Никита Киров "Командор"

Под землёй что-то глухо ухнуло, потом ещё раз. Правое крыло банка просело на метр, накренилось. С крыши посыпалась черепица, следом полетели пулемётные гнёзда вместе с расчётами. Крики людей тонули в грохоте падающих камней.

Здание банка разрушалось так, будто по нему стреляла крепость из главного калибра.

Даже сильнее.

* * *

Под мостом всё тряслось. С опор сыпалась каменная крошка, но эпицентр был в другом месте, и мост пока держался. Отвалилась пара плохо закреплённых бочек, и вода зашипела, когда в неё попал игниум.

— Это кто так хреначит? — Ермолин задрал голову. — Крепость? Ладно, пацаны, уходим!

— Уходим, — повторил Джамал и подхватил раненого десантника. — Через канализацию.

— И потом будете говорить, пацаны, — Ермолин усмехнулся, — что дерьма в жизни вам довелось нахлебаться. Туда!

Они могли покинуть это место, потому что тот грузовик до моста не доехал. На него с крыши упала уродливая шипастая статуя, которых там было много, прямо на кабину.

— Сигнал, — напомнил Ермолин.

Оба разом вскинули сигнальные пистолеты, и две ракеты, жёлтая и красная, с шипением взмыли в небо.

Бочки с игниумом падали с опор и раскалывались о камни. Вонь от вытекшей пасты была невыносимой, от неё несло тухлыми яйцами и горелой резиной. Но на открытом воздухе паста просто горела, а не взрывалась.

Разведчики добежали до решётки, через которую пришли, и скрылись внутри. Как раз вовремя. Вскоре часть набережной обвалилась, засыпая вход.

* * *

Зорин прильнул к перископу. Такого он никогда не видел.

— Ни хрена себе! — выдохнул он. — Это куда мы попали? В погреб с игниумом, что ли?

— Не могу знать, господин капитан, — отозвался чей-то голос в наушниках.

Зорин забыл, что всё это время говорил на общей связи, и выругался.

Но стрелять уже было не в кого. Здание тряслось, оседало. Угловая башня накренилась и рухнула, увлекая за собой часть крыши. Обломки сыпались вниз, погребая под собой пустынников внизу.

Кто-то пытался бежать, но земля уходила у них из-под ног. Злополучная зенитка рухнула в трещину вместе с расчётом.

— Твою же мать, — Зорин не мог оторваться от перископа.

Трещина по зданию прошла глубже. Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны: мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.

Только всё это теперь летело вниз.

Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.

А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу красно-оранжевым светом.

* * *

И всё закончилось.

Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой.

Сил не осталось, старую рану снова саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.

Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.

А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это крепость? Или что-то ещё. Но точка затухала.

— Запроси доклады о потерях, — велел я радисту. — И доложи в штаб крепости — мы захватили переправу.

Глава 12

«Таким образом, несмотря на свои неоднозначные поступки, Небожитель Таргин Великий за свою сверхъестественно долгую жизнь стал одним из самых значимых правителей в мировой истории.

Его достижения не пытались отменить, а императоры династии Громовых строго следили, чтобы сохранились его памятники. Ведь Таргин Великий — неотъемлемая часть истории империи…»

— “Жизнеописание Таргина Великого”, полное собрание в 56 томах, том 56 часть 4, заключение.

— А тебе, командир, разве не надо с ними? — спросил Ермолин, кивнув в сторону уходящих грузовиков. — Ты так-то тоже ранен.

— Не падаю же, — ответил я. — Батальон на позициях, я уйду с ним.

Да и не чувствовал я, что надо прямо сейчас отправляться в госпиталь. Раз уж стою на ногах благодаря этой силе, то жду приказ отойти вместе со всеми.

Мост Таргина Великого, стоящий у разрушенного банка, трясло. С самого утра он загружен по полной. Только что проехали несколько санитарных грузовиков, на их обтянутых брезентом кузовах были нарисованы белые круги с красной точкой внутри.

Они увозили наших раненых десантников и бойцов РВС, которые воевали вместе с нами. Тут и те, кого ранило ночью, и те, кто несколько дней терпел боль и мыкался по подвалам. Один из парней с перевязанной головой смотрел на нас из кузова.

