— Принято, Гранит. Благодарю за службу. Конец связи.
Всё, предупредили. Армия не пойдёт в ловушку, и планы врага нарушены. Но они всё ещё могут взорвать переправы, чтобы уничтожить хотя бы тех, кто прямо сейчас застрял на этом берегу. Нас тут немало.
— Гранит-2, это Замок-1, — раздался голос в эфире, но уже другого штабного офицера. — Вам приказано до полуночи выйти в квадрат 2-3-2-4, захватить его и не допустить подрыва. Вам разрешено задействовать любые подразделения имперской армии и РВС в районе для этой задачи.
— Принято, Замок-1.
Там ближайшая к нам переправа, старинный, но ещё очень прочный мост Таргина Великого. Даже если взорвут остальные, можно снабжать по этому мосту всю группировку имперских сил. Но его до сих пор контролирует враг, как и многие другие мосты.
Переправы пока нужны им самим, ведь их войска всё ещё действуют и на том берегу, да и не везде они успели заложить взрывчатку. Скрывали до последнего, опасаясь имперской разведки. Так что до утра можем успеть.
Я огляделся. Подвал не особо надёжный, да и здесь много раненых. Мне нужно быть наверху, чтобы видеть обстановку. Не буду отсиживаться, когда каждый стрелок на счету.
А ещё могу в нужный момент применить новые силы. Это должно помочь. Но Шлейн... Командор лежал неподвижно, его взгляд застыл. Санитар, хлопотавший рядом с ним, закрыл ему глаза ладонью.
— Батя-Батя… — тихо проговорил он и выдохнул. — Да найдёт твой дух путь домой.
Это старые слова. В Огрании до сих пор почти в каждом доме стоит свеча духа, но пустая, которая не горит. Раньше считалось, что дух предка найдёт дорогу домой и вернётся к своим потомкам в такую свечу. Дорога слишком долгая, ведь духи слепы.
Но некоторые из них находят свечу. Как тот, с которым говорил я. Но тот был необычным…
Я откинул эти мысли. Шлейн умер. Что теперь? До высадки я был офицером связи в штабе десанта, и мне не доверяли командовать даже взводом, косились из-за предка-изгоя.
Но во время высадки многие командиры погибли, брали тех, кто под рукой. И теперь я самый старший офицер батальона. Многие или погибли, или ранены, или так и не нашлись после высадки. Ещё остались взводные, но это пацаны, выпустившиеся из академии этим летом, они едва старше солдат, которыми командуют. Ещё есть раненый Флетчер, который не может говорить, и старшина Ильин, который вообще не офицер, но у которого больше всего боевого опыта.
— А что это значило, командир? — рядом со мной сел разведчик Ермолин. — Тот разговор про деда?
Он уже сменил пустынный камуфляж и надел элементы бронезащиты: бронежилет и пластины для защиты рук и ног. На голову нацепил толстый шлем, из-под которого торчал провод гарнитуры, ведущий к радиопередатчику на поясе.
Несмотря на габариты и экипировку, двигался Ермолин почти бесшумно. В руке он держал вскрытую банку тушёнки, из которой ножом доставал куски мяса. Заметив мой взгляд, он протянул мне её. Там оставалась ещё половина.
— Взял у твоих ребят, угостили. Кто это говорил с тобой?
— Не узнал по голосу? — спросил я и взял тушёнку.
— Не-а.
Банка горячая, но мясо едва тёплое. Я вытащил кусок своим ножом, а Ермолин отломил мне ломоть подсохшего хлеба.
Пришёл Джамал, сел рядом с нами. У них какой-то разговор ко мне, а мне некогда долго чесать с ними языками. Но эти двое — профи, с которыми надо работать и дальше. Нам нужна разведка.
— Это был имперский генерал Конрад Рэгвард, новый главнокомандующий, — пояснил я, возвращаясь к разговору. — Его дед и мой прадед во время Второй Гражданской воевали на одной стороне. Были друзьями. Мы с ним разговаривали до высадки.
— А, вот оно что, — Ермолин закивал. — Это радует. Рэгвард — старый пень, его наверху не любят, но он своё дело знает.
Радист окликнул меня и протянул мне гарнитуру, я её надел. В эфире хаос, все путали новые позывные, а на заднем плане гремели взрывы. Бардак никуда не делся, но того, кто выдал себя за нас, здесь больше не было.
— … едва держимся! Нужно…
— … противник предлагает сдаться…
— Да пошли его на… — следом мат и нервный смех.
— Отставить матюгаться. Это общий эфир!
— Гранит-2, Гранит-2, — услышал я чей-то голос, очень чётко. — Это Утёс-2, приём.
— Слышу вас, Утёс-2. Приём, — произнёс я.
— Вот ты устроил заварушку в штабе, Гранит! — голос в динамиках гарнитуры рассмеялся. — Давно такой не видел!
— Мы в эфире, — напомнил я.
— Точно. Двигаюсь к вам, Гранит, потому что мы здесь не удержимся. Столько карандашей и коробок потерял. Приём.
— Принято, Утёс. Встречаем. Конец связи.
