— Артём! — тётя Соня тоже рванула вперед, и уже через мгновение мы с парнями были окружены нашими любящими, но сильно разочарованными мамами.
— Кто с утра за цветами поедет? — шепнул Тёма.
— Макс… — хором ответили мы и двинули в материнские объятия…
Глава 4
Утро началось с головной боли… Мигрень с тошнотой и сухостью умеют делать начало дня недобрым. Не открывая глаз, нащупал рукой бутылку воды у кровати и почти залпом осушил её.
Ливень, тяжелое серое небо и нетипичная нашему дому тишина лишь усиливали моё состояние полного раздрая.
Семья у меня большая, а следовательно, чтобы добиться такой тишины, нужно либо всех связать, либо выгнать. Ни тот, ни другой вариант мне не нравился.
Мои братья близнецы как раз вошли в период мощного пубертата, когда хочется оспаривать, что вода мокрая, небо голубое, а курить за школой плохо. И от них с самого детства слишком много шума. Они вечно дерутся, орут и что-то крушат не ради забавы, это просто стиль их жизни такой.
Но это не всё… У меня ещё есть две сестры. Одной десять, а второй скоро будет год. И вот эта парочка принцесс способна устроить революцию даже без повода.
А учитывая, что сегодня выходной, тишина зазвучала ещё более зловеще.
Не одеваясь, я распахнул дверь своей комнаты и прислушался…
Но не уловил ни шума кухонной утвари с первого этажа, ни ора, ни идиотской девчоночьей попсы. Я даже вышел и начал распахивать двери в детские комнаты, но там было пусто.
На мгновение я даже решил, что сценаристы «Один дома» определенно что-то знают о жизни, но вдруг слух резануло знакомое жужжание кофемашины.
— Попался, Лютый…
Я вздохнул и прямо в трусах отправился на первый этаж, где в уютной тишине, лениво листая спортивную университетскую газетенку, в своем любимом кресле сидел мой отец.
Папа… Отец у меня суровый, даже местами жесткий, но при всем при этом справедливый.
Он никогда не давил, не диктовал правил, всеми силами пытался уважать мою свободу. Он всем сердцем ненавидел хоккей, но при этом никогда не шантажировал им. Родичи многих парней хоккей держали как удочку с приманкой. «Закончишь хорошо четверть – купим новые краги… Завалил курсовую? Никакого хоккея!».
Мой же отец никогда не опускался до подобного. Лично возил на все тренировки, а когда тренер посоветовал сходить на просмотр в академию при местном хоккейном клубе, весьма удивился, но перечить не стал. Он покупал форму, из которой я пугающе быстро вырастал, оплачивал моё обучение, пока меня не зачислили в основной состав молодежки, приходил на все игры и стоически держал за руку в кабинете стоматолога, когда я сам себе вышиб клюшкой зуб.
И я сам начал делать всё, чтобы не разочаровать его. Окончил с отличием школу, поступил в универ на бюджет, вот уже второй год кручусь, как белка, закрывая хвосты.
Оттого сейчас, смотря в глаза отца, мне стало чертовски стыдно… Не знаю пока, за что, но чувство это новое и совсем неприятное.
— Привет, сын, — он лениво перевернул страницу, хотя я видел, что он не читает, потому что все, что его интересовало, он уже выучил и даже успел сделать выводы.
— Привет, пап, — я сел в кресло напротив, не сумев сдержать улыбки, когда заметил накрытый белым полотенцем поднос с тарелкой моих любимых кабачковых оладий и горкой заботливо очищенных вареных яиц. — Где все? Бьюсь об заклад, что мама за углом караулит, чтобы ты меня не убил.
Я выглянул через открытую дверь террасы, но лужайка перед домом тоже была пуста. Странно…
— Они у Князевых, готовятся к дню рождения тёти Сони, — ответил отец. — А насчет матери, боюсь, что ты прав.
— Пап… — я набрал полные легкие воздуха, пытаясь найти оправдание вчерашней драке, но отец меня перебил.
— Илья, ты, наверное, думаешь, что я сразу стал взрослым? — он улыбнулся и мечтательно вскинул глаза к потолку. — Мы тоже были молодыми горячими придурками. Ничего же не меняется… Это сейчас у вас вписки, а у нас это называлось тусовкой. У вас абьюзеры, бодишеймеры и прочая хренота… А у нас за это просто били в морду. Мы для вас бумеры, а по факту мы просто родители, пытающиеся не пустить своих детей по наклонной.
Отец тяжело вздохнул, сделал глоток кофе и поднялся, нервно подернув плечами, словно их что-то сковывало.