Пропустив эту колонну, по мосту вновь пошли войска уже в другую сторону. Несколько танков Т-12 новейшей модификации пронеслись мимо, обдав нас гарью. Ехали быстро, торопясь на юг, где инфы предприняли контратаку, чтобы выбить имперцев с новых позиций.

Танкисты смотрели на нас из открытых люков со странным выражением на лицах. Они ещё чистенькие, не замазались, и танки у них со свежей заводской краской.

Следом ехала пехота на бронемашинах и грузовиках. А в небе над нами с громким рёвом пронеслось звено реактивных самолётов. Вскоре на юге раздались взрывы.

— Хоть бы не на наших сбросили, — очень тихо пробормотал Шутник. — Хоть бы не на наших.

Да, мы видели, что бывает, когда попадаешь под свою же авиацию. ПВО в городе подавлено, радары уничтожены, и самолёты показывались в небе постоянно. Значит, и крепость скоро подлетит ближе.

Командование вводило в город новые силы и, по слухам, завершило окружение на юге, что надо было сделать ещё в первые дни. Так что исход штурма скоро будет предрешён, хотя инфы всё равно продолжали яростно драться.

Мы с офицерами думали, что генерал Салах велит прорываться и отступать в пустыню на юг. Там не пройдут наши танки, и крепость туда не полетит, так что в этой пустыне он может обороняться долго.

Правда, в таком случае, большая часть Инфиналии вернётся империи, и их мятеж прошёл впустую.

Штаб велел закрепиться у переправы, этим мы и занялись. На окружающих дорогах мы расставили блокпосты, бойцы занимали уцелевшие здания, переносили пулемёты и готовились отбивать возможные нападения.

Некоторые фотографировались на фоне сгоревшей боевой ригги.

— Подвиньтесь-ка, — в кадр к танкистам влез Шутник. — Потомки должны запомнить героя.

— Тебе здесь даже не было, — возмутился рыжий наводчик.

— А я за вас болел! Это тоже считается.

Утром стало видно, насколько боевая машина была стара: бронеплиты покрыты ржавчиной, а орудие главного калибра вообще с дырой от коррозии прямо в стволе. Поэтому чудовищная пушка и не стреляла, обходилась только вспомогательными орудиями. Хотя они-то как раз и были заточены против пехоты и танков.

— Модель «Катафракт», — с видом знатока произнёс Зорин, с интересом оглядывая шагающую машину. — До чего же древняя.

— Там должна быть свеча духа предка, — вспомнил майор Варга, — где-то в кабине.

— Велю достать, когда всё остынет, — сказал старшина Ильин. Он щурил глаза и прикрывал их ладонью от солнца, пока смотрел наверх. — Там всё ещё пекло, господин майор, игниум до сих пор плавится.

Мост опять задрожал, когда по нему поехали ещё танки. Следом — машины разминирования, бронетранспортёры пехоты, грузовики и инженерная техника.

А я посмотрел на руины банка. Рядом с ними чудом уцелело два памятника.

Первый — императору Павлу Громову, очень большой. Он не конный, как на той площади, а пеший, и у него не отбили голову. Император здесь молод, на лице ухмылка, на левом глазу повязка бандитского вида, а на плече он держал внушительного вида топор палача — Карнифекс, легендарное оружие Небожителя, каким был Громов.

Почти у каждого Небожителя было особое оружие помимо способности, и они призывали такое в момент опасности. Копья, мечи, топоры, дубины, даже цепи.

Но есть ли какое-то у меня, я пока ответить не мог. И даже не знал, как они его вызывали.

Другой памятник — бронзовый. Это статуя старика, древнего, скрюченного и с огромным носом. Статуя зелёная от старости, но нос и туфли блестят, наверняка это тёрли на удачу. Старик в доспехе, на котором скульптор тщательно вырезал перья, приделанные туда как украшения. Лицо старое, но очень хитрое.

Это Таргин Великий в последние годы жизни. Они с Громовым были соперниками, и Громов, который сам был Небожителем, победил, но память о враге велел сохранить.

Мимо снова проехали войска. В этот раз новобранцы, и по глазам видно, что в бою они ещё не были. Взгляды у некоторых восторженные и любопытные, у некоторых испуганные. И все пялились на нас. Почти ровесники с моими бойцами, но мои выглядят намного старше.

А когда бронемашины проезжали мимо трупов пустынников, которые мы сложили кучей в ожидании, когда их заберут, новобранцы уставились на них, выпучив глаза. К одному трупу подбежала одичавшая собака, но её отогнали.

