— Папа, хватит, — у меня больше не было сил ни слушать, ни рыдать, ни оправдываться. Это попросту было бессмысленно.
— Ты что, меня затыкаешь? Какая-то малолетняя потаскуха будет мне рот затыкать? — и я только сейчас уловила знакомые нотки… Он опять пьян.
Он же обещал… Сто раз обещал, что сейчас все будет иначе…
Я опустилась на скамейку, нащупала под ногами камень и обернулась к светящемуся окну каморки комендантши, представляя, как же она будет орать, если я запущу в него булыжник.
— Где деньги? Сегодня первое число, а денег нет!!!!
— Я сейчас… Я переведу, — шептала я, мечтая лишь о том, чтобы он заткнулся. — На телефоне закончился интернет, я только…
— А что, твои хахали не закидывают тебе денег? Или ты плохо стараешься? – хрипло рассмеялся отец и подвесил паузу, наслаждаясь звуком моего тихого плача. — Если через минуту не будет денег, я собираюсь и еду к тебе!
Отец бросил трубку, а я до сих пор слышала его фантомные крики. Это только начало, потому что за месяц я не найду новую работу, а значит, вскоре снова буду слушать ор и тонну оскорблений. И тогда он точно приедет, чтобы опозорить меня на всё общежитие.
Уже отточенным движением я опустошила свою карту, отправляя почти все деньги отцу, оставила лишь сто рублей на проезд, а в ответ получила сообщение:
«Вот так нужно было сразу! Быстро домой! Девочка, не заставляй меня тебя наказывать…»
Я выключила телефон и уронила голову на руки, закрылась от мира, пытаясь вновь выстроить безопасную стену. Но ничего не получалось… Сегодняшний день пробил в ней явную брешь.
—Мышка! — я так глубоко провалилась в свои переживания, что не заметила, как перед подъездом затормозила спортивная тачка кричащего изумрудного цвета.
Глава 7
— Мышка!
Тонированное стекло опустилось, являя широкую белозубую улыбку того разговорчивого блондинчика из команды. Так как я редко убирала помещения, где находились хоккеисты, то имён я их попросту не знала. А лица и вовсе по наклейкам на шкафчиках выучила. Им, как в детском садике, шкафы не подписывали, а клеили стикеры, словно они и читать не умели.
— Привет, — парень вышел из машины и осмотрелся. — Далеко же ты забралась. Значит, ты учишься в УПИ?
— Что вам нужно? — я поднялась и достала сумку, выискивая пропуск, без которого Карга Павловна в общагу не пускала. Гестапо, блин…
— Вам? Боже, как официально. Расслабься, я кусаюсь только на льду, в отличие от нашего кэпа. Значит, и живёшь ты в общаге? — парень присвистнул, пробежав взглядом по серому фасаду здания. — Не страшно?
— Я не услышала ответ на свой вопрос. Что вам нужно?
— Я так понимаю, ты меня не знаешь? Максим Савин, — парень шагнул в мою сторону, но я была на таких иголках, что невольно вскрикнула от резкого телодвижения, а он отпрыгнул, вскинув руки вверх. — Ты чего орешь? Больная, что ли? Я хотел поздороваться…
Точно! Савин… Полузащитник, серая тень Лютаева на льду.
Парень явно опешил от моей реакции, и без того большие голубые глаза округлились, выражая полный шок. Ничего… Переживёт.
— А вы зачем меня преследуете? Приехали, чтобы посмеяться? Да? Чёртова сумка, — я обернулась к нему спиной и вытряхнула содержимое своей сумки на скамейку, пытаясь отыскать пропуск.
— Зачем мне тебя преследовать? — он усмехнулся и аккуратно подошел, а потом развел пышные ветки куста и вытянул оттуда синюю корочку студенческого билета и лежащий в нём электронный пропуск. Савин выставил руку, решив на всякий случай не приближаться ко мне, если вдруг я опять начну орать.
— Спасибо, — я аккуратно забрала студенческий и начала обратно упаковывать свои вещи. — Так что вас сюда привело? Надоело жить в особняке? Решили нюхнуть обычной жизни?
— Слушай, а может, и не зря тебя уволили, — усмехнулся он, но получив острый взгляд, снова вскинул руки в примирительном жесте. — Молчу-молчу… Ты чего злая-то такая?