— Мне глубоко фиолетово, что сподвигло вас разнести бар. Меня волнует, почему мой сын врёт! — и вот последнюю фразу отец прорычал…. Этот хрип оказался громче басов в моей тачке, он прокатился по барабанным перепонкам, наводя какой-то животный ужас, ведь он никогда так не говорил со мной.
— Пап…
— Илья, какого, мать твою, черта? — он с раздражением прокатил ту самую газету по каменной столешнице кухонного острова, а я её поймал.
«Надежда спорта или избалованный мажор? Новый виток скандала с Ильёй Лютаевым.
Накануне важнейшего просмотра в сборную капитан «Демонов» был замечен в очередной драке в ночном клубе. Но на этот раз наш корреспондент стал свидетелем куда более интересных подробностей. Речь идёт не просто о хулиганстве, а о глубоком пренебрежении к людям, которые находятся «ниже» по социальному статусу. О том, как можно откупиться от проблемы, просто сунув в зубы денег тому, кого считаешь никем… Вот они – будущее страны! Детки богатеньких родителей и не более…»
Я даже дочитывать не стал, пробежался до конца статьи, а когда нашёл знакомую подпись, внутри уже клокотала такая ярость, что звуки в кашу превратились.
— Надежда спорта или избалованный мажор, — задумчиво протянул отец, словно смакуя эти ужасные слова. — Хороший вопрос.
— Кто ты, Сергей Лавров? Кто ты такой? — прошептал я, сминая листы газеты в комок.
— Ты помнишь, что у тебя скоро смотр в сборную? — отец вновь заговорил ровно, спокойно, но так и не повернулся.
— Да…
— А ты знаешь, что скандальные драчуны им не нужны?
— Да…
— Хочешь правду? — папа рывком вышел на террасу, сделал два глубоких вдоха, в ответ выпуская густое облако пара. Мелкий дождь моросил, образуя мутную взвесь, но отец словно этого не замечал. — Я буду рад, если тебя не возьмут. Мне будет все равно, если тебя вышибут из команды… Я никогда не мечтал иметь сына хоккеиста…
— Ну прости, что разочаровал, — от злости прохрипел я, и вот тут отец обернулся.
Его глаза полыхали синим пламенем, в три шага он пересёк расстояние и замер в паре сантиметров от меня.
Его грудь вздымалась, на шее вздулись вены, крылья носа опасно дрожали, а голос потерял бархат родительского беспокойства.
И тут я понял, кто из нас настоящий Лютый…
— Я разочарован не дракой, а тем, что мой сын готов опустить руки и бросить то, к чему шел много лет. Ты променяешь все это ради пары сломанных носов в баре? Позволишь полоскать своё имя в этой гнилой газетенке? — шипел он, тихонько тыча меня пальцем в грудь. — Чего стоит твоя мечта? Чего стоят твои цели? Быть просто тупым хоккеистом ради того, чтобы все телки давали? Тогда да… Я сильно разочарован!
Отец сделал резкий шаг в сторону, сдернул со спинки стула свой пиджак, одной рукой затянул на шее галстук, бросил в карман телефон, портмоне, а прежде чем выйти, остановился в дверях.
— Если уж ставишь цель, ты должен идти к ней даже по трупам. А если ты делаешь это для красивой картинки, то мне очень жаль потраченного на твоё увлечение времени, — вдруг папа достал из кармана брюк связку ключей и швырнул на стол. — Ты хотел жить один? Пожалуйста… Гостевой домик закончен, и мы с матерью решили дать тебе свободу, о которой ты так просил. Братья и сестры больше тебе мешать не будут, но речи о квартире быть не может, пока ты не докажешь, что взрослый и самостоятельный.
С этими словами отец вышел, громко хлопнув дверью, и этот звук пробил дыру в моём сердце.
Вот только он может быть разочарованным, при этом упорно верить в тебя до последнего. И это заряжает куда круче, чем мотивационная речь тренера.
Отец прав… Я не имел никакого права ввязываться в драку накануне смотра. И Савина я тоже должен был остановить, потому что, несмотря на поразительную схожесть, за спокойствие в нашей парочке идиотов отвечал я.
— Чёрт, — я схватил оладушек, достал из сумки спортивный костюм, чтобы не подниматься наверх, и отправился на задний двор, где вдали, среди густой изгороди туй, спрятался симпатичный домик, который родители решили построить прошлой весной.
Они что-то говорили про гостей… Но я-то знал, что в нашем доме на ночь могут остановиться только друзья, а они все живут в относительной близости.
Свернул на мощёную тропинку, тянущуюся мимо нашего гаража, обошел спортивную площадку и вышел к крыльцу дома, дверь в который была приоткрыта.
И вдруг так стыдно стало… Мысль, что родители строили его для меня, больно ударила по темечку, лишь усиливая осадок после разговора с отцом.
