— Пап, а что с парнями? — я виновато опустил голову, не желая смотреть Князеву в глаза, потому что и его мы подставили знатно.
— В машину, я сказал! — отец рявкнул, и мы бросились бороться за право сесть на заднее сиденье, лишь бы не с ним рядом. — Клоуны…
— Лютый!!!! — раздался ор справа, и мы притихли.
— Что? — машинально отреагировал отец, оборачиваясь к источнику крика. Обернулись и мы, наблюдая, как из участка вываливается моя команда.
— Нет, пап… — я как смертник прыснул смехом одновременно с Савиным. — Боюсь, что здесь Лютый всё же я.
— Идиоты! — зашипел Князев и, отбросив меня, занял место рядом с Максом, а после захлопнул дверь и заблокировал замок.
Чёрт…
Махнул таким же помятым, но довольным парням из команды, и мы отправились с достоинством принимать заслуженное наказание.
По пути отец молчал. Он даже не пытался завести разговор, не включал нудного лектора по морали и праву. Он просто вёл машину. Но чем ближе мы подъезжали к коттеджному поселку, тем дурнее становилось предчувствие.
Жили мы, и правда, все чуть ли ни под одной крышей. Никиту Лютаева, Евгения Савина и Игоря Князева в городе знали все. Говорили про них разное, за что-то и вовсе приходилось морды бить. Но вот в чем все сходились — так это в том, что дружбу этой троицы не разрушить ничем.
И это правда…
Сколько себя помню, мы всегда проводили все праздники в нашем огромном семейном кругу. Появлялись дети, семьи росли, шума становилось больше. Но не было ни единого дня, когда бы мы не встречались.
И дома наши стояли в одном тупиковом переулке. И стоило нам завернуть в него, как всё стало ясно.
Первыми нас встретила чета Князевых. Тетя Соня, кутаясь в серую шаль, прижималась к груди мужа, а заметив нас, и вовсе вздрогнула. Отец не стал притормаживать, дабы высадить первого, сразу остановился на парковке возле дома, выпрыгнул из машины и звонко ударил по капоту, требуя выйти.
Я обернулся, заметив и хрупкий силуэт матери, и появившихся Савиных. И вдруг так стыдно стало…
— Запомните, ироды, мне больше не звоните! — рявкнул Тёма, открывая дверь. — А ты, Макс, особенно!
— А я-то чего? — заканючил Макс, вовремя успев заблокировать свою дверь, потому что в его сторону несся смерч под названием тётя Кристина.
— Думаешь, я не видел, как ты мою сестру вчера подвозил? — Тёма сверкнул яростным взглядом и выбрался наружу.
— Макс, какого черта? Что ты натворил? — взмолился, понимая, что впереди нас ждут очень большие проблемы.
— Да я просто подбросил! — Макс изо всех сил держал дверь, не впуская мать, пока не услышал зычный голос отца. Дядя Женя стоял у ворот своего гаража и напряженно курил, не сводя взгляда с машины отца.
Вообще это было похоже на дурную комедию. Сумрак, тусклое дежурное освещение вдоль забора и наши родичи разной степени оголенности.
— Ладно, пойдем, пока они не спалили тачку вместе с нами.
— А они могут! — выдохнул Макс. — У них вон сколько запасных детишек… Одним больше, одним меньше.
Мы синхронно, но очень тихо рассмеялись, медленно выбираясь из своего временного укрытия.
— Принимайте, родители. Вся банда подельников в сборе. Артём Князев у нас, оказывается, счастливый папаша двух очаровательных двадцатилетних ангелочков, — отец хлопнул в ладоши, встречая наше появление бурными овациями. —Все счастливы, а мы, как придурки, в полном неведении, куда катятся наши дитятки. Схема отработана. Они звонят Артёму, он приезжает и вызволяет их из милиции.
— Из полиции, дядя Никита, — машинально вставил свои пять копеек Макс, за что тут же получил подзатыльник от тёти Кристины.
— И сколько раз? — ахнула мама и медленно двинулась на меня.
Когда она вышла из тени, а тусклый свет дежурной ночной подсветки осветил её лицо, я увидел огромные глаза, полные тревоги и неверия.
