— Конечно, много! Мне вас, оболтусов, пиарить нужно. Или вы до конца жизни в «Дьяволах» сидеть собрались? — Алла веселилась, покачивала аппетитной задницей, обтянутой кожаными штанами.
Эта сука знала, как сделать приятно. Она вообще не знала слов «нет» или «не хочу». И это чертовски возбуждало.
— Алл, какого черта? — я еле успел натянуть кофту и вышел в коридор. — У меня тренировка!
— Илюш, ты вчера не заехал, — заскулила Алла, прикусывая свои пухлые губы. Она хлопала ресницами, играя в «обиженку», хотя прекрасно знала, что я этого терпеть не могу.
— А должен был? — прислонился к подоконнику, сложил руки на груди, наблюдая за её игрой. — У нас вроде все чисто и понятно. Никто и ничего никому не должен. Никаких звонков, СМС, скандалов. Или что-то изменилось?
— Нет! — Алла вспыхнула и рывком прижалась ко мне, запуская свои шаловливые ручки прямиком в трусы. — Просто наше веселье вчера прервала та чокнутая уборщица. И я подумала, что ты заглянешь вечерком…
Чёрт… И тут эта Мышка!
— Алла, а ты бы мужу позвонила, вдруг он из командировки пораньше вернётся? — усмехнулся я, отталкивая её. — Ты что устроила? Льнешь ко мне у всех на виду, — я перехватил её руки, встряхнул, заставляя поднять глаза. — Алла… Что ты задумала?
Мне хватило лишь мгновения, чтобы всё понять… Надоело Алке жить рядом с богатым, но сильно морщинистым старпёром, за которого её выдал отец. Тела молодого хочется, но при этом и статус не понизить. Бинго…
— Ты что, решила меня женить на себе? — я рассмеялся, а Алка сморщилась, как от звонкой пощечины.
— Илья, я… я не могу без тебя! — она всхлипнула и попыталась снова обнять, но по коридору послышались шуршание и тихий плач.
И через мгновение на свет показалась Маша. Она тащила огромный пакет мусора, с плеча свисал баул с оторванной лямкой, она постоянно поправляла его и еле слышно скулила.
— Чего ноешь, малая? — эти слова сами вылетели из моего рта, вызвав феерию реакций.
Алка зло зашипела, а Маша вскинула на меня такие бешеные глазища! Столько в них было презрения, ненависти, отвращения, что по позвоночнику разряд тока прошелся. Она было открыла рот, но тут же передумала и снова поплелась к воротам.
— Я здесь больше не работаю, — единственное, что бросила через плечо девчонка, а после замерла, посмотрела на этот мешок и со всей дури пнула его, а потом сбежала.
Я долго смотрел ей вслед, пытаясь собраться.
Какого черта я так реагирую?
— Что ты сделала? — я еле поборол желание броситься за девчонкой и медленно обернулся к бледной и глупо улыбающейся Алке.
— Уволила, — она отбросила растерянность, и её глаза снова засверкали сучьим блеском.
— Что ты сделала? — прорычал я, ушам своим не веря.
— Ну уволила её, уволила! Эта дрянь всю раздевалку разгромила! Я же видела, как она тебя взбесила, потом и нахамила напоследок, — голос Аллы стал звонким, как вибрации старой скрипки. — Мы со Светой все обговорили, считай, что проблема решена.
— А чья это была проблема, Алл? Может, все же твоя? — я чуть склонил голову, обхватил рукой её лицо, и Алла ласковой кошечкой прижалась к ней, пока не ощутила, как медленно сжимаются мои пальцы. — Ты что устроила? Силу свою демонстрируешь? Власть? Можешь уволить кого хочешь? А не ты ли отца умоляла взять Фёдорова обратно? А почему так? Может, его дедуля, мэр дырявый, занёс тебе бабосиков?
— Илья! — Алла было рыпнулась, пытаясь отстраниться, но я не позволил. — Это всего лишь девка вшивая… Бродячая нищенка! Я вообще не понимаю, что она тут делает. Мне Фёдоров рассказал, что она по всему городу полы драит. А мне тут зараза не нужна! Я же для тебя старалась, милый, — снова засюсюкала она. — Чтобы тебя перед игрой никто не злил. Ты только играй, Илюша, играй!
— А кто тебя вообще просил заботиться обо мне? — захрипел я, и довольное сияние с лица Алки наконец-то сошло. Она побледнела, задрожала. — Кто тебя об этом просил? Ты мне что — мать?
Уверенность Аллы сменилась паникой, глаза забегали, она уже будто ждала, чтобы кто-нибудь вышел и прервал эту пытку.
— Верни её, — тихо, безэмоционально произнес я, склоняясь к её губам. — Верни!
— Но… Илья, ты хоть подумал, как это будет выглядеть?
