Ловил на себе взгляд Шутника и остальных ребят, которые не понимали такой резкой перемены, ведь несколько часов назад я умирал. Но не думаю, что кто-то этим расстроен. Ну а разведчики и не знали таких подробностей.
Сел поудобнее, насколько это было возможно в этой толчее, украдкой посмотрел в дыру в брезенте, чтобы понять, где мы находимся.
Инфиналия — страна на юге империи, большую часть которой занимает выжженная пустыня. Но город Фледскарт, в котором шли бои, находился в другой, более умеренной климатической зоне, на правом берегу реки Сильва.
Сейчас осень, и из-за дождей всё здесь было покрыто вечной грязью, толстым светло-коричневым слоем, густым, как масло, хоть на хлеб мажь. Она была повсюду: пропитывала одежду и попадала под неё, въедалась в поры, мешала технике, а по ночам ещё схватывалась морозом.
Пустынники в такую погоду воевали не очень умело, но этот город был на их стороне, и им проще.
Через дырки в брезенте я иногда их видел. Инфы брели колоннами, как ополчение, так и армия, ещё недавно служившая империи. В основном здесь лёгкая пехота, бронетехники у них традиционно было мало. Они шли на север, туда, куда ехали мы. Их больше, чем думало командование. Намного больше.
Вскоре грузовик остановился.
— Всем тихо, — предупредил я своих, прислушиваясь.
Шутник кивнул и зажал рот Крабу, чтобы его не услышали, если он очнётся и застонет от боли.
— Вам надо было выбираться вдвоём, — прохрипел Чан, не открывая глаза, — а не брать меня.
— Тихо ты, морда твоя бинхайская, — проговорил Ермолин и взял пулемёт поудобнее.
Послышались чавкающие шаги, кто-то шёл к нам через лужу. Джамал открыл окно.
— Смерть узурпатору с севера! — прокричал он пароль.
— Свобода Инфиналии! — закричали в ответ.
Пароль слишком простой, пустынники не стали особо заморачиваться. Ну или хотели, что свои его запомнили. А в имперской армии на каждом блокпосту был бы свой пароль.
Я увидел, как смуглый тощий боец, совсем мальчишка, торопливо отодвинул перекрывавшую проезд ржавую трубу. Грузовик проехал дальше, а мы вжались в дно кузова, чтобы нас не увидели.
Было слышно тяжёлое дыхание одного из раненых, который сдерживал стон. Краб очнулся и терпел изо всех сил, но не издал ни звука.
Машину тряхнуло. Дорога разбита бомбёжками, как и весь район. Ни в одном здании не осталось целых стёкол, некоторые окна забиты досками или заложены. Иногда в них можно было различить пулемёты. Пустынники собирались драться в этом городе долго.
— Помнишь, что говорить, если спросят, что везёшь? — спросил Ермолин, повернувшись к кабине.
— Получше тебя, — отозвался Джамал. — Скажу, что трупов набрал.
— На север, где бои идут, везут ещё трупы? — с сомнением спросил я. — Там своих хватает.
— Да мы так шутим. Разные варианты есть.
Но у меня возникла идея.
— Игниум, — сказал я, глядя на ящики и бочки в кузове. — Активный игниум для взрывчатки и три бочки игниумной пасты. И скажи, что по этим дорогам его так разболтало, что может рвануть. Они пропустят, лишь бы мы уехали.
— Во! — оживился Ермолин. — Солдаты всегда боятся взрывчатки!
— Хорошая мысль, — измученный майор Чан открыл глаза.
— А ещё они наверняка везут игниум отовсюду, чтобы взрывать мосты, — продолжил я. — Так что не удивятся.
Конечно, это не спасёт от всех проверок. Но хотя бы обычных солдат, не особо разбирающихся во взрывчатке, может отвадить.
Мы ехали дальше. Нас постоянно подбрасывало на ухабах, раненые ругались сквозь зубы. Ящики в кузове то и дело пытались рухнуть на нас, одна бочка у самого выхода, металлическая, с откидной крышкой, пару раз грохнулась, а крышка слетала. Она пустая, от неё пахло ржавчиной.
— Выберемся, Крабёныш, — Пашка Шутник дал воды раненому.
Гвоздь молчал, только перебирал жетоны павших бойцов, которые он взял с собой. Я забрал их у него, раз уж жив. Это моя задача, чтобы они не потерялись и семьям погибших потом помогли.
— Господин капитан, — окликнул меня Музыкант и что-то протянул.
В газетном свёртке с прошлогодними новостями о празднованиях в честь восшествия на престол нового императора были сухари. Они слишком твёрдые и безвкусные, но есть хотелось сильно.