— Да кто ж их знает? А правду из них даже иголками под ногти не вытянуть!
— Артём! — тётя Соня тоже рванула вперед, и уже через мгновение мы с парнями были окружены нашими любящими, но сильно разочарованными мамами.
— Кто с утра за цветами поедет? — шепнул Тёма.
— Макс… — хором ответили мы и двинули в материнские объятия…
Глава 4
Утро началось с головной боли… Мигрень с тошнотой и сухостью умеют делать начало дня недобрым. Не открывая глаз, нащупал рукой бутылку воды у кровати и почти залпом осушил её.
Ливень, тяжелое серое небо и нетипичная нашему дому тишина лишь усиливали моё состояние полного раздрая.
Семья у меня большая, а следовательно, чтобы добиться такой тишины, нужно либо всех связать, либо выгнать. Ни тот, ни другой вариант мне не нравился.
Мои братья близнецы как раз вошли в период мощного пубертата, когда хочется оспаривать, что вода мокрая, небо голубое, а курить за школой плохо. И от них с самого детства слишком много шума. Они вечно дерутся, орут и что-то крушат не ради забавы, это просто стиль их жизни такой.
Но это не всё… У меня ещё есть две сестры. Одной десять, а второй скоро будет год. И вот эта парочка принцесс способна устроить революцию даже без повода.
А учитывая, что сегодня выходной, тишина зазвучала ещё более зловеще.
Не одеваясь, я распахнул дверь своей комнаты и прислушался…
Но не уловил ни шума кухонной утвари с первого этажа, ни ора, ни идиотской девчоночьей попсы. Я даже вышел и начал распахивать двери в детские комнаты, но там было пусто.
На мгновение я даже решил, что сценаристы «Один дома» определенно что-то знают о жизни, но вдруг слух резануло знакомое жужжание кофемашины.
— Попался, Лютый…
Я вздохнул и прямо в трусах отправился на первый этаж, где в уютной тишине, лениво листая спортивную университетскую газетенку, в своем любимом кресле сидел мой отец.
Папа… Отец у меня суровый, даже местами жесткий, но при всем при этом справедливый.
Он никогда не давил, не диктовал правил, всеми силами пытался уважать мою свободу. Он всем сердцем ненавидел хоккей, но при этом никогда не шантажировал им. Родичи многих парней хоккей держали как удочку с приманкой. «Закончишь хорошо четверть – купим новые краги… Завалил курсовую? Никакого хоккея!».
Мой же отец никогда не опускался до подобного. Лично возил на все тренировки, а когда тренер посоветовал сходить на просмотр в академию при местном хоккейном клубе, весьма удивился, но перечить не стал. Он покупал форму, из которой я пугающе быстро вырастал, оплачивал моё обучение, пока меня не зачислили в основной состав молодежки, приходил на все игры и стоически держал за руку в кабинете стоматолога, когда я сам себе вышиб клюшкой зуб.
И я сам начал делать всё, чтобы не разочаровать его. Окончил с отличием школу, поступил в универ на бюджет, вот уже второй год кручусь, как белка, закрывая хвосты.
Оттого сейчас, смотря в глаза отца, мне стало чертовски стыдно… Не знаю пока, за что, но чувство это новое и совсем неприятное.
— Привет, сын, — он лениво перевернул страницу, хотя я видел, что он не читает, потому что все, что его интересовало, он уже выучил и даже успел сделать выводы.
— Привет, пап, — я сел в кресло напротив, не сумев сдержать улыбки, когда заметил накрытый белым полотенцем поднос с тарелкой моих любимых кабачковых оладий и горкой заботливо очищенных вареных яиц. — Где все? Бьюсь об заклад, что мама за углом караулит, чтобы ты меня не убил.
Я выглянул через открытую дверь террасы, но лужайка перед домом тоже была пуста. Странно…
— Они у Князевых, готовятся к дню рождения тёти Сони, — ответил отец. — А насчет матери, боюсь, что ты прав.
— Пап… — я набрал полные легкие воздуха, пытаясь найти оправдание вчерашней драке, но отец меня перебил.