— Мне плевать, как это будет выглядеть! — рявкнул я, и Алла подскочила от неожиданности. — Ты либо сама всё исправляешь, либо я иду к твоему отцу. Как думаешь, что мне в первую очередь ему рассказать? Что его тридцатилетняя дочь взятки за его спиной берет, или что совратила капитана?
Как жаль, что так действенно работают только угрозы. Я понимал, что никуда не пойду, Алла это понимала тоже, но тем не менее сделал шаг в сторону, задумчиво пялясь на свой телефон.
— Не буду! — цыкнула она, и в тишине застучали её каблучки.
— Сделай это, Кобак! Не расстраивай меня, — напряжение вылилось в смехе, громком, грозном, он скакал по стенам коридора, точно достигая своей цели.
Сделает… Она все сделает.
Внутри меня разрывало от злости… Злился на идиотку Алку, на Фёдорова с его длинным языком и похабными шуточками, на этого гребаного писаку с его статейками. И на Мышку… За то презрение, что засело в её огромных голубых глазах.
Но больше всего я злился на себя. Потому что этот внезапный яростный порыв защитить эту девчонку был иррационален, непонятен, и оттого бесил больше всего.
Глава 6
Маша
Не помня самой себя, я как-то умудрилась проехать три станции на метро, пересесть в трамвай и выйти на своей остановке. Отсюда до дома было далековато, зато путь пролегал через красивую аллею вдоль паутины университетских общежитий.
«Маша, мне жаль, но мне приказали тебя уволить, — Светлана тяжело вздохнула и закрыла глаза, чувствуя и свою долю ответственности за произошедший вчера инцидент.
— Могли бы и позвонить, я бы не тратилась на проезд, — как бы я ни крепилась, но голос мой дрогнул от рвущейся обиды.
— Маша, я не должна была тебя пускать в раздевалку…
— Светлана, да что я сделала-то? Ну разбила пару бутылок, ну опозорилась. Эти лбы, вон, прошлый сезон слили, даже в плей-офф не вышли, так их позор весь город простил. А меня за пиво решили выгнать? А им вообще можно его пить-то? Спортсмены тупые, — я не выдержала и выплюнула порцию яда.
— Маша, я не тренер, и о рационе спортсменов рассуждать не стану, — Светлана не оценила моего выпада, потому что в отличие от меня она работает в этом клубе уже двадцать лет. Она любит и парней, и символика для неё не пустой звук. А я так пренебрежительно прошлась по ней. — Зачем ты с Лютаевым связалась? Это-то ты мне можешь объяснить?
Слова Светланы вонзились на подкорку роем рассвирепевших пчел и зудели, зудели, заглушая все звуки извне. Стены крошечной каморки, больше подходящей для хранения инвентаря, чем для кабинета главного менеджера, давили. Мне не хватало воздуха, я задыхалась от внутренней паники и едких слез. А ещё меня душила собственная злость, такая противная, густая, плотная.
— Да это не я с ним связалась, а он схватил меня и вышвырнул из раздевалки. Да кто он такой, этот ваш Лютаев? Избалованный птенчик отца-олигарха? Сам-то он собой что представляет? Спортсмен с тонкой душевной организацией? Что-то, когда он своим «агрегатом» размахивал, я не заметила смущения на его лице, — я уже не кричала, просто шептала, хотя знала, что тем самым злю Светлану ещё больше. — Это он заставил меня уволить? За то, что послала его?
— Ты ещё и послала его? Боже, какая глупая девчонка, — снова протянула Светлана. — Они тебе не заплатят.
— Я что, бесплатно отработала две недели?
— Маша, ты не о том думаешь. При чем тут Лютаев и твоя ненависть к нему? Где ты, приезжая студентка, в нашем городе найдёшь ещё такую работу на неполный день? Три часа в день и пять часов во время домашней игры, — застонала Света и снова схватилась за поясницу. — Ну кто будет платить столько? Опять вернёшься в официантки? Бросишь спать, чтобы не пропустить пары? Что ты наделала, девочка? Не Лютаев дал это распоряжение. Ты привлекла внимание не того человека…
Светлана явно имела в виду Аллу, чей взгляд до сих пор фантомным лазером прожигал мой затылок. Она с таким удовольствием наблюдала за моим унижением, а как только заметила, что Лютаев говорит со мной, так её лицо изуродовалось отвращением и злобой. И нос стал крючковатым, и родинка на подбородке показалась отвратительной бородавкой… Бр-р-р-р-р… Ведьма на шпильках!
— Не знаю, что там вы не поделили с Лютаевым, но он не самый плохой человек…
Что она несёт? Это Лютаев-то ангел? Да, он не смотрел на меня, как на добычу, не испепелял отвращением, как Алла или тот же самый Фёдоров. Его глаза были полны… Интереса, что ли. А вот это пугало куда сильнее».
