— Есть! — отозвался Ильин и пошёл отдавать приказы.
Я взял в руки свечу, будто хотел помолиться предку. Никого это не удивляет, во время боёв многие становятся верующими. Но мне она нужна для другого…
* * *
В это же время, в подвале...
Подвал был сырой и тёмный, в нём пахло плесенью и кровью. Свет был только от самодельной свечи и пары фонарей под потолком, немного проникало через окна под потолком из-за огня снаружи.
На полу лежали раненые, а санитар перевязывал их раны. На первом этаже стреляли из пулемёта, его грохот был хорошо слышен внизу.
Офицер-инспектор Кеннет быстрым шагом спустился в подвал. Раненые уставились на него, а санитар замер с бинтом в руках.
— Вольно, ребята, — бросил Кеннет и поднял руку, показывая на стену. — Что там? Что за шум?
— Там сапёры, — подсказал санитар и вернулся к своей работе. — У них собака лает.
Там был ещё один проход, очень низкий, поэтому приходилось пригибать голову. Но за ним обнаружилось просторное помещение с проломом в стене, который спешно заделывали найденными здесь старыми шкафами и столами.
Город старинный, и катакомбы в нём проходили почти везде. Пустынники охотно ими пользовались.
— Там поставили мину, — объяснил мордатый сержант, — Вот пёс на неё и лает.
У одного из сапёров был лохматый поисковый пёс, рыжеватый, с очень большой головой и мощной пастью. Он так рвался к стене, что аж рычал. Молоденький солдатик едва его удерживал.
— Он на мины рычит, — проговорил он, опустился на колени и обхватил пса за шею.
Судя по его взгляду, сапёр будто испугался, что Кеннет разозлится и что-то сделает собаке. Но пёс лаял не на проход. Кеннет посмотрел на стену, которая привлекла внимание животного.
— Тише! — сказал он. — Там что-то есть.
Пёс заскулил, когда сапёр прижал его к себе крепче. Десантники переглянулись, один достал лопатку из чехла за спиной и аккуратно вставил полотно между камнями.
И укрытая в стене дверь начала открываться. Послышались голоса.
Кеннет выдохнул и перехватил автомат, стиснув пальцы на деревянной рукоятке и цевье.
— Готовимся, — тихо приказал он.
* * *
В это же время, на улице...
Внутри танка воняло гарью, тухлым яйцом от топлива и машинным маслом, но Зорин не обращал на это внимание. Он сидел на месте командира, прижавшись к резиновому наглазнику прицела. Боевое отделение трясло от каждого выстрела, но звуки экипаж не слышал, ведь в момент выстрела в микрофонах, встроенных в шлемофон, срабатывал щелчок, отвлекая уши от взрыва.
— Двигай отсюда! — орал Зорин. На его шее был закреплён кожаный ремень ларингофона. — Чё ты там встал? Утёс-4! Чё ты остановился? Потушили?
Он потёр ремень на горле. Вскоре в наушниках раздался голос:
— Не могу двигаться. Мехвода ранило...
— Так, Третий, выдвинься, прикрой их, — приказал Зорин. — Четвёртый, ты вообще уходи! Сёма, — окликнул он оператора-наводчика. — По второму этажу! Там пулемёт. Осколочным долбани!
В ушах снова раздался резкий щелчок, когда выстрелило орудие. Автомат заряжания сразу начал подавать другой снаряд. А снаружи продолжался бой.
Во время очередной вспышки сигнальной ракеты показались силуэты десантников, ведущих бой из-за укрытий, пока упрямые нарландцы взрывали стены и влетали в здания под жуткий вопль волынок, чтобы вынести там всех, кто попадался под горячую руку. А танки прикрывали их огнём.
— На крыше! Сухари на крыше! — раздался чей-то голос в наушниках.
Загрохотал крупнокалиберный танковый пулемёт, трассирующие пули летели высоко в небо, пытаясь прижать тех, кто засел наверху. На третьем этаже что-то взорвалось, кого-то выкинули из окна.
