Страница 17 из 27
* * *
В подвале...
Пустынник рванул на Кеннета, замахиваясь автоматом с закреплённым на нём штыком. Тот сжал рукоятку ножа и нажал на кнопку. Лезвие выскочило с громким щелчком. Кто-то кричал, а офицер-инспектор не сразу понял, что кричит он сам.
Инф замахнулся, но Кеннет ушёл в сторону, сделав резкий рывок. Пустынник сделал пару шагов, закричал и выронил автомат.
Он обеими руками схватился за ногу. Светло-жёлтая штанина пустынной формы на правом бедре быстро пропиталась кровью, которая при таком слабом свете казалась чёрной.
Пустынник стремительно бледнел, теряя много крови, ведь она брызгала, как под напором. А Кеннет, такой же бледный, как умирающий инф, отошёл к стене.
На пол упал выкидной нож и звякнул. Лезвие окровавленное. На рукоятке была грубо выгравирована крысиная голова — знак «Ржавых Крыс», некогда известной подростковой банды из города Кхарас в Хитланде.
— Вашу мать, — проговорил Кеннет и попытался взять нож, но рука плохо слушалась.
Но когда он услышал шаги, то подхватил не нож, а лежащий на полу пистолет. А в проёме появился ещё один пустынник, который сразу начал целиться из автомата.
— Ах ты!.. — только успел прокричать офицер-инспектор.
Но нападения не было. Примчавшийся сзади рыжеватый пёс напрыгнул на пустынника сбоку и вцепился зубами ему в руку.
Кеннет прицелился и выстрелил, но даже когда пустынник умер, пёс так и продолжал рвать руку трупа. А в проходе послышались шаги. Кеннет очень глубоко вздохнул, поправил фуражку и посмотрел на вошедших.
— А у нас тут прорыв, старшина, — бодрым голосом сказал он, пряча трясущуюся руку за спину. — Хорошо, что я сюда зашёл.
— Понял, господин офицер-инспектор, — Ильин уважительно посмотрел на него и на два трупа под ногами, а затем отдал распоряжение бойцам: — Ты и ты — вниз. Ты — сапёров зови!
Когда они убежали, Кеннет устало привалился к стене и сполз вниз. Пёс сел рядом с ним и заскулил, а потом лизнул в лицо.
* * *
У банка...
Зорин не отрывался от прицела. Танки его батальона били по зданию. Снаряды ударялись в стены, взрывы происходили и внутри, но всего этого было мало.
Оттуда стреляли пулемёты, чуть ли не из каждого окна. Сплошной поток трассирующих не давал шансов пехоте даже поднять голову, не то что выдвинуться. И что хуже — в банке были управляемые противотанковые ракеты, которые не давали бронемашинам занять позиции удобнее.
И пехота подобраться не сможет, ведь инфы развернули зенитку. Тяжёлая двухствольная установка только что снесла атакующих морпехов, а теперь долбила по той стороне моста, по бойцам, которые пытались помочь объединённой группировке взять банк.
— Сучья зенитка! — вырвалось у Зорина, когда он увидел, сколько людей гибнет. — Снять её!
А потом земля содрогнулась.
— Какого?.. — пробормотал он.
* * *
Я будто различал, что происходит. Тот дух-Небожитель, что был в подвале и хотел взять моё тело, был рядом и был готов действовать.
Небожитель снова показывал мне другие времена, когда шагоходы ещё были на вооружении и считались непобедимой силой. Он помогает? Или надеется отыграться в нужный момент? Я ему не верил.
В его воспоминаниях ригги стояли на холме, который трясло от землетрясения, а по земле расползались трещины. И шагоходы проваливались туда. Под холмом были залежи игниума, и дух, усиленный эссенцией, мог воздействовать на игниум даже на расстоянии. Он вызвал землетрясение.
Не зря этот банк показался мне храмом, когда я его увидел. Это и был старинный храм, посвящённый предкам. А храмы в те времена строили на месторождениях игниума, чтобы духи в свечах стали сильнее.
Ведь в давние времена духи отвечали на молитвы, а для этого была нужна сила.
Я смотрел на землю под зданием и видел светящиеся жилы в глубине. Мог разглядеть их и до этого, но слабо, а когда предок из танковой свечи согласился помочь, для меня они засветились ярче, чем солнце. И с Эссенцией из его души я мог на них влиять.
Если присмотреться, я видел месторождения и давил на них, пытался поджечь и взорвать. Шар в голове, который будто поселился там после молитвы, становился больше и горячее, а руки чувствовали нестерпимый жар. При этом я машинально отдавал приказы об обходе и начале атаки, реагировал на появление подкреплений инфов, слушал доклады.
