, танковая бригада из Калиенты. Имперская армия стягивалась к переправе и с той стороны, и врагу придётся отвлекаться и на них тоже.
Инфы стояли насмерть, но и мы после всех этих дней уже не были мишенями. Парни научились воевать.
А запыхавшийся Шутник принёс мне свечу духа из того танка и стоял у входа в комнату, ожидая приказов.
— Что-то мне не нравится, что происходит внизу, — окликнул меня офицер-инспектор Кеннет, который с нервным видом смотрел на бой и на силуэт ригги вдали. — Хочу проверить, что там.
— Там должны были всё заминировать, — сказал я. — Но если есть какие-то опасения, возьмите несколько человек и осмотрите сами.
Думал, что инспектор передумает, заткнётся и больше не будет отвлекать. Но он не смутился и действительно пошёл в подвал. Несколько десантников отправились за ним по команде Ильина.
— Так, старшина, — сказал я, когда Шутник протянул мне свечу. — Проверьте, что на правом фланге. Они давно не отчитываются. Отправьте кого-нибудь. Может, рация у них отказала, может, что-то ещё.
— Есть! — отозвался Ильин и пошёл отдавать приказы.
Я взял в руки свечу, будто хотел помолиться предку. Никого это не удивляет, во время боёв многие становятся верующими. Но мне она нужна для другого…
* * *
В это же время, в подвале...
Подвал был сырой и тёмный, в нём пахло плесенью и кровью. Свет был только от самодельной свечи и пары фонарей под потолком, немного проникало через окна под потолком из-за огня снаружи.
На полу лежали раненые, а санитар перевязывал их раны. На первом этаже стреляли из пулемёта, его грохот был хорошо слышен внизу.
Офицер-инспектор Кеннет быстрым шагом спустился в подвал. Раненые уставились на него, а санитар замер с бинтом в руках.
— Вольно, ребята, — бросил Кеннет и поднял руку, показывая на стену. — Что там? Что за шум?
— Там сапёры, — подсказал санитар и вернулся к своей работе. — У них собака лает.
Там был ещё один проход, очень низкий, поэтому приходилось пригибать голову. Но за ним обнаружилось просторное помещение с проломом в стене, который спешно заделывали найденными здесь старыми шкафами и столами.
Город старинный, и катакомбы в нём проходили почти везде. Пустынники охотно ими пользовались.
— Там поставили мину, — объяснил мордатый сержант, — Вот пёс на неё и лает.
У одного из сапёров был лохматый поисковый пёс, рыжеватый, с очень большой головой и мощной пастью. Он так рвался к стене, что аж рычал. Молоденький солдатик едва его удерживал.
— Он на мины рычит, — проговорил он, опустился на колени и обхватил пса за шею.
Судя по его взгляду, сапёр будто испугался, что Кеннет разозлится и что-то сделает собаке. Но пёс лаял не на проход. Кеннет посмотрел на стену, которая привлекла внимание животного.
— Тише! — сказал он. — Там что-то есть.
Пёс заскулил, когда сапёр прижал его к себе крепче. Десантники переглянулись, один достал лопатку из чехла за спиной и аккуратно вставил полотно между камнями.
И укрытая в стене дверь начала открываться. Послышались голоса.
Кеннет выдохнул и перехватил автомат, стиснув пальцы на деревянной рукоятке и цевье.
— Готовимся, — тихо приказал он.
* * *
В это же время, на улице...
Внутри танка воняло гарью, тухлым яйцом от топлива и машинным маслом, но Зорин не обращал на это внимание. Он сидел на месте командира, прижавшись к резиновому наглазнику прицела. Боевое отделение трясло от каждого выстрела, но звуки экипаж не слышал, ведь в момент выстрела в микрофонах, встроенных в шлемофон, срабатывал щелчок, отвлекая уши от взрыва.
— Двигай отсюда! — орал Зорин. На его шее был закреплён кожаный ремень ларингофона. — Чё ты там встал? Утёс-4! Чё ты остановился? Потушили?
Он потёр ремень на горле. Вскоре в наушниках раздался голос:
— Не могу двигаться. Мехвода ранило...
— Так, Третий, выдвинься, прикрой их, — приказал Зорин. — Четвёртый, ты вообще уходи! Сёма, — окликнул он оператора-наводчика. — По второму этажу! Там пулемёт. Осколочным долбани!
В ушах снова раздался резкий щелчок, когда выстрелило орудие. Автомат заряжания сразу начал подавать другой снаряд. А снаружи продолжался бой.
Во время очередной вспышки сигнальной ракеты показались силуэты десантников, ведущих бой из-за укрытий, пока упрямые нарландцы взрывали стены и влетали в здания под жуткий вопль волынок, чтобы вынести там всех, кто попадался под горячую руку. А танки прикрывали их огнём.
— На крыше! Сухари на крыше! — раздался чей-то голос в наушниках.
Загрохотал крупнокалиберный танковый пулемёт, трассирующие пули летели высоко в небо, пытаясь прижать тех, кто засел наверху. На третьем этаже что-то взорвалось, кого-то выкинули из окна.
Зорин увидел, как крепкий штурмовик в шлеме и бронежилете сломал об ногу древко красно-жёлтого флага пустынных сепаратистов и бросил полотно под ноги.
Снова очередной взрыв. На этот раз в соседнем доме, мощный, даже танк тряхнуло. В перископ было видно, как от стены отлетали куски штукатурки и кирпичей. Туда начала стрелять скорострельная пушка боевой машины десанта, что ехала следом.
— Третий этаж, — спокойно сказал Зорин по внутренней связи.
Башня начала разворачиваться. Приводы гудели, пока оператор-наводчик искал цель.
Щелчок спас уши от громкого выстрела пушки, а верхний этаж скрылся в дыму.
— Где же эта шагающая гадина? — тихо спросил Зорин сам у себя.
— Утёс-2! — послышалось в наушниках. — Шагоход на соседней улице! Он к вам идёт!
— Встречаем, — сказал капитан, и голос стал спокойнее. — Заряжаем игниумные!
* * *
Свеча духа нагрелась и обжигала пальцы, но я пока не говорил с духом. Пустынники пытались обойти нас с правого фланга, но наткнулись на зенитку, которую мы поставили там. На ней атака и захлебнулась.
Убедившись, что нас не обходят, я вернулся к духу предка, что жил в свече танка.
«Чего тебе нужно?» — спросил он.
«Мне нужен ты, — подумал я, зная, что он меня и так услышит, — твоя Эссенция».
Раньше я не знал, что это, никогда не слышал об этом. Но тот Небожитель, кто не так давно говорил со мной в том подвале, будто дал мне знать, что это такое. Или поделился памятью.
Это та часть души, что связана с игниумом. Души мёртвых после смерти уходят в этот минерал, делая его сильнее, как верили в империи. Но некоторые души, особенные, могут поселиться в особой свече и следить за миром из неё.
А Эссенция нужна для того, чтобы силы Небожителя проявили себя по полной. Но просто так её не взять, ведь после этого дух исчезнет, а не каждый решится на это.