— А то, что из-за вас меня уволили! Мне сейчас срочно нужно искать новую работу, а это не так-то просто. Никто не хочет брать студентов… Хотя кому я это рассказываю? — я закатила глаза и мысленно на себя наорала за излишнюю откровенность. — Ты скажешь, для чего явился? Мне пора, а то общежитие через пять минут закроется.
— И что? — Максим снова потряс головой, словно не понимал, что это может значить.
— Савин, говори!
— Ладно, — он взъерошил и без того лохматые волосы своей огромной пятерней и медленно потянулся к внутреннему карману своей куртки. — Вот, короче… Я слышал, что тебе не заплатили, а я с детства терпеть не могу несправедливость.
Я с диким ужасом наблюдала, как Савин вытаскивает из кармана белый конверт. Тут и экстрасенсом не нужно быть, чтобы понять, что там лежат деньги. Это что, подачка?
— Что это?
— Ну, считай, что это моральная компенсация за нанесенный вред.
— Это Лютаев передал? — я вспыхнула, благодаря всевышнего за то, что меня уволили, иначе бы я его смазливую морду по бортику прокатила.
— Ага, — Савин вдруг рассмеялся, но заметив моё ошалелое выражение лица, чуть сбавил громкость. — Держи, Мышка. Нам очень жаль, бла-бла-бла… Не обижайся.
Он силой всучил мне конверт в руку, пальцы сжались, а расслабить я их уже не могла в силу бурлящей ярости.
— Ты что, мне подачку от вашего кэпа передал? Да кто он такой? Посылает своего прихвостня, чтобы спать спокойно? — шипела я, медленно наступая на Савина, но тот и не думал отходить, лишь его взгляд стремительно менялся, становясь каким-то серым, задумчивым. Он даже нахмурился и громко хмыкнул, словно какая-то ошалелая мысль посетила его голову. И вот тут я прикусила язык…
— Мышка, а правда, ты какого черта злая-то такая? Мы что, котёнка твоего украли? Или по нашей просьбе ты с работы вылетела? — чем дальше он говорил, тем откровеннее звучало сомнение в его голосе. — Да что, черт возьми, с тобой?
— А что с вами? Испорченные, избалованные и самовлюбленные мальчишки! Я на вас год пахала, а вы меня не замечали, но стоило упасть в раздевалке, так вы принялись оттачивать своё острословие на мне? Конечно, вы же родились с золотой ложечкой во рту… Бед не знали!
— Мышка, ты бы язычок прикусила, — вдруг захрипел Савин и резко обернулся. – Я не знаю, в чем твоя проблема, но поверь, счастье не измеряется баблом. Ты думаешь, что все про всех знаешь? Если у человека есть дорогая тачка, значит, его можно смешивать с грязью? О, нет! Я умываю руки, — Максим рассмеялся и прыгнул в машину. — Беги, Мышка, а то общежитие закроют…
Он отъезжал медленно, при этом не сводя с меня своих посеревших глаз, где смешинки сменились любопытством и каким-то сверкающим подозрением.
И тут я поняла, что вляпалась…
Вдруг послышалось противное шарканье за спиной, и я резко подорвалась, в последний момент просачиваясь в дверь проходной. Карга только брякнула ключами, а я уже пикнула пропуском и, послав ей самую омерзительную улыбку, побежала к себе в комнату.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — шипела я, перескакивая через две ступеньки.
Влетела в наш бокс, сбросила сумку на пол и медленно скатилась по двери. Сердце дубасило по ребрам, оглушая мощными толчками. Ничего не видела, не слышала… Лишь чувствовала монотонное жужжание зажатого в руке телефона.
На экране высветилось имя брата, и я выдохнула…
— Да, Лёня, — собрала силы в кулак и произнесла как можно спокойнее.
— Мелкая, привет, — он тоже притворялся, нарочно выдавливая из себя смех. — Ты как?
— Нормально… А ты как? — я пулей вбежала в комнату, мысленно радуясь, что моей соседки до сих пор нет. — Отец опять пьяный?
— Значит, звонил… — прошипел Лёня. — Маш, ты не обязана разгребать это дерьмо! Это я старший брат, это я должен был о вас всех позаботиться! Живи, Машка! Убегай оттуда! Слышишь?