Зорин увидел, как крепкий штурмовик в шлеме и бронежилете сломал об ногу древко красно-жёлтого флага пустынных сепаратистов и бросил полотно под ноги.
Снова очередной взрыв. На этот раз в соседнем доме, мощный, даже танк тряхнуло. В перископ было видно, как от стены отлетали куски штукатурки и кирпичей. Туда начала стрелять скорострельная пушка боевой машины десанта, что ехала следом.
— Третий этаж, — спокойно сказал Зорин по внутренней связи.
Башня начала разворачиваться. Приводы гудели, пока оператор-наводчик искал цель.
Щелчок спас уши от громкого выстрела пушки, а верхний этаж скрылся в дыму.
— Где же эта шагающая гадина? — тихо спросил Зорин сам у себя.
— Утёс-2! — послышалось в наушниках. — Шагоход на соседней улице! Он к вам идёт!
— Встречаем, — сказал капитан, и голос стал спокойнее. — Заряжаем игниумные!
* * *
Свеча духа нагрелась и обжигала пальцы, но я пока не говорил с духом. Пустынники пытались обойти нас с правого фланга, но наткнулись на зенитку, которую мы поставили там. На ней атака и захлебнулась.
Убедившись, что нас не обходят, я вернулся к духу предка, что жил в свече танка.
«Чего тебе нужно?» — спросил он.
«Мне нужен ты, — подумал я, зная, что он меня и так услышит, — твоя Эссенция».
Раньше я не знал, что это, никогда не слышал об этом. Но тот Небожитель, кто не так давно говорил со мной в том подвале, будто дал мне знать, что это такое. Или поделился памятью.
Это та часть души, что связана с игниумом. Души мёртвых после смерти уходят в этот минерал, делая его сильнее, как верили в империи. Но некоторые души, особенные, могут поселиться в особой свече и следить за миром из неё.
А Эссенция нужна для того, чтобы силы Небожителя проявили себя по полной. Но просто так её не взять, ведь после этого дух исчезнет, а не каждый решится на это.
Но если выбор стоит между давно умершим и ещё живыми, то ответ для меня очевиден.
«Я вижу твою душу, — произнёс дух. — Она не одна. Почему? Что с тобой сделали?»
Последняя фраза прогремела, оглушая меня. Огонь свечи стал светить ярче.
«Почему у тебя три души? — в голосе слышалась паника. — Откуда ещё две?»
Этот дух испугался больше, чем Небожитель в подвале. Но я и сам был удивлён. Почему три? Моя, вторая того Небожителя, но какая ещё третья? Откуда?
Но когда он это сказал... Я почувствовал, что кто-то ещё был рядом со мной, он будто перестал прятаться на время. Он что, был со мной всегда?
Вопросов слишком много. Небожитель говорил, что меня готовили к чему-то, но к чему именно? Чтобы древний Небожитель получил моё тело? Кто третий? И почему он такой... голодный?
Наваждение ушло. Был я, был Небожитель, который тогда, в подвале, чего-то испугался и не получил моё тело. И ни следа третьего, которого я ощущал всего мгновение.
Так что же со мной сделали? Ведь я никогда не помнил, как оказался в том приюте, и даже настоящую фамилию узнал, только когда стал взрослым.
«Я офицер, как и ты! Отпусти меня!» — тем временем потребовал дух в свече командным голосом, и вспыхнувший огонёк свечи почти ослепил. Даже радист это заметил и поднял голову.
Я отвлёкся на обстановку и отдал приказы, ведь кто-то снова полез через подвалы. Но продолжал думать о случившемся, ведь это шанс закончить бой побыстрее.
«Я могу взять это силой, — сказал я духу, так и не открывая рта. — Но ты можешь отдать мне это сам. И тогда обретёшь покой, который заслуживаешь».