— Отходим! — наконец приказал я.
Офицеры уставились на меня, но начали отдавать приказы.
А я понимал, что главное сейчас происходит там, под землёй. И когда напряжение достигло пика, всё получилось.
Здание, где мы находились, начало дрожать, с потолка посыпалась пыль, упало чьё-то фото, висящее на стене. Радист с тревогой посмотрел на потолок и притянул радиостанцию к себе поближе.
А затем вдруг погасли огни прожекторов, стоящих у банка. Замолчала зенитка и попыталась уехать.
Стало тихо. Никто не стрелял всего несколько мгновений.
А затем раздался громкий гул. И здание банка начало трястись, будто оно стояло на слое желе.
Этот уродливый храм начал рушиться.
Сначала по фасаду прошла трещина, от крыши до фундамента. Потом вторая и третья. Стены начали ходить волнами, во все стороны посыпалась пыль. Из окон вылетели немногочисленные уцелевшие стёкла и обломки рам, за ними полетели камни, куски штукатурки и чьи-то тела.
Я смотрел дальше. Рация замолчала, все смотрели.
Трещины по земле расползались, как паутина. Земля под банком вспучивалась, из разломов валил пар, подсвеченный снизу багровым. Игниум в недрах раскалялся, плавился и рвался наружу, а его пар обжигал. Стало намного теплее. Но мост держался, хотя его и болтало.
Под землёй что-то глухо ухнуло, потом ещё раз. Правое крыло банка просело на метр, накренилось. С крыши посыпалась черепица, следом полетели пулемётные гнёзда вместе с расчётами. Крики людей тонули в грохоте падающих камней.
Здание банка разрушалось так, будто по нему стреляла крепость из главного калибра.
Даже сильнее.
* * *
Под мостом всё тряслось. С опор сыпалась каменная крошка, но эпицентр был в другом месте, и мост пока держался. Отвалилась пара плохо закреплённых бочек, и вода зашипела, когда в неё попал игниум.
— Это кто так хреначит? — Ермолин задрал голову. — Крепость? Ладно, пацаны, уходим!
— Уходим, — повторил Джамал и подхватил раненого десантника. — Через канализацию.
— И потом будете говорить, пацаны, — Ермолин усмехнулся, — что дерьма в жизни вам довелось нахлебаться. Туда!
Они могли покинуть это место, потому что тот грузовик до моста не доехал. На него с крыши упала уродливая шипастая статуя, которых там было много, прямо на кабину.
— Сигнал, — напомнил Ермолин.
Оба разом вскинули сигнальные пистолеты, и две ракеты, жёлтая и красная, с шипением взмыли в небо.
Бочки с игниумом падали с опор и раскалывались о камни. Вонь от вытекшей пасты была невыносимой, от неё несло тухлыми яйцами и горелой резиной. Но на открытом воздухе паста просто горела, а не взрывалась.
Разведчики добежали до решётки, через которую пришли, и скрылись внутри. Как раз вовремя. Вскоре часть набережной обвалилась, засыпая вход.
* * *
Зорин прильнул к перископу. Такого он никогда не видел.
— Ни хрена себе! — выдохнул он. — Это куда мы попали? В погреб с игниумом, что ли?
— Не могу знать, господин капитан, — отозвался чей-то голос в наушниках.
Зорин забыл, что всё это время говорил на общей связи, и выругался.
Но стрелять уже было не в кого. Здание тряслось, оседало. Угловая башня накренилась и рухнула, увлекая за собой часть крыши. Обломки сыпались вниз, погребая под собой пустынников внизу.
Кто-то пытался бежать, но земля уходила у них из-под ног. Злополучная зенитка рухнула в трещину вместе с расчётом.
— Твою же мать, — Зорин не мог оторваться от перископа.
Трещина по зданию прошла глубже. Часть фасадной стены обвалилась, обнажив внутренности. Видно всё, что готовили враги для обороны: мешки с песком, пулемётные гнёзда, ящики с боеприпасами. Подготовились они хорошо, могли держаться несколько дней против целого полка.
Только всё это теперь летело вниз.
Сухари разбегались кто куда, но не все успевали.
А после здание начало складываться. Перекрытия не выдержали, этажи рушились один на другой, поднимая тучи пыли. Над руинами стоял столб дыма и пара, подсвеченный снизу красно-оранжевым светом.
* * *
И всё закончилось.
Я выпустил пустую свечу, и она звякнула, упав на пол. Имя духа я запомнил и передам, чтобы почтили его память. А его душа обрела покой.