Я снял гарнитуру и посмотрел на разведчиков.
— Короче, мы возвращаемся к своим, — сказал Ермолин, доедая хлеб. — Майор Чан приказал. Но его мы оставим у вас. Не можем его нести, там надо через реку выбираться, на своих двоих. Он так приказал, — добавил разведчик, будто оправдывался.
— И вам нужно прорываться отсюда, — добавил Джамал. — Или обложат со всех сторон. Особенно теперь, когда им стало известно, что подкрепления сюда не пойдут. А если взорвут мосты, — он поцокал языком, — то это смерть для тех, кто остался.
— Не выпустят. Поэтому нам нужно захватить переправу вот здесь, — я показал на карте, — и проследить, чтобы её не взорвали.
— Там Первый банк Инфиналии, — тут же узнал Ермолин. — Это крепкий орешек. Они там капитально засели, не выкуришь.
— Банк хотели взорвать с крепости, — добавил Джамал, проведя пальцем по карте. Под ногтем видно чёрное пятно синяка. — Но император запретил.
— Памятник архитектуры времён Таргина Великого, — засмеялся Ермолин. — Но будь я на месте Таргина, я бы эту хрень сам взорвал своими небожительскими фокусами. Уродство, а не здание.
— У тебя людей не хватит для штурма, — серьёзно произнёс Джамал, глядя на меня. — Там и раньше сидело не меньше роты, сейчас может быть ещё больше, а у тебя неполный батальон.
— Поэтому нужно связаться с другими отрядами. К нам идёт Утёс, — я сверился с позывными, — это огранцы, танкисты из Третьей Мардаградской бригады. А в окрестностях ещё много тех, у кого нет новых кодов. Без связи не обойтись.
— Это да, — Ермолин кивнул.
— Я сейчас выполняю обязанности командора, — добавил я. — А командор на земле представляет саму крепость и командует всеми имперскими силами в районе при необходимости.
— Это так, — разведчик снова кивнул. — Но к чему ты это?
— Мне нужны вы, чтобы связаться с остальными. А кроме вас этим заняться некому. Вы сможете пробраться куда нужно.
— У нас приказ, командир. Мы возвращаемся, а потом снова придём сюда с новыми приказами. Так уж положено, это наша работа.
Я посмотрел на тело командора Шлейна. Мы уже оттащили его в сторонку, но не в общую кучу, где лежало достаточно много покойных. Последняя честь умершему командиру.
— Я принял на себя командование, — твёрдо напомнил я, — поэтому я отменяю приказ майора Чана. Вы поступаете под моё руководство.
— Мы не подчиняемся десанту, — заспорил Ермолин.
— Вы подчиняетесь крепости. А на земле её представляю я, пока крепость не пришлёт нового командора. Но когда у нас выйдет, мы эвакуируем всех раненых. И вашего майора тоже.
Не зря же они везли его через весь город. Не хотят бросать.
— Ну, командир, — Ермолин хмыкнул, переглянувшись с товарищем. — Ну, придумал… Слушай, ну раз такое дело… Что скажешь, морда ты пустынная? — он повернулся к товарищу.
— Обстоятельства позволяют такое, — Джамал кивнул.
И у обоих стал такой вид, будто они почувствовали облегчение. И я их понимал. Сложно уйти в безопасное место, оставляя друзей на верную смерть. Мало кто не чувствует себя последним гадом в такой момент.
— Какие приказы, командир? — Ермолин смотрел на меня.
— Приказываю наладить связь с другими подразделениями в районе, — я посмотрел на каждого по очереди. — После этого мы должны перегруппироваться и атаковать банк до полуночи. Но первым делом — обезвредить снайпера.
— Принято, — оба кивнули.
— Когда вернётесь с задания — поможете во время штурма. Надо определить их командиров, пулемёты, места для засад. И сапёров, чтобы не взорвали мост. Любую помощь я вам выделю. И не рискуйте собой, вы нам нужны.
— Само собой, кто же рисковать-то любит, — Ермолин засмеялся, вытер руки о штаны и кряхтя поднялся. — Пошли, смуглая рожа, найдём того снайпера, который пацанов стреляет, и отрежем ему кое-чего, — он похлопал по рукоятке ножа.
Оба разведчика ушли. Два профессиональных бойца на фоне неопытных пацанов. Но ничего плохого про десантников не скажу. Они отбиваются до сих пор, держатся, как положено десанту.
Я выбрался из подвала и вдохнул полной грудью воздух. Пропах гарью, но всё равно это было лучше той вони, которая стояла внизу.
Но на месте не стоял, сразу скрылся, чтобы меня не увидели из тех зданий вдали. А у входа остались носилки, на которых лежал боец, смотрящий в небо пустым взглядом. Снайпер развлекался и выбрал цель, которая не могла убежать. Наверняка хотел, чтобы тот орал и звал на помощь, приманивая новые цели, но тот умер раньше.
— Пусти! — один боец вырывался, пытаясь бросить к нему.
— Да всё, он уже умер.
Бойца прижали, пока он орал, а я заметил, насколько он и тот погибший похожи друг на друга. Да, точно, у нас же тут близнецы служат… служили.