Должен был… Но тебе помешали.
Я закрыла глаза, до боли прикусила кулак, ощущая металлический привкус крови на языке.
— Всё хорошо, братик. Всё у нас будет хорошо… Давай я тебе перезвоню? Мне пора мыть коридоры. Если опоздаю, то Карга Павловна опять отцу позвонит, — весело произнесла я.
— Эту чокнутую ещё не траванули? — рассмеялся Лёня, пряча обреченность за напускной легкостью.
Что бы он ни говорил, но мы оба знали, что никуда я уже не сбегу. На этой ветке метро нет промежуточных станций, а значит, и сойти мне не удастся.
Глава 8
Лютаев
Я сидел на паре, но совершенно ничего не слышал. Профессор с тоскливой обреченностью разжевывал тонкости громкого дела для будущих акул юриспруденции, прекрасно понимая, что большая часть студентов здесь исключительно ради пресловутой корочки и никогда не свяжет свою жизнь с адвокатурой.
— Илюша-а-а-а-а, — протянула Вика и, пользуясь тем, что профессор отвернулся к доске, перемахнула на мою скамейку.
В нос ударило приторное облако сладкого парфюма, и меня накрыла мигрень. Виски запульсировали, зудящая боль поселилась где-то в затылке блуждающей шаровой молнией. Её ладонь так по-хозяйски легла сначала мне на шею, после сместилась вниз, оглаживая грудные мышцы, а когда потянулась к прессу, я звонко цыкнул, и Вика нехотя отняла свои щупальца.
— Ты не забыл про билетики? — простонала жгучая брюнетка с огромными губищами кроваво-красного цвета. — Мы с девчонками уже договорились в деканате, нас отпустят на выездной матч в качестве группы поддержки. Ты рад? Мы уже придумали костюмы, сегодня будем рисовать баннеры в поддержку наших героев.
Вика не говорила, она буквально стонала, меняя темп дыхания от томного и протяжного до быстрых и пугающе резких выдохов. Меня уже давно не очаровывает женское внимание, и, приходя в универ, я стараюсь спрятаться в компании друзей, чтобы не ходить мишенью по коридорам.
Слишком много фальши в этой напускной доброжелательности.
Оказавшись в основном составе, имя Ильи Лютаева растворилось, для них я просто Лютый из первого звена. Вот только я играю в хоккей не для того, чтобы снимать сливки популярности, а потому что люблю хоккей всем сердцем.
— Чеснокова, ну ты же была в деканате? Неужели там тебе не сказали, что все халявные билеты у них? — я чуть сдвинулся по скамейке, только бы не задохнуться от насыщенного парфюма.
— Илюша-а-а-а, — она снова приблизилась, а через мгновение на моё колено опустилась ее костлявая рука. — Ну, ты чего такой грубый? А нам же было так хорошо…
— Вик, тебе что надо? — я чуть развернул корпус, всматриваясь в её хитро прищуренные глаза. — Скажи прямо, тогда и унижаться не придётся. Ты же ненавидишь хоккей, какого черта тебе приспичило ехать в другой город?
Я обернулся, заметив группу девчонок, что откровенно веселились, наблюдая за настырной предводительницей, пытающейся соблазнить меня. Они шептались, хихикали, явно восторгаясь смелостью Чесноковой.
— Ну ладно-ладно… Схожу в деканат, просто хотела получить билетики из твоих рук. Илюш, а ты будешь на дне рождения клуба? — Вика не замечала моего тона, пропускала мимо ушей подколки, я порой поражался её целеустремленностью. — О… Мне рассказывали про эти безумные вечеринки. А мне удалось попасть в списки приглашенных.
— Чеснокова, а при чем тут ты? — я чуть наклонился к ней, стараясь не вдыхать носом. — Что, Петров тебя кинул? Ищешь новый член, чтобы снова стать той самой тёлкой капитана? Не хоккей, так футбол… Не футбол, так баскетбол. Так? Спорт неважен, главное – результат?
— Лютаев! — она глупо захихикала, и её ладошка двинулась по колену вверх, прямо к моему паху. — За юмор в вашей парочке явно отвечает Савин.