Сил не осталось, старую рану снова саднило, голова кружилась. Я едва мог привалиться к стене.
Помимо облака пыли, поднявшегося вверх, было только две взмывающие сигнальные ракеты, красная и жёлтая, что освещали небо.
А затем стало темно, но я видел яркую точку на горизонте в ночном пасмурном небе. Это крепость? Или что-то ещё. Но точка затухала.
— Запроси доклады о потерях, — велел я радисту. — И доложи в штаб крепости — мы захватили переправу.
Глава 12
«Таким образом, несмотря на свои неоднозначные поступки, Небожитель Таргин Великий за свою сверхъестественно долгую жизнь стал одним из самых значимых правителей в мировой истории.
Его достижения не пытались отменить, а императоры династии Громовых строго следили, чтобы сохранились его памятники. Ведь Таргин Великий — неотъемлемая часть истории империи…»
— “Жизнеописание Таргина Великого”, полное собрание в 56 томах, том 56 часть 4, заключение.
— А тебе, командир, разве не надо с ними? — спросил Ермолин, кивнув в сторону уходящих грузовиков. — Ты так-то тоже ранен.
— Не падаю же, — ответил я. — Батальон на позициях, я уйду с ним.
Да и не чувствовал я, что надо прямо сейчас отправляться в госпиталь. Раз уж стою на ногах благодаря этой силе, то жду приказ отойти вместе со всеми.
Мост Таргина Великого, стоящий у разрушенного банка, трясло. С самого утра он загружен по полной. Только что проехали несколько санитарных грузовиков, на их обтянутых брезентом кузовах были нарисованы белые круги с красной точкой внутри.
Они увозили наших раненых десантников и бойцов РВС, которые воевали вместе с нами. Тут и те, кого ранило ночью, и те, кто несколько дней терпел боль и мыкался по подвалам. Один из парней с перевязанной головой смотрел на нас из кузова.
Пропустив эту колонну, по мосту вновь пошли войска уже в другую сторону. Несколько танков Т-12 новейшей модификации пронеслись мимо, обдав нас гарью. Ехали быстро, торопясь на юг, где инфы предприняли контратаку, чтобы выбить имперцев с новых позиций.
Танкисты смотрели на нас из открытых люков со странным выражением на лицах. Они ещё чистенькие, не замазались, и танки у них со свежей заводской краской.
Следом ехала пехота на бронемашинах и грузовиках. А в небе над нами с громким рёвом пронеслось звено реактивных самолётов. Вскоре на юге раздались взрывы.
— Хоть бы не на наших сбросили, — очень тихо пробормотал Шутник. — Хоть бы не на наших.
Да, мы видели, что бывает, когда попадаешь под свою же авиацию. ПВО в городе подавлено, радары уничтожены, и самолёты показывались в небе постоянно. Значит, и крепость скоро подлетит ближе.
Командование вводило в город новые силы и, по слухам, завершило окружение на юге, что надо было сделать ещё в первые дни. Так что исход штурма скоро будет предрешён, хотя инфы всё равно продолжали яростно драться.
Мы с офицерами думали, что генерал Салах велит прорываться и отступать в пустыню на юг. Там не пройдут наши танки, и крепость туда не полетит, так что в этой пустыне он может обороняться долго.
Правда, в таком случае, большая часть Инфиналии вернётся империи, и их мятеж прошёл впустую.
Штаб велел закрепиться у переправы, этим мы и занялись. На окружающих дорогах мы расставили блокпосты, бойцы занимали уцелевшие здания, переносили пулемёты и готовились отбивать возможные нападения.
Некоторые фотографировались на фоне сгоревшей боевой ригги.
— Подвиньтесь-ка, — в кадр к танкистам влез Шутник. — Потомки должны запомнить героя.
— Тебе здесь даже не было, — возмутился рыжий наводчик.
— А я за вас болел! Это тоже считается.
Утром стало видно, насколько боевая машина была стара: бронеплиты покрыты ржавчиной, а орудие главного калибра вообще с дырой от коррозии прямо в стволе. Поэтому чудовищная пушка и не стреляла, обходилась только вспомогательными орудиями. Хотя они-то как раз и были заточены против пехоты и танков.
— Модель «Катафракт», — с видом знатока произнёс Зорин, с интересом оглядывая шагающую машину. — До чего же древняя.
— Там должна быть свеча духа предка, — вспомнил майор Варга, — где-то в кабине.
— Велю достать, когда всё остынет, — сказал старшина Ильин. Он щурил глаза и прикрывал их ладонью от солнца, пока смотрел наверх. — Там всё ещё пекло, господин майор, игниум до сих пор плавится.