— Илья, ты, наверное, думаешь, что я сразу стал взрослым? — он улыбнулся и мечтательно вскинул глаза к потолку. — Мы тоже были молодыми горячими придурками. Ничего же не меняется… Это сейчас у вас вписки, а у нас это называлось тусовкой. У вас абьюзеры, бодишеймеры и прочая хренота… А у нас за это просто били в морду. Мы для вас бумеры, а по факту мы просто родители, пытающиеся не пустить своих детей по наклонной.
Отец тяжело вздохнул, сделал глоток кофе и поднялся, нервно подернув плечами, словно их что-то сковывало.
— Мне глубоко фиолетово, что сподвигло вас разнести бар. Меня волнует, почему мой сын врёт! — и вот последнюю фразу отец прорычал…. Этот хрип оказался громче басов в моей тачке, он прокатился по барабанным перепонкам, наводя какой-то животный ужас, ведь он никогда так не говорил со мной.
— Пап…
— Илья, какого, мать твою, черта? — он с раздражением прокатил ту самую газету по каменной столешнице кухонного острова, а я её поймал.
«Надежда спорта или избалованный мажор? Новый виток скандала с Ильёй Лютаевым.
Накануне важнейшего просмотра в сборную капитан «Демонов» был замечен в очередной драке в ночном клубе. Но на этот раз наш корреспондент стал свидетелем куда более интересных подробностей. Речь идёт не просто о хулиганстве, а о глубоком пренебрежении к людям, которые находятся «ниже» по социальному статусу. О том, как можно откупиться от проблемы, просто сунув в зубы денег тому, кого считаешь никем… Вот они – будущее страны! Детки богатеньких родителей и не более…»
Я даже дочитывать не стал, пробежался до конца статьи, а когда нашёл знакомую подпись, внутри уже клокотала такая ярость, что звуки в кашу превратились.
— Надежда спорта или избалованный мажор, — задумчиво протянул отец, словно смакуя эти ужасные слова. — Хороший вопрос.
— Кто ты, Сергей Лавров? Кто ты такой? — прошептал я, сминая листы газеты в комок.
— Ты помнишь, что у тебя скоро смотр в сборную? — отец вновь заговорил ровно, спокойно, но так и не повернулся.
— Да…
— А ты знаешь, что скандальные драчуны им не нужны?
— Да…
— Хочешь правду? — папа рывком вышел на террасу, сделал два глубоких вдоха, в ответ выпуская густое облако пара. Мелкий дождь моросил, образуя мутную взвесь, но отец словно этого не замечал. — Я буду рад, если тебя не возьмут. Мне будет все равно, если тебя вышибут из команды… Я никогда не мечтал иметь сына хоккеиста…
— Ну прости, что разочаровал, — от злости прохрипел я, и вот тут отец обернулся.
Его глаза полыхали синим пламенем, в три шага он пересёк расстояние и замер в паре сантиметров от меня.
Его грудь вздымалась, на шее вздулись вены, крылья носа опасно дрожали, а голос потерял бархат родительского беспокойства.
И тут я понял, кто из нас настоящий Лютый…
— Я разочарован не дракой, а тем, что мой сын готов опустить руки и бросить то, к чему шел много лет. Ты променяешь все это ради пары сломанных носов в баре? Позволишь полоскать своё имя в этой гнилой газетенке? — шипел он, тихонько тыча меня пальцем в грудь. — Чего стоит твоя мечта? Чего стоят твои цели? Быть просто тупым хоккеистом ради того, чтобы все телки давали? Тогда да… Я сильно разочарован!
Отец сделал резкий шаг в сторону, сдернул со спинки стула свой пиджак, одной рукой затянул на шее галстук, бросил в карман телефон, портмоне, а прежде чем выйти, остановился в дверях.
— Если уж ставишь цель, ты должен идти к ней даже по трупам. А если ты делаешь это для красивой картинки, то мне очень жаль потраченного на твоё увлечение времени, — вдруг папа достал из кармана брюк связку ключей и швырнул на стол. — Ты хотел жить один? Пожалуйста… Гостевой домик закончен, и мы с матерью решили дать тебе свободу, о которой ты так просил. Братья и сестры больше тебе мешать не будут, но речи о квартире быть не может, пока ты не докажешь, что взрослый и самостоятельный.