А ко мне подошёл очень высокий мужик, пригибая голову. Ему уже давно перевалило за пятый десяток, но он недавно вернулся в армию добровольцем. С бритой наголо головой и трёхдневной щетиной, которую некогда было сбрить, очень широкоплечий и крепкий, старшина Ильин занимался хозяйственной частью батальона, но много воевал раньше и прекрасно понимал, что делать, чтобы бойцы не умирали пачками. Даже если для этого надо их гонять. Ещё и умудрялся следить, чтобы они не теряли человеческий облик, ведь все бойцы вокруг были чистыми настолько, насколько это вообще возможно в таких условиях.
— Господин капитан Климов! — он вытянулся, но беспокойно взглянул вокруг.
— Вольно, старшина. Как обстановка, Сергей? — неформально спросил я.
— Пока держимся, — он полез за сигаретами. — Везде хожу сам, помогаю взводным.
— Не тянут?
— Так они сами пацаны из академии, никого старше двадцати трёх, — вместо ответа сказал старшина и продолжил: — Но держатся. А инфы так и лезут. И там не просто сухари. Там ещё маячат бойцы из их пятой дивизии. Там целый батальон.
Мы встали у здания на площади, прикрываясь повреждёнными колоннами. Вся декоративная лепнина давно слетела, отовсюду торчала арматура.
— Слышал о них, — кивнул я.
Это элитная пехота из РВС Инфиналии, в полном составе перешли на сторону сепаратистов.
— Их командир — полковник Дайрин, человек грамотный, был имперским офицером, знает нашу тактику не хуже нас самих. Правая рука генерала Салаха, — старшина поморщился и снова посмотрел за мою спину. — Вы позволите? Гонять их надо, сопливые же ещё. Дети, без присмотра оставить нельзя. Только не коленки разбивают... а умирают. Снайпер этот сучий, уже десятка два моих пацанов положил. Раненых ещё добивает, кто ходить сам не может, не даёт унести.
Я кивнул, и он заорал на кого-то за моей спиной:
— Вы чё, мать вашу, сиськи мнёте?! Снайпер там сидит, забыли?! Живо по местам!
Орал так громко, что это было слышно отчётливо, несмотря на шум боя вокруг. Но замешкавшиеся бойцы побежали дальше, пригибая головы, а не стали засиживаться.
Вдали раздался выстрел, и научившиеся бойцы сразу пустили дым. Но спасти бойца не удалось. Двое несли носилки с раненым и только у входа поняли, что принесли труп. Я отсюда слышал, как они скрипят зубами от злости.
Ильин снова повернулся ко мне:
— Так вы же тоже ранены, господин капитан, — он посмотрел на мою окровавленную форму.
— Некогда отлёживаться. Что по бойцам?
— Раненых вы видели, покойники лежат в том подвале, — Ильин показал взглядом. — У нас остатки нашего первого батальона, это примерно две сотни боеспособных бойцов, и ещё те, кто прибился из второго. Есть ещё бойцы-региональники, но их мало. И несколько «шарфов», там есть снайперы, я одного посадил караулить вражеского.
— Что-то ещё, старшина? — спросил я.
— Бойцы из второй роты нашли заколоченный продуктовый магазин в подвале и обожрались просроченного творога, — спокойно сказал он и буднично добавил: — Теперь дрищут.
— Сколько человек? Ходить могут?
— Семеро. Только до ямы и только бегом.
Кто-то сдавленно захихикал за моей спиной.
— Будешь смеяться, рядовой, — проговорил я, не оборачиваясь, — поставлю главным над этим химбатальоном.
— Виноват, господин капитан, — сдавленно отозвался Пашка Шутник.
— Пусть сидят в тылу в стороне от остальных, — сказал я. — И смотрят, чтобы никто не полез из подвалов. И ещё пусть набивают патроны в магазины, пока не придут в себя. А в тот подвал никого не пускать. А то ещё заразятся.
— Есть, — отозвался старшина.
Говорил он спокойно, твёрдо, только голос хрипел, потому что ему приходилось много орать. Но он знал своё дело, и то, что отряд продержался так долго, когда выбило большинство офицеров, не в малой степени его заслуга.
А дальше ответственность моя. Я передал приказы ему и Флетчеру, хотя от Флетчера было не так много толку, раз он не мог говорить. Зато мог стрелять и жестикулировать, и в целом он не боялся боя. И бойцы его уважали.
Приставил к нему самого опытного сержанта, чтобы орал вместо него, и отправил с отрядом на юг, к аллее, чтобы держались там.
Наша задача понятна: перегруппироваться, дождаться союзников, контратаковать и выступать к банку. Сказать проще, чем сделать.
— Что со снайпером? — спросил я, увидев Ермолина.
Рядом с ним сидел высоченный парнишка в чёрной с золотом форме и шёлковым чёрно-жёлтым шарфом на шее, который уже пропитался грязью. В руке он держал тяжёлую винтовку с оптическим прицелом и очень массивным прикладом. Винтовка грозная, дорогущая ИПВР-22, а вот парня бил озноб.