А бой продолжался.
* * *
На улице...
Внутри танка было слишком жарко, и пот заливал глаза. Но Зорину было не до этого.
Ведь один дом только что рассыпался, и огромный силуэт возник слишком близко. Две очень толстые ноги, обшитые стальными листами, закрывали обзор. Массивные стальные пальцы внизу помогали машине держаться.
— Задний ход! — закричал Зорин. — Мехвод... отходим!
Танк быстро отъезжал назад, потому что пушка не поднималась слишком высоко, и силуэт был недосягаем, а вперёд ехать было некуда. Шагоход и развалины дома перекрывали всё, а ноги располагались слишком близко, чтобы проехать между ними.
А снаружи послышалось отчётливое: та-та-та!
Пушки, закреплённые на левой руке шагохода, выстрелили. И следом раздался взрыв. Утёс-3 уничтожен, танк загорелся. Никто даже не успел что-нибудь сказать напоследок.
— Лёша, Зорин! — закричал кто-то в наушниках, нарушая регламент. — Там гранатомёт! Осторожно.
Ещё взрыв!
Зорина подкинуло внутри танка. В ушах раздался звон. Свет в танке на мгновение погас, затем загорелся красный. Раздался тревожный писк.
Голова наводчика запрокинулась, изо рта вытекла красная струйка.
— Сёма, ты чё? — Зорин посмотрел на него. — Кончай спать! Пора…
Бесполезно, он мёртв. Раненый мехвод стонал, рация не работала.
Взгляд Зорина скользнул по нему, затем на пульт управления и закреплённые под бронёй снимки. Девушка, два пожилых человека, собака. И снимок их роты, сделанный ещё до войны. Некоторых из них уже нет.
— Ах ты сука какая! — Зорин оскалил зубы и полез к рации, чтобы снова её включить. — Всем экипажам! Цель — боевая ригга! Игниумными! Огонь!
Он переключил систему управления огнём на себя и начал наводить пушку.
А огромный шагоход в прицеле направлял свои пушки на его танк.
Глава 11
«”Катафракт” — одна из самых массовых модификаций боевой ригги. Предназначена для фланговых обходов и внезапных ударов в тыл. Несмотря на меньший вес и более тонкую по сравнению с “Паладином” броню, огневая мощь и защита “Катафракта” оставались на очень высоком уровне…»
— Военная история империи Юнитум, том 4…
В подвале...
Собака лаяла где-то наверху, десантники отбивались, стреляли длинными очередями и кидали в открывший проход гранаты. Они громыхали одна за другой, из-за чего в ушах болело, а в груди ёкало.
— Держаться! — кричал Кеннет, паля из автомата в проход. — Запроси подкрепление, — отправил он одного бойца наверх.
Собака лаяла дальше, а враг нападал. И это не ополчение, а бойцы 5-й дивизии РВС Инфиналии — «Крысы пустыни», самое подготовленное соединение армии сепаратистов.
Кеннет пустил ещё очередь и перешёл к другому проходу в соседнем помещении. В темноте кто-то бежал, и офицер-инспектор направил автомат туда.
Но вместо звука выстрела раздался сухой щелчок. Кеннет дёрнул затвор, но до конца не доходило. Заело.
Пустынник с платком на голове кинулся на него, замахиваясь винтовкой, Кеннет ушёл от удара, полез за пистолетом, но, получив по руке прикладом, выронил оружие.
Остался только старый выкидной нож, который Кеннет достал из кармана. Больше оружия не было.
Пустынник оскалил зубы. Взгляд бешеный, глаза налиты кровью. Он заорал и рванул вперёд. Блеснул кончик закреплённого на оружии штыка.
Кеннет сжал нож покрепче.
* * *
Мне пришлось отвлечься и снова раздать приказы, куда направить резерв. Враг лез отовсюду, к инфам шли подкрепления со всего района. Они не хотели сдавать важную переправу.