Я никогда сюда не ходил, поэтому войдя, присвистнул… Первый этаж оказался просторным современным пространством с панорамным остеклением по кругу. Небольшая кухня, длинный каменный остров и огромный диван с пугающей плазмой напротив, в углу пряталась металлическая винтовая лестница, ведущая в спальню на втором этаже…
— Чёрт, что за срань? — громыхнул голос Савина, когда я уже спускался по лестнице. — Почему меня за драку лишают тачки, а тебе дарят дом? Какого хрена? Это унизительно даже для приёмыша.
— Да завали ты, Макс, — я рухнул на диван и закрыл глаза. — Твои родичи любят тебя.
— Спору нет, — Савин гонял по дому метеором, открывал шкафы, а заметив выстроенные рядочком на веранде тренажеры, и вовсе засвистел. — Матерь Божья! Лютый, ты поговори с моей маман, а? Может, она отпустит меня у тебя пожить?
— Заткнись! У меня и так голова гудит! Что мы вчера пили? Почему мне так дерьмово? — застонал я, ощущая, как трещит черепушка. — Я почти ни хрена не помню.
— Забудь… С этим что делать? — Макс кивнул на газету, до сих пор сжатую в моём кулаке. — Морды крошили вместе, а написали опять про тебя. Слушай, друг, ты точно ничего не скрываешь? Это уже пугает даже меня!
Савин вытащил из холодильника две бутылки воды и сел напротив.
— Ну не бывает так, чтобы громили одного просто так. Это целенаправленная акция! Батя даже в шутку предположил, что тётя Юля заказала тебя, только бы сорвать просмотр в сборную, — рассмеялся Макс, но в глазах его было разумное сомнение.
— Не поверишь, но я тоже так думал, пока не поговорил утром с отцом, — я перекатывал между пальцев ключ от дома, снова и снова прогоняя все, что он мне сказал. — Да нет… Мать без отца и шага не ступит. У них команда. Они и любят единым фронтом, и наказывают тоже. У нас нельзя в обход одного добиться послабления наказания.
— Тогда отец? Дядя Никита был вчера на грани, — шепнул Савин, оборачиваясь, на случай если нас подслушивают. — Лицо красное, из глаз искры. Я его таким никогда не видел!
— А я не видел, чтобы дядя Женя орал матом, — я тоже рассмеялся, вспоминая вчерашнюю встречу с родителями. — Нет, Макс, это не наши родичи. Тут кто-то другой… И мы это узнаем.
— Вот! Теперь узнаю своего друга! — Савин отбил мне пятюню и заулыбался, предвкушая очередной кипиш.
— Отец прав. Из-за какого-то прыщавого придурка я не имею права лишиться всего, к чему шел…
Глава 5
На вечернюю тренировку я не просто спешил, а летел. Хотелось быстрее выйти на лед и выпустить пар. Я буквально сбежал из дома, только бы не столкнуться с мамой. С меня хватит и разочарованного взгляда отца.
И самое поганое, что злились они не за дебош в баре, и не за обезьянник, откуда нас пришлось вытаскивать среди ночи, а из-за гребаных статей, о которых они ничего не знали.
И отец прав! Сто раз прав! Я слишком долго и усердно трудился, чтобы упустить свой шанс попасть в сборную. Ещё в том году ко мне приходили спортивные скауты, предлагая весьма неплохие контракты различных клубов. Но отец настоял, что я должен окончить универ, а потом махать клюшкой где угодно, хоть на другом материке. Маме после этих слов пришлось вызывать скорую… Вернее, тётю Соню, с которой они до утра пили «волшебные» капли, причитая на тему, как же быстро растут дети.
В тот момент я не был уверен, что хочу связать жизнь с хоккеем. А теперь всё поменялось.
Сборная – это не удача и не лотерея. Это первая ступень моего будущего. Я, в первую очередь, себе должен доказать, что чего-то стою.
Припарковался у ледовой арены, машинально осмотрел стоянку, заметив, что почти все парни уже в сборе. А ещё заметил красную «ауди», значит, Алла ещё на работе.
Несмотря на то, что мы были дублем нашей взрослой команды, тренировали нас так, словно если основной состав сляжет с диареей, на защиту города придется вставать нам. А мы были не прочь…
Вошёл в раздевалку, на ходу стягивая мокрую толстовку. Вдох… Резкий запах пота, хлорки и ментола разогревающих спортивных мазей — вот атмосфера, в которой я чувствовал себя как рыба в воде.
Гул голосов стих, парни обернулись, приветствуя меня, а после вновь продолжили ржать.
Бросил на скамейку свою сумку, а после стянул одежду и начал переодеваться.