С этими словами отец вышел, громко хлопнув дверью, и этот звук пробил дыру в моём сердце.
Вот только он может быть разочарованным, при этом упорно верить в тебя до последнего. И это заряжает куда круче, чем мотивационная речь тренера.
Отец прав… Я не имел никакого права ввязываться в драку накануне смотра. И Савина я тоже должен был остановить, потому что, несмотря на поразительную схожесть, за спокойствие в нашей парочке идиотов отвечал я.
— Чёрт, — я схватил оладушек, достал из сумки спортивный костюм, чтобы не подниматься наверх, и отправился на задний двор, где вдали, среди густой изгороди туй, спрятался симпатичный домик, который родители решили построить прошлой весной.
Они что-то говорили про гостей… Но я-то знал, что в нашем доме на ночь могут остановиться только друзья, а они все живут в относительной близости.
Свернул на мощёную тропинку, тянущуюся мимо нашего гаража, обошел спортивную площадку и вышел к крыльцу дома, дверь в который была приоткрыта.
И вдруг так стыдно стало… Мысль, что родители строили его для меня, больно ударила по темечку, лишь усиливая осадок после разговора с отцом.
Я никогда сюда не ходил, поэтому войдя, присвистнул… Первый этаж оказался просторным современным пространством с панорамным остеклением по кругу. Небольшая кухня, длинный каменный остров и огромный диван с пугающей плазмой напротив, в углу пряталась металлическая винтовая лестница, ведущая в спальню на втором этаже…
— Чёрт, что за срань? — громыхнул голос Савина, когда я уже спускался по лестнице. — Почему меня за драку лишают тачки, а тебе дарят дом? Какого хрена? Это унизительно даже для приёмыша.
— Да завали ты, Макс, — я рухнул на диван и закрыл глаза. — Твои родичи любят тебя.
— Спору нет, — Савин гонял по дому метеором, открывал шкафы, а заметив выстроенные рядочком на веранде тренажеры, и вовсе засвистел. — Матерь Божья! Лютый, ты поговори с моей маман, а? Может, она отпустит меня у тебя пожить?
— Заткнись! У меня и так голова гудит! Что мы вчера пили? Почему мне так дерьмово? — застонал я, ощущая, как трещит черепушка. — Я почти ни хрена не помню.
— Забудь… С этим что делать? — Макс кивнул на газету, до сих пор сжатую в моём кулаке. — Морды крошили вместе, а написали опять про тебя. Слушай, друг, ты точно ничего не скрываешь? Это уже пугает даже меня!
Савин вытащил из холодильника две бутылки воды и сел напротив.
— Ну не бывает так, чтобы громили одного просто так. Это целенаправленная акция! Батя даже в шутку предположил, что тётя Юля заказала тебя, только бы сорвать просмотр в сборную, — рассмеялся Макс, но в глазах его было разумное сомнение.
— Не поверишь, но я тоже так думал, пока не поговорил утром с отцом, — я перекатывал между пальцев ключ от дома, снова и снова прогоняя все, что он мне сказал. — Да нет… Мать без отца и шага не ступит. У них команда. Они и любят единым фронтом, и наказывают тоже. У нас нельзя в обход одного добиться послабления наказания.
— Тогда отец? Дядя Никита был вчера на грани, — шепнул Савин, оборачиваясь, на случай если нас подслушивают. — Лицо красное, из глаз искры. Я его таким никогда не видел!
— А я не видел, чтобы дядя Женя орал матом, — я тоже рассмеялся, вспоминая вчерашнюю встречу с родителями. — Нет, Макс, это не наши родичи. Тут кто-то другой… И мы это узнаем.
— Вот! Теперь узнаю своего друга! — Савин отбил мне пятюню и заулыбался, предвкушая очередной кипиш.
— Отец прав. Из-за какого-то прыщавого придурка я не имею права лишиться всего, к чему шел…
