Страница 7 из 27
Шлейн открыл глаза.
— Вернулся, Климов?
— Вернулся. У нас проблемы. И утром будет хуже.
У него минимум три тяжёлых ранения. Получил пулю в живот, грудь, да и голова перевязана не просто так.
— Что нашёл? — спросил он слабым хриплым голосом.
— В штабе крепости засел шпион. Передал пустынникам свежие радиокоды, а нам старые. Поэтому крепость стреляет по нам. Они её наводят.
— А я думал, они сами так мажут, — Шлейн хмыкнул.
— Но это не самое худшее. Они устроили радиоигры, передают в наш штаб то, что выгодно пустынникам. В том числе от нашего лица.
— Дерьмище, — прохрипел командор. — Полный бардак, и никто этого так и не понял.
Я полез в сумку, доставая бумаги, продолжая говорить:
— На завтра в восемь утра запланирована операция. Они хотят заманить в этот район побольше имперских сил.
— И она попадёт в засаду? — спросил он.
— Хуже. Они подорвут все мосты и отрежут район от остального города. И мы тоже останемся здесь, если не успеем отойти.
— Окружение и избиение, — прохрипел командор. — Хитрые гады. Но как мы свяжемся со штабом, если нет новых кодов?
— У сухарей они есть. И у нас теперь тоже.
Шлейн посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
— Знаешь, Климов, — сказал он. — С самого первого дня я знал, что не ошибся, когда брал тебя на крепость, хотя меня отговаривали. Но я сразу увидел, что ты на своём месте.
— Благодарю, командор. Принимаю командование на себя.
Он пожал мне руку и что-то пробормотал слабым голосом, закрывая глаза.
Я передал коды радисту. Тот с удивлением посмотрел на мятую грязную бумажку с имперским гербом в виде ветвистого кольца и подписью «Совершенно секретно», потом на меня, и сразу склонился к рации, начиная крутить ручки.
Едва он закончил, как рация будто взорвалась от шума в эфире.
— … вы чё там, уснули?.. — проорал кто-то, а затем последовал звук выстрелов.
— … прошу разрешения на отход… — следом взрывы.
— Гнездо-3, вы куда, ***, бомбы сбрасываете? *** ***, вы куда на своих бросаете?!
— Гнездо-1, Гнездо-1, — этот голос был слышен чётко. — Это Заря-2! У меня три коробки сгорело с утра! Прошу разрешения на отход, в квадрат 4-2-2-7! Всех пожгут!
— Отставить, Заря! Запросите помощь Беркута! Он рядом с вами.
— Да нет его здесь! Нигде нет! Тут вообще наших нет! Вы куда нас отправили вообще?!
— Как нет, Заря?! Они только что передавали…
В городе происходил хаос, что понятно по тону переговоров, которые велись совсем не так, как принято по регламенту. А ещё мы на общем канале, который слушают враги. И корректируют свои планы, чтобы нанести нам больше ущерба.
— Начинай, — сказал я радисту.
А сверху начались очередные взрывы. Крепость снова открыла огонь.
Радист откашлялся и начал:
— Гнездо-1, Гнездо-1! — произносил он новые позывные. — Это Беркут-2! Приём!
— Беркут-2, это Гнездо-1, слышу вас. Приём. — почти сразу ответил голос из радиостанции.
Слышно было чётко. Ведь штаб сидел в летающей крепости, а там мощные радиостанции.
— Гнездо-1, вы по нам стреляете со вчерашнего дня! Прекратите огонь!
— Это невозможно, Беркут! — голос был удивлён. — Вы же сами передали координаты! Кто это вообще говорит? Кто это говорит, мать вашу? Подтвердите личность.
— Это я Беркут-2! — тут же возмутился другой голос. — Кто это там в эфире?
Уже выдают себя за нас. Но этих хитрых гадов мы достанем.
Глава 5
«Кинофильм “Братья” рассказывает историю братьев-близнецов Валентина и Павла Климовых — двух известных участников Второй гражданской войны, которые оказались по разные стороны конфликта и сражались друг против друга.