— Мне жаль, если ты считаешь бред, извергаемый Савиным, юмором. Я не буду тебя трахать, Вика, и под ребят своих тебя тоже подкладывать не собираюсь, — зашептал, наклоняясь все ниже и ниже, что вызвало полный восторг на верхних рядах аудитории. — А ты переводись на факультет физкультуры, раз у тебя такая тяга к спорту.
— А что, если я всем расскажу, что ты трахаешь Кобак? — Вика выдержала паузу растерянности, а в глазах заплясали черти. Она только притворялась, что дерзкая, бесстрашная, но тело-то не обмануть… Девушка вся сжалась, зрачки сузились, а после пустились в дикую пульсацию, поглощая серость радужки.
— А что, если я расскажу, что на факультете не осталось ни одного члена, что не побывал в твоём рте? Один намёк, и через сутки весь универ будет знать о твоих героических похождениях. Ну? Как тебе встречное предложение?
Горло вспыхнуло резью, пальцы сжались в кулаки… Чёрт возьми, она-то откуда знает про Кобак?
— Но это неправда! — шикнула Вика и вцепилась ногтями мне в бедро.
— Да? А что больше неправда, что ты сосалка знатная, или что я трахаю Кобак? – цедил я, даже не моргнув взглядом, чтобы не давать ей повода для шантажа. — Кому поверят, Викусь? Тебе? Или мне?
— Сволочь ты, Лютаев!
— Приятно познакомиться, — протянул я, с удивлением наблюдая, как по лестнице вдоль стеночки крадется Савин. Его появление произвело настоящий фурор, он прикидывался человеком-пауком, широко улыбался и попутно здоровался с парнями.
Его талант заводить друзей иногда просто обезоруживал! Казалось, он знает весь город, а о нём слух расходится и за его пределы.
Если наше с Викой перешептывание профессор старался не замечать, чтобы не превращать пару в цирк, то от подобного хамства его очки чуть ли на лоб не полезли вслед за глазами.
— Савин? Ты что забыл на моей лекции? Мы с тобой, слава тебе, Господи, распрощались в том году! — захрипел Савёлов, размахивая длинной указкой. — Ты же пятикурсник! Проваливай!
— Геннадий Витаминович, да я соскучился по вашим лекциям просто! Я тихонько послушаю, чесслово!
— Вениаминович, Савин! — машинально ответил профессор, не осознавая, что кладет палец в рот тигра.
— Нет, Савин — это я, — не унимался Макс, продолжая двигаться в мою сторону. — А вы Савёлов Геннадий Витаминович, мой любимый профессор.
— Вениаминович! — профессор шлепнул указкой по столу, заглушая волну смеха, прокатывающуюся по рядам. — Я – Геннадий Вениаминович!
— Упс… Ошибочка вышла, — Савин снова натянул ангельскую улыбку и нагнулся к Чесноковой. — Исчезни, Викусь, взрослым дядям потрещать надо.
— Савин, сам вали отсюда… — началат было Вика, но Макс просочился между нами и бесцеремонно сдвинул этот источник зловония в конец длинной парты. — Боже, какие же вы придурки!
— Приятно познакомиться, — повторил Макс мои слова и помахал ей вслед.
— Клоун, блин, — я ткнул друга в бочину. — Мне зачет Витаминычу сдавать, а ты меня подставляешь!
— Лютаев, ты же задрот-отличник, сдашь и никуда не денешься, когда разденешься, — заржал Савин, но поймав взгляд Савёлова, прикрылся моей тетрадью, продолжая корчить рожи профессору.
— Савин, это тетрадь на пружине, и я всё вижу!
— Инсульт, Геннадий Вита… Вениаминович. Последствия игры в хоккей. Не обращайте внимания на убогого, — Савин прилежно сел, сложил руки на парте и закивал, намекая, что профессору бы лучше вернуться к лекции, пока пара не закончилась. — Продолжайте, я весь внимание.
— Макс, я благодарю Бога, что ты старше меня, — выдохнул я и забрал свою тетрадь, где с начала лекции успел написать только дату. — Чего припёрся?
— Помнишь, ты хотел, чтобы я узнал о Мышке?
— О чем? — я ошалело обернулся к другу. — Ты чё несешь?