Да, я не была готова к увольнению ни морально, ни финансово. Привыкла к стабильной зарплате, да и Светлана была права, за такие деньги работа была непыльная. Мне хватало, чтобы и самой с голоду не умирать, и чтобы домой деньги отправлять. Что я буду делать теперь? Тех крох, что мне платят за мытьё общежития, не хватит даже на еду! Всё рухнуло их-за одного неловкого движения и тележки без колеса, из-за толпы разбалованных идиотов… Из-за НЕГО. Всё в моей жизни из-за него!
Как бы я не сопротивлялась, но в голове до сих пор звенит его низкий, грудной голос:
«Беги, малая…»
Малая? Я тебе, Лютаев, не малая! Но ничего… Сегодня упала я, но вскоре со своего пьедестала рухнет ОН! Уж об этом-то я позабочусь.
— Э! Красотка? Куда опаздываешь? — раздался свист из кустов, и я вовсе перешла на бег.
Сердце подскакивало прямо к горлу, страх забурлил по венам, а истошный свист за спиной лишь больше подгонял меня. Благо крыша моего корпуса уже выглянула из-за пожелтевших верхушек рощицы.
Если бы я не задержалась, чтобы собрать вещи, если бы не пряталась, чтобы не попасться на глаза Лютаеву, то не пришлось бы топать во тьме по не самому безопасному району. Всё из-за него! Всё! Боже, как же сильно я его ненавижу. Порой кажется, что это чувство убивает меня, отравляет, забирает краски, лишает возможности жить и наслаждаться каждым днём. Но иначе я просто не могла.
Когда вдали показался подъезд моего общежития, я уже успела накрутить себя до такой степени, что звонок собственного телефона прозвучал как набат.
Затаив дыхание, я вытащила смартфон и заскулила.
— Да, пап, — сейчас меньше всего мне хотелось говорить с ним, но прятаться было куда хуже. Уж это-то я точно знаю…
— И где ты? Почему до сих пор не в общежитии? — сходу заорал он в трубку, пропустив приветствие и вопрос о том, как дела у его дочери. — Ты на часы смотрела?
Я и так была зла, а сейчас и вовсе возненавидела Каргу Павловну, нашу комендантшу, чьим хобби было вести милые беседы с родителями студентов. И неважно, первокурсник это или уже пятикурсник. Ей было все равно! Она просто писала сообщения, отправляла фото незаправленных кроватей, бардака на общей кухне и переполненных пепельниц. Ей было фиолетово, курит ли человек, его ли это… Она презирала условности вроде тех, что без хозяев в комнату нельзя входить. В том году даже разгорелся нешуточный скандал. Студенты устроили настоящий бунт, дошли до самого ректора с требованием приструнить чокнутую комендантшу! Но наша Карга Павловна заявила, что почувствовала запах дыма, поэтому взяла запасной ключ и вошла. И ведь ректор даже благодарность ей объявил…
Па-па-ра-па-па… ПУ! Ей можно было всё что угодно. Она держала в страхе весь корпус, а более хитрые студенты готовы были отдать любые деньги, лишь бы переселиться от неё подальше. Жители других общежитий наш корпус и вовсе обходили стороной, называя Каргу Павловну – Сталиным в юбке. Но был и неоспоримый плюс: у подъезда чисто, на газоне цветут цветы, никаких пьяных сборищ и шума после отбоя. Правда, и в здание не попасть, если ты чуть задержался.
— Пап, я поздно освободилась с работы, — попыталась я вставить слово в тираду его беспочвенных обвинений.
— Да какая работа? Разве это работа? Ты присылаешь сущие копейки, и мы вынуждены выживать на них всей семьёй! — отец больше не орал, он чеканил слова, что летели в меня убийственными пулями. — А сама там жируешь в своем городе. По клубам ходишь, у мужиков зависаешь… А я говорил, что над бабой контроль должен быть, иначе она стремительно превращается в шлюху! Все вы такие… Все! Ну? Говори? Где ты, дрянь, шлялась?
— Папа, хватит, — у меня больше не было сил ни слушать, ни рыдать, ни оправдываться. Это попросту было бессмысленно.
— Ты что, меня затыкаешь? Какая-то малолетняя потаскуха будет мне рот затыкать? — и я только сейчас уловила знакомые нотки… Он опять пьян.
Он же обещал… Сто раз обещал, что сейчас все будет иначе…
Я опустилась на скамейку, нащупала под ногами камень и обернулась к светящемуся окну каморки комендантши, представляя, как же она будет орать, если я запущу в него булыжник.
— Где деньги? Сегодня первое число, а денег нет!!!!
— Я сейчас… Я переведу, — шептала я, мечтая лишь о том, чтобы он заткнулся. — На телефоне закончился интернет, я только…
— А что, твои хахали не закидывают тебе денег? Или ты плохо стараешься? – хрипло рассмеялся отец и подвесил паузу, наслаждаясь звуком моего тихого плача. — Если через минуту не будет денег, я собираюсь и еду к тебе!