Зрителям понравились масштабные батальные сцены с участием настоящей военной техники, но многие раскритиковали сюжет фильма за художественный вымысел и расхождения с реальной историей.
В финале фильма Павел Климов погиб, спасая брата из плена. Но в реальной истории он был отправлен в изгнание, когда мятежники проиграли. Однако его потомку было дозволено служить в имперской армии, чтобы вернуть доброе имя семье…»
— Столичная газета «Хроники Урбуса», 870 год.
Я сделал знак радисту, и он протянул мне гарнитуру.
— Коды скомпрометированы, Гнездо, — произнёс я. — Запрашиваю смену всех кодов и позывных. Они в руках врага.
— Подтвердите личность, Беркут, — упрямились в штабе.
А если не подтвердить личность, то они хоть и сменят коды, ведь они так или иначе уже скомпрометированы, но продолжат огонь по квадрату, ещё сильнее, чем раньше. Надо их убедить.
— Передайте Гнезду-1 привет его деду от моего прадеда, — произнёс я.
Это вообще не пароль. Но я знал, кто командует, и знал, что он всегда слушает эфир. И мы с ним говорили до высадки. Он поймёт, что у десантников новый командир, и что это я.
Так и вышло.
— Внимание, говорит Гнездо-1.
Голос был другой: уверенный, немного картавый, усталый, но с небольшой искоркой, будто он вечно усмехался. Связь была хорошая, и слышно его чётко. Радист, услышав этот голос, чуть ли не вытянулся по стойке смирно прямо у аппарата. Даже командор открыл глаза.
На несколько мгновений в эфире установилась тишина, а затем тот же голос объявил:
— Смена всех кодов. Приказываю перейти на резервный канал, второй номер. Повторяю: переход на резервный канал, второй номер. Конец связи.
Радист достал красные конверты из планшета погибшего офицера-связиста и сорвал печать с конверта с цифрой 2. Надеюсь, из-за этого бардака резервные планы не успели обновить за последние дни, и наши старые подойдут.
А листки со старыми кодами и не пригодившиеся резервные конверты медленно сгорали на полу. Один из раненых следил за этим, потом посмотрел на меня.
Да, теперь я отвечаю не за одно отделение, а за весь батальон. И этот батальон должен выйти из окружения.
Радист закончил настройку и посмотрел на меня.
— Гранит-2, — тут же раздался наш новый позывной. — Это Замок-1. Приём.
— Слышу вас, Замок. Приём.
Говорил всё тот же голос нового главнокомандующего, который недавно был назначен на пост, когда прежний не смог взять город, а войска умылись в крови.
— Что стряслось, Гранит? — спросил он.
— Враг заполучил наши коды.
— Откуда у вас эти данные?
— Допросил языка из их штаба во время вылазки, — отчитался я. — Есть доказательства, что в нашем штабе шпион. Он помешал нам получить новые коды, а противник говорил от нашего имени. Они всё слышат в эфире.
— Я пошлю за доказательствами.
— А на завтра, на восемь утра, запланировано уничтожение переправ в квадратах... — я посмотрел на карту, но называть конкретные места смысла нет, их слишком много. — Все мосты на севере и северо-востоке. Приём.
— Принято, Гранит. Благодарю за службу. Конец связи.
Всё, предупредили. Армия не пойдёт в ловушку, и планы врага нарушены. Но они всё ещё могут взорвать переправы, чтобы уничтожить хотя бы тех, кто прямо сейчас застрял на этом берегу. Нас тут немало.
— Гранит-2, это Замок-1, — раздался голос в эфире, но уже другого штабного офицера. — Вам приказано до полуночи выйти в квадрат 2-3-2-4, захватить его и не допустить подрыва. Вам разрешено задействовать любые подразделения имперской армии и РВС в районе для этой задачи.
— Принято, Замок-1.
Там ближайшая к нам переправа, старинный, но ещё очень прочный мост Таргина Великого. Даже если взорвут остальные, можно снабжать по этому мосту всю группировку имперских сил. Но его до сих пор контролирует враг, как и многие другие мосты.