Отломил кусок и забросил в рот. А неплохо на голодный желудок. Оказывается, сильно хотел есть. Музыкант разделил остальное с другими.
— А дома сейчас холодно, — сказал Шутник задумавшемуся Музыканту. — Там сейчас Ночь. Полгода сплошная темень. Ходишь по двору с фонариком, дрова собираешь, печку топишь. Зато тепло потом, сидишь рядом с печкой, — он мечтательно вздохнул.
— Какая тебе печка? — усмехнулся Ермолин, услышав его. — Самогонки бахнуть и с бабой под одеяло, вот и согреешься. Женат уже?
— А мне и без этого перепадает, — едко сказал Пашка и хитро улыбнулся.
— У, ты жук какой дерзкий, — беззлобно и со смехом сказал разведчик. — Командир, — он посмотрел на меня. — А ты из каких краёв? С севера? А то никогда тебя не видел.
— А я вообще на севере, в Огрании, никогда не был, — произнёс я, глядя на трофейную карту. — Всё хочу съездить и посмотреть, там же мои предки жили.
— Как это не был? — усмехнулся Ермолин. — Ты же Климов! Я про твоих предков книжку читал в детстве. И фильм смотрел. Вы же за Огранию сотни лет воюете, ещё со времён императора Павла Громова или даже раньше.
— Климов, да не тот Климов, — сказал я. — Я родился за морем, в Дискреме, и жил в детском приюте, и там же учился. Только несколько лет назад узнал, кто мои предки, и год назад переехал, когда позвали.
— А, вот ты кто! Я понял, из каких ты Климовых.
Он посмотрел на меня с подозрением, но оно быстро ушло. Да и солдаты знали про это, и давно махнули рукой. Ведь увидели, чего я стою в бою.
— Я закончил офицерское училище в Дискреме, — начал рассказывать я. — Туда сейчас стали часто набирать сирот, потому что не хватает людей. Все эти старые богатые семьи больше не хотят служить в армии, вот и берут всех по лимиту. Каждый должен привезти троих, если не хочет служить сам.
— Даже так, — удивился разведчик. — Мельчают.
— А когда переехал сюда, то в десанте решили, что я им подхожу, я же десантник по военной специальности. Конечно, в Дискреме не хотели отпускать, но я им присягу не приносил.
— Ещё бы они не хотели отпускать, — Ермолин хмыкнул. — Тем более, на службу потенциальному сопернику... Но ты правильно сделал, что вернулся. Тут же твои предки жили.
Он посмотрел в дыру в брезенте, потом подобрал газетку, которую выронил Музыкант, и развернул.
— Ну что, хорошо празднуем День основания империи? — хмыкнул Ермолин, поглядев статью. — Год назад о таком и не думали.
— Обещали же к этому дню взять город, — подал голос майор Чан, открывая глаза.
— Обещали, да не вышло, — отозвался Ермолин. — И даже гвардия увязла, которую император ввёл. Забыли, видно, сказать ему, что его гвардию сейчас учат красиво на парадах маршировать, а не воевать. Да тут всё развалилось при его отце, а сейчас так вообще…
— Ты бы помалкивал лишний раз, — пробурчал бинхаец, косясь на рядовых бойцов. — Много болтать стал.
— Жалко тебе, что ли? Вот когда императором был его Константин... вот тогда мы были силой.
— Заткнись, старый дурак.
Но тон был беззлобный, это всё же слаженная группа с большим опытом, и разговаривали совсем не так, как принято по уставу. Разведкорпус как раз работал такими небольшими отрядами, все были офицерами и не командовали рядовыми. Вот отсюда такая манера общения.
— Зато вы нормальные ребята, — Ермолин долго молчать не смог. — Молодцы. Есть за что уважать, и капитана, и пацанов. Настоящие северяне. Ничего, ещё научимся воевать. А когда научимся — хана им всем.
Вообще, это правда, что сюда в основном прислали новобранцев. По бумагам гвардейские части и спецвойска считаются сильнейшими соединениями империи, а по факту это молодые ребята-срочники без подходящей выучки.
Грузовик снова остановился.
— Смерть узурпатору с севера! — проорал Джамал.
— Свободу Инфиналии, — проговорил чей-то злой голос.
Но проезд не освободили. Кто-то подходил ближе, я услышал шаги. Сделал знак Шутнику и Гвоздю, чтобы приготовились.
— Что везёшь? — донёсся чужой голос снаружи.
У пустынников и нас один общий язык, но их выговор порой было крайне сложно понять.
— Припасы на передовую, — ответил Джамал. — Приказ генерала Салаха.
— Я проверю, что там, — сказал боец, обходя грузовик.
Его шаги слышны отчётливо. Мы приготовили оружие.