— Да я башку даю на отсечение! Это была она! — горланил Фёдоров, перематывая скотчем щитки. — Вас когда менты загребли, я успел слинять в компании с горяченькой рыжухой. Не помню, как её зовут… — Фёдоров замолчал, а толпа прыснула смехом от его замешательства. — Неважно! Она притащила меня к себе в общагу, а там эта девка! Ну, которая пиво все разгрохала после игры. Она там полы в общаге драила. Виляла своей сладкой жопкой, размахивая рваной вонючей тряпкой.
Я застыл, ощущая как каменеют мышцы, лениво посмотрел на Фёдорова, прикидывая, врёт или нет. Но, очевидно, он говорил правду.
— Она там и живёт, и сортиры драит. Вот умора! — не унимался Фёдоров. — Братцы, ну если её в хлорке отмыть, то она очень даже ничего. Я бы ей вдул…
— Фёдоров, не, не вратарь ты… Трепло! — поднялся Ванька Добрынин и двинул ко мне, словно заметил, что ещё мгновение, и меня разорвет на осколки. — Ну работает человек на двух работах, всякое бывает. Это же у тебя дед бывший мэр. А простые люди живут иначе.
— Да я её до вчерашнего дня вообще не видел. Ходила призраком, а тут за сутки дважды… Нет, личико у неё смазливое, конечно. Ну а так… Мышь обыкновенная, а в том халате ещё более жалкая и серая.
По раздевалке прокатилась волна дикого ржача. И лишь Савин с Добрыниным не присоединились к этой вакханалии. Они медленно встали мне за спину, чувствуя, что назревает беда.
— Ты, Фёдоров, её хорошо рассмотрел, — усмехнулся я и, отбросив руки друзей, двинул прямо на острослова. — Что, на серость потянуло? Себе под стать ищешь?
— Да пошёл ты! — Фёдоров напряженно сглотнул и отвернулся к своему шкафчику. — Мне нет никакого дела до миссис Мышь. Она же обычная приживалка. Такой один раз подмигнешь, она тебе на шею сядет и будет бабло сосать похлеще, чем хер!
Фёдоров снова заржал, только на этот раз команда не поддержала его веселья. То ли потому что он зашел слишком далеко, то ли потому что я встал к нему слишком близко.
— Фёдоров… Ты вместо того, чтобы телок рассматривать, лучше бы за шайбой на льду следил. Мне на прошлой игре пришлось под нападающего падать, чтобы он не забил свой фирменный угловой! — я хлопнул по спине вратаря, ощущая, как под ладонью от ужаса сжимаются его мышцы.
— Да я так, кэп… Чисто поржать… — голос его задрожал, от ужаса он даже не рискнул обернуться, чтобы в глаза мне посмотреть.
— Поверь, будет лучше, если ты будешь брать буллиты, чем буллить девчонок! Понял?
— Да… Я просто…
— Просто? Тогда идём на лёд, и мы всей командой будем ржать, как ты не можешь взять простую шайбу. Какого черта тебя Мулин ещё из команды не вышвырнул? — процедил я и отошел от него. — Сегодня никто домой не пойдёт, пока Фёдоров не покажет класс!
— Есть, кэп… — уныло откликнулась команда, и в раздевалке воцарилась тяжелая тишина. Даже Савин решил заткнуться и не подливать масла в мой огонь.
Чёрт… Что я творю? Какого черта взъелся на придурка? У Фёдорова вечный словесный понос, прошлый тренер его трижды убирал из команды, но дед с бывшими регалиями дергал за ниточки и придурка снова и снова возвращали.
Какая, к черту, мне разница, что они обсуждают? Мне какое дело до обычной уборщицы? Ну Мышка, как Мышка… Маленькая, хрупкая, а в глазах такая лютая печать, что сердце сжимается.
Да я же сам ей это прозвище придумал. Вот только называть её так — это одно, а слышать это похабное хихиканье от других – совершенно другое.
Рванул створку шкафчика, и от звонкого скрипа свело скулы. Зажмурился, вспоминая её дерзкое: «Да пошел ты!». И такое пламя в её глазах вспыхнуло, что я оторопел на мгновение. Там же вся ярость этого мира полыхала, и направлена она была на меня.
— Мальчишки, всем привет! — голос Аллы раздался слишком резко. Она вошла спиной, прикрывая глаза ладошкой, и захихикала. — Не смотрю, не смотрю! Переодевайтесь, мои богатыри могучие. Я просто украду у вас капитана на пару минут.
«У-У-У-У!» — понеслось по раздевалке, смешиваясь с диким смехом.
— Чувак, она тебя до смерти затрахает. Моргни два раза, если нужно подменить, — шепнул Савин, когда я проходил мимо. — Алла Леонидовна, а вы чего-то задержались сегодня. Работы много?