Переправы пока нужны им самим, ведь их войска всё ещё действуют и на том берегу, да и не везде они успели заложить взрывчатку. Скрывали до последнего, опасаясь имперской разведки. Так что до утра можем успеть.
Я огляделся. Подвал не особо надёжный, да и здесь много раненых. Мне нужно быть наверху, чтобы видеть обстановку. Не буду отсиживаться, когда каждый стрелок на счету.
А ещё могу в нужный момент применить новые силы. Это должно помочь. Но Шлейн... Командор лежал неподвижно, его взгляд застыл. Санитар, хлопотавший рядом с ним, закрыл ему глаза ладонью.
— Батя-Батя… — тихо проговорил он и выдохнул. — Да найдёт твой дух путь домой.
Это старые слова. В Огрании до сих пор почти в каждом доме стоит свеча духа, но пустая, которая не горит. Раньше считалось, что дух предка найдёт дорогу домой и вернётся к своим потомкам в такую свечу. Дорога слишком долгая, ведь духи слепы.
Но некоторые из них находят свечу. Как тот, с которым говорил я. Но тот был необычным…
Я откинул эти мысли. Шлейн умер. Что теперь? До высадки я был офицером связи в штабе десанта, и мне не доверяли командовать даже взводом, косились из-за предка-изгоя.
Но во время высадки многие командиры погибли, брали тех, кто под рукой. И теперь я самый старший офицер батальона. Многие или погибли, или ранены, или так и не нашлись после высадки. Ещё остались взводные, но это пацаны, выпустившиеся из академии этим летом, они едва старше солдат, которыми командуют. Ещё есть раненый Флетчер, который не может говорить, и старшина Ильин, который вообще не офицер, но у которого больше всего боевого опыта.
— А что это значило, командир? — рядом со мной сел разведчик Ермолин. — Тот разговор про деда?
Он уже сменил пустынный камуфляж и надел элементы бронезащиты: бронежилет и пластины для защиты рук и ног. На голову нацепил толстый шлем, из-под которого торчал провод гарнитуры, ведущий к радиопередатчику на поясе.
Несмотря на габариты и экипировку, двигался Ермолин почти бесшумно. В руке он держал вскрытую банку тушёнки, из которой ножом доставал куски мяса. Заметив мой взгляд, он протянул мне её. Там оставалась ещё половина.
— Взял у твоих ребят, угостили. Кто это говорил с тобой?
— Не узнал по голосу? — спросил я и взял тушёнку.
— Не-а.
Банка горячая, но мясо едва тёплое. Я вытащил кусок своим ножом, а Ермолин отломил мне ломоть подсохшего хлеба.
Пришёл Джамал, сел рядом с нами. У них какой-то разговор ко мне, а мне некогда долго чесать с ними языками. Но эти двое — профи, с которыми надо работать и дальше. Нам нужна разведка.
— Это был имперский генерал Конрад Рэгвард, новый главнокомандующий, — пояснил я, возвращаясь к разговору. — Его дед и мой прадед во время Второй Гражданской воевали на одной стороне. Были друзьями. Мы с ним разговаривали до высадки.
— А, вот оно что, — Ермолин закивал. — Это радует. Рэгвард — старый пень, его наверху не любят, но он своё дело знает.
Радист окликнул меня и протянул мне гарнитуру, я её надел. В эфире хаос, все путали новые позывные, а на заднем плане гремели взрывы. Бардак никуда не делся, но того, кто выдал себя за нас, здесь больше не было.
— … едва держимся! Нужно…
— … противник предлагает сдаться…
— Да пошли его на… — следом мат и нервный смех.
— Отставить матюгаться. Это общий эфир!
— Гранит-2, Гранит-2, — услышал я чей-то голос, очень чётко. — Это Утёс-2, приём.
— Слышу вас, Утёс-2. Приём, — произнёс я.
— Вот ты устроил заварушку в штабе, Гранит! — голос в динамиках гарнитуры рассмеялся. — Давно такой не видел!
— Мы в эфире, — напомнил я.