— Проверь, только ничего не трогай, — Джамал посмотрел на него. — У меня в кузове взрывчатка. Если рванёт, то твои ошмётки долетят аж до Мардаграда.
— Взрывчатка? — с опаской переспросил боец.
— Ну да. Активный игниум и три бочки игниумной пасты. И по этим дорогам всё разболталось. И если…
— Всё, проезжай быстрее отсюда! — торопливо закричал боец, а второй открыл шлагбаум.
Мы поехали дальше. Ермолин опустил пулемёт и сразу расслабился. Мои бойцы ещё не умели так быстро переключаться, вот и переглядывались с тревогой.
— Удалось, — сказал я. — Вольно, бойцы.
— Хорошая была идея, капитан, — отозвался Джамал из кабины. — А у меня тут спирт ещё есть. Его уже хотел отдавать, а потом вспомнил, как ты говорил про игниум…
— Останется на крайний случай, если кто-то не боится взрывчатки, — я усмехнулся. — Напоим. Или себе оставим, отпразднуем День Империи.
Джамал засмеялся и свернул на другую дорогу, где объехал баррикаду из двух разбитых трамваев и поехал вдоль аллеи со сгоревшими деревьями. И не только.
— Вот же срань, — проговорил Ермолин. — Так и будут здесь стоять. Годами.
Приходилось прижиматься к обочине, ведь всю дорогу занимала колонна сгоревших бронемашин: основные танки Т-12 «Волк» и более старые модификации ЯВ-9, тяжёлые Т-36 «Молот» и несколько бронемашин пехоты. Здесь машин пятнадцать, почти все чёрных и закопчённые, у некоторых сорваны башни. Рядом лежали тела.
И что хуже, с другой стороны бульвара стояла ещё одна колонна, повёрнутая им навстречу. Будто две колонны встретились на улице и никак не могли разъехаться.
— Что здесь случилось? — спросил я.
— Глупость человеческая, — проговорил Ермолин и произнёс: — Штабы эр-вэ-эс Огрании и эр-вэ-эс Хитланда не смогли между собой скоординироваться. Ну или не захотели. А ещё кто-то посчитал хорошей идеей отправить танки в центр города, чтобы поднять свой флаг раньше соседа. Вот они и встретились.
На некоторых танках ещё можно разглядеть надписи и гербы: «РВС Огрании» и эмблема в виде пылающего копья или «РВС Хитланда» и герб в виде алебарды. Вооружённые силы входящих в состав империи стран формально подчиняются имперскому командованию, но на деле бывает всякое.
Вот как сейчас. Пока командиры ругались, колонны расстреляли из окон, а люди погибли.
* * *
Какое-то время дорога была спокойной, Шутник даже уснул, сказывалась усталость. Но я его разбудил, ведь остался ещё один блокпост, последний.
Ермолин подобрал пулемёт, остальные тоже взялись за оружие, а я чуть выглянул в дыру.
Эти на пустынников не походили. У них тёмно-зелёная униформа иностранного образца с бронежилетами и разгрузкой. Такие носят в армии Дома Лихтари, одного из домов заморской империи Дискрем. Знаю, потому что там я родился и учился.
Оружие тоже другое, не привычная всем АВР, а заморская М-52. Да и бойцы носили бороды, при этом не были смуглыми, как пустынники. А в имперской армии бороды почти нигде, кроме Инфиналии, не дозволялись.
Наёмники? Скорее всего.
— Смерть узурпатору с севера! — прокричал Джамал пароль.
— Свобода, свобода, — недовольно отмахнулся один из них. — Что везёте?
Выговор из Дискрема, очень характерный, резкий и громкий. Ну точно наёмники. Или очередные интриги заморской империи, которая подогревает внутренний конфликт.
— У меня приказ провезти взрывчатку, — ответил Джамал.
— Что именно?
— Взрывчатка, ещё активный игниум и игниумная паста, три бочки. Её тут всю порядком растрясло. И если рванёт...
— Вот и посмотрим, чтобы не рвануло.
Я поднял руку в жесте, и все мои бойцы замерли. А наёмник пошёл к машине.
Ермолин покосился на меня, я кивнул и поднял автомат. Разведчик начал показывать жестами, сколько их, следя за ними в щели. Раз, два, три, четыре... пять бойцов на блокпосту.
Наёмник приближался к кузову. Шутник тяжело сглотнул, Краб сам зажал себе рот, майор Чан очень тихо достал пистолет.
— Салах требует привезти ему это как можно скорее, — говорил Джамал, открыв дверь в кабину. — Завтра сложная операция, и если не успеем…
— А мы быстренько, — отозвался наёмник. — Что ты там везёшь, говоришь? Игниум?