— Не ссыте, эти сухари уже не кусаются, — прокричал Шутник колонне. — А вообще, пацаны, если жрачку найдёте какую, понюхайте сначала, а то ещё обдрищ...

— Шульгин, отставить цирк! — приказал старшина Ильин.

— Да я просто, подбодрить, — Пашка тут же принял на себя деловой вид, но вслед колонне тихо сказал: — Удачи, пацаны.

* * *

Даже подвалу банка досталось. Даже бронированное хранилище, где когда-то лежали золотые слитки, пострадало — толстые стальные стены смяло, как бумагу.

Но там ничего ценного уже не было, поэтому гвардейцы и представители имперской безопасности, прибывшие на броневиках, предназначенных для вывоза денег, уехали пустыми. Хотя на нас косились, будто это мы всё стащили.

Мы же разместились в уцелевшей части подвала. В помещении сидели почти все офицеры, кто был на вчерашнем совещании. Только двоих тяжело ранило, их уже эвакуировали, и ещё двое, включая усатого штабиста капитана Бруно, погибли.

Штабист вчера никому не понравился, все думали, что он вредный чистоплюй и стукач, и задачу я ему дал несложную. А он погиб, выполняя её. Раскрыл пустынников, которые пытались под видом гражданских выйти нам в тыл. Погиб не зря, сорвал им планы, и спас много бойцов и гражданских. Его уже помянули, пожелав, чтобы его душа нашла путь домой.

Остальные, включая второго штабиста, майора Станислава Варга, были на месте.

— А генерал Загорский всё-таки взял дворец, — сказал Зорин, заходя в подвал. — Под самое утро.

— Большие потери? — спросил я.

Он кивнул и поморщился.

— Проблема-то в том, — добавил танкист, — что он два дня назад сказал императору, что дворец уже в наших руках, а к нему тогда только-только подошли. Император сейчас рядом с городом, вот генерал и торопился доделать. Припомнит он нам это, брат, что мы ему отказали.

— Расслабься, — сказал я.

— Я не парюсь. За пацанов обидно. Не было у них такого командира, как здесь.

Мы принесли в комнату обшарпанный деревянный стол, который шатался, пока мы не подложили под ножку свёрнутую бумажку. Ели то, что у нас осталось: тушёнка, хлеб, каша из консервов и вяленое мясо, которое мы захватили у инфов. Оно твёрдое и солёное, но для разнообразия совсем неплохо.

Я сел в углу, рядом с Флетчером, который точил нож, о чём-то задумавшись.

— Спасибо за подгон, — сказал я.

Он кивнул с важным видом. Флетчер умудрился найти целый контейнер с нижним бельём на одном из захваченных складов. Старое бельё стирать некогда и негде, так что мы его просто выкидывали, мылись и надевали свежее. Всё это делали втихую, всё равно наш снабженец сидит на крепости. Его бы от такого хватил удар.

У нас проверяли, чтобы солдаты даже на передовой приводили себя в порядок. Занимался этим Ильин, одно отделение он прямо сейчас заставил мыться в ледяной воде. И так было нужно. У нас говорят, если солдат теряет человеческий облик, то со временем перестаёт вести себя как человек, начинает звереть. А так нельзя, им ещё домой возвращаться.

Пришёл Джамал с канистрой в руках. В ней что-то бултыхалось, похоже, там был спирт. Он открыл крышку, и все сразу унюхали это.

— Солдатам не показывал, а то бы не дошёл, — сказал он с усмешкой и вставил в рот спичку.

— Сходили мы к снабженцам, — добавил Ермолин и хмыкнул. — Позаимствовали, так сказать. А то они развели торговлю на том берегу. Меняют спирт на сигареты.

— Вы уходите? — спросил я.

— Теперь да, — он кивнул. — Особые обстоятельства закончились, командир, теперь у нас своё командование, как и раньше. Но мы хорошо поработали.

— Отлично вышло.

— Если предки позволят — ещё пересечёмся, командир, — сказал Ермолин. — Если меня, конечно, не спишут из-за этого.

Он показал искалеченную левую руку, где не было большого пальца.

— А ты, Джамал? — я повернулся к разведчику.

Когда я к нему обратился, он вздрогнул и выронил спичку. Похоже, уснул с открытыми глазами.