Отец бросил трубку, а я до сих пор слышала его фантомные крики. Это только начало, потому что за месяц я не найду новую работу, а значит, вскоре снова буду слушать ор и тонну оскорблений. И тогда он точно приедет, чтобы опозорить меня на всё общежитие.
Уже отточенным движением я опустошила свою карту, отправляя почти все деньги отцу, оставила лишь сто рублей на проезд, а в ответ получила сообщение:
«Вот так нужно было сразу! Быстро домой! Девочка, не заставляй меня тебя наказывать…»
Я выключила телефон и уронила голову на руки, закрылась от мира, пытаясь вновь выстроить безопасную стену. Но ничего не получалось… Сегодняшний день пробил в ней явную брешь.
—Мышка! — я так глубоко провалилась в свои переживания, что не заметила, как перед подъездом затормозила спортивная тачка кричащего изумрудного цвета.
Глава 7
— Мышка!
Тонированное стекло опустилось, являя широкую белозубую улыбку того разговорчивого блондинчика из команды. Так как я редко убирала помещения, где находились хоккеисты, то имён я их попросту не знала. А лица и вовсе по наклейкам на шкафчиках выучила. Им, как в детском садике, шкафы не подписывали, а клеили стикеры, словно они и читать не умели.
— Привет, — парень вышел из машины и осмотрелся. — Далеко же ты забралась. Значит, ты учишься в УПИ?
— Что вам нужно? — я поднялась и достала сумку, выискивая пропуск, без которого Карга Павловна в общагу не пускала. Гестапо, блин…
— Вам? Боже, как официально. Расслабься, я кусаюсь только на льду, в отличие от нашего кэпа. Значит, и живёшь ты в общаге? — парень присвистнул, пробежав взглядом по серому фасаду здания. — Не страшно?
— Я не услышала ответ на свой вопрос. Что вам нужно?
— Я так понимаю, ты меня не знаешь? Максим Савин, — парень шагнул в мою сторону, но я была на таких иголках, что невольно вскрикнула от резкого телодвижения, а он отпрыгнул, вскинув руки вверх. — Ты чего орешь? Больная, что ли? Я хотел поздороваться…
Точно! Савин… Полузащитник, серая тень Лютаева на льду.
Парень явно опешил от моей реакции, и без того большие голубые глаза округлились, выражая полный шок. Ничего… Переживёт.
— А вы зачем меня преследуете? Приехали, чтобы посмеяться? Да? Чёртова сумка, — я обернулась к нему спиной и вытряхнула содержимое своей сумки на скамейку, пытаясь отыскать пропуск.
— Зачем мне тебя преследовать? — он усмехнулся и аккуратно подошел, а потом развел пышные ветки куста и вытянул оттуда синюю корочку студенческого билета и лежащий в нём электронный пропуск. Савин выставил руку, решив на всякий случай не приближаться ко мне, если вдруг я опять начну орать.
— Спасибо, — я аккуратно забрала студенческий и начала обратно упаковывать свои вещи. — Так что вас сюда привело? Надоело жить в особняке? Решили нюхнуть обычной жизни?
— Слушай, а может, и не зря тебя уволили, — усмехнулся он, но получив острый взгляд, снова вскинул руки в примирительном жесте. — Молчу-молчу… Ты чего злая-то такая?
— А то, что из-за вас меня уволили! Мне сейчас срочно нужно искать новую работу, а это не так-то просто. Никто не хочет брать студентов… Хотя кому я это рассказываю? — я закатила глаза и мысленно на себя наорала за излишнюю откровенность. — Ты скажешь, для чего явился? Мне пора, а то общежитие через пять минут закроется.
— И что? — Максим снова потряс головой, словно не понимал, что это может значить.
— Савин, говори!
— Ладно, — он взъерошил и без того лохматые волосы своей огромной пятерней и медленно потянулся к внутреннему карману своей куртки. — Вот, короче… Я слышал, что тебе не заплатили, а я с детства терпеть не могу несправедливость.
Я с диким ужасом наблюдала, как Савин вытаскивает из кармана белый конверт. Тут и экстрасенсом не нужно быть, чтобы понять, что там лежат деньги. Это что, подачка?
— Что это?
— Ну, считай, что это моральная компенсация за нанесенный вред.
— Это Лютаев передал? — я вспыхнула, благодаря всевышнего за то, что меня уволили, иначе бы я его смазливую морду по бортику прокатила.
— Ага, — Савин вдруг рассмеялся, но заметив моё ошалелое выражение лица, чуть сбавил громкость. — Держи, Мышка. Нам очень жаль, бла-бла-бла… Не обижайся.
