Сорванцы окружили газонокосилку, пытаясь понять, почему она не работает. У нас с близнецами были отличные отношения, когда они не дерутся и не вопят до дрожи в стенах. Вообще-то им, кроме друг друга, никто не был нужен. У них всегда был напарник, чтобы и кулаками помахать, и козни против других построить.
— Отец наказал, — вздохнул Игорь. — Сказал, пока не пострижем газон, можем забыть о компьютерах. А как его стричь, если эта дура не работает?
Брат пнул ногой по корпусу газонокосилки и заскулил от боли.
— Я, конечно, помогу, но поверь, отец будет не в восторге, услышав жужжание в десять часов вечера. Потом ещё и мама прибежит, ведь она в это время обычно укладывает мелкую, — я присел на корточки, осмотрел агрегат и рассмеялся, заметив, что они забыли воткнуть его в розетку.
— Ну, хоть у кого-то ума хватило подумать о близких. Пять часов вы потратили на элементарное задание, но так и не справились, а значит, наказание продляется, — раздался голос отца, что, оказывается, все это время сидел в тени террасы и попивал кофе, медленно щелкая по клавиатуре ноутбука. — Близнецы, эту загадку вселенной разгадаете завтра, а сейчас марш в постель!
— Есть! — прохрипел Женька и толкнул пыхтящего Игорёху в спину.
— А ты куда собрался? — папа мельком посмотрел на часы.
— У Добрынина день рождения, на пару часов сгоняю в «Скорость», — я подошел к отцу, неловко переминаясь. — Пап, мне официальный вызов сегодня пришёл. Билеты куплены, вылет послезавтра.
— Я рад, сын, — отец захлопнул компьютер, смерил меня внимательным взглядом, а после поднялся и рывком обнял меня. Рука у него чертовски тяжелая, а объятия, хоть и смертельные, но такие надёжные, крепкие, отцовские. — Ты тогда меня неверно понял, Илья. Да, я не мечтал о сыне хоккеисте, но я ещё и не мечтал о сыне-депутате, о сыне-адвокате. Я просто мечтал о сыне, а кем уж он решил стать – мне до лампочки. Ты только борись за свою идею, борись за то, что для тебя важно… А мы тебе поможем.
Всего пара слов от отца, а горло стянуло спазмом. В его голосе сквозила лютая гордость! А это дорогого стоит…
— Что, даже если я буду бандитом и головорезом?
— Я-то не против, а вот мама скажет, что ты весь в отца пошел, — рассмеялся он и похлопал меня по плечу. — Иди уже, отдохни, а то тётя Кристина рассказывала, что Мулин там её сына загонял до смерти.
— Ой, Савина даже стая голодных волков не загонит. Спасибо, пап…
Я сначала врубил газонокосилку, чтобы мелкие и завтра не попали впросак, а после аккуратно выехал с территории нашего тихого поселка. Тачки Савина уже не было, поэтому я тоже помчался прямиком на трек.
К моему прибытию вся команда была уже в сборе. Они оккупировали одну из террас, откуда струился легкий дымок мангала, а столы ломились от закусок и выпивки. В центре внимания был Добрынин, он обнимал свою девушку, смеялся и особо порадовался, заметив меня.
— Заезд через час, — радостно прошептал Добрыня. — Устроим батл? Когда-то же я должен тебя обыграть? Лютаев, ну поддайся, что ли? Видишь, я с дамой? Ладно, на льду тебя не догоняет даже Савин, но тут…
— Добрынин, если рубиться, то до крови, — я рассмеялся, упираясь лоб в лоб с другом. — Никаких поблажек даже именинникам!
Треков здесь было много. Часть была отдана на обычные заезды по прямой, другая создана для картинга. А вот по третьей пускали настоящие гоночные болиды – особая гордость дяди Игоря Князева.
— Илюх, а нам болиды дадут? — Добрынин аж дрожал от восторга, потому что эта услуга была доступна не всем. — Давай, сотвори чудо для друга, а?
— Я позвоню дяде Игорю, — хлопнул друга по спине и направился к дальнему ангару, чтобы поговорить с механиками, а по пути набрал Князеву.
— О! Младший Лютаев на проводе среди ночи, а значит, наша парочка либо в обезьяннике, либо будет просит разрешения погонять, — рассмеялся дядя Игорь. — Да ладно, батя твой звонил уже. Я Михалычу дал отмашку, чтобы всё подготовил. Илюх, но давайте аккуратно, а? Детей у нас на балансе хоть и много, но все они подотчётные и любимые.
— Спасибо, дядя Игорь!
Внезапно я ощутил голод… Голод по тому адреналину, по скорости, по непередаваемым ощущениям, поэтому припустился к ангару ещё быстрее, чтобы выбрать себе коня порезче.
Ангар, где пряталось сокровище Князева, был в глубине леса. Здесь же пёстрой россыпью расположились боксы автомастерских, где мы с Максом с детства учили подкапотные внутренности. Савин в своё время вообще был повернут на автомеханике, он даже отказывался ходить на еженедельные спарринги в клубе, с утра и до вечера зависая среди автомехаников. Дядя Женя злился, ведь его друзья все приходили с сыновьями, а его отпрыск радостно верещал, купаясь в машинном масле и на скорость меняя тормозные диски. Но все равно не запрещал Савину заниматься тем, чем хочется.
Я нырнул в пролесок, зная, где можно срезать, чтобы не обходить огромную территорию, теряя драгоценное время. В нос ударила пряная влага, под ногами захрустели иголки ельника, а шум веселящейся толпы растворился в густой листве.
Втянул воздух, вдруг ощутив легкость и свободу, и припустился к ангарам.
Но я не сделал и пяти шагов, как застыл, услышав истошный женский визг…
Он был таким жалостным, надрывным, что я невольно рванул через кусты, за которыми прятался высокий забор.
— Заткнись, сука! — разлетелось по округе. — Дай сюда свой гребаный телефон! Ты нас снимала, что ли? Ты кто такая? Кому ты звонила?
Разведя последние ветки, я застыл, не веря своим глазам. Толпа отморозков пугающе быстро перебрасывала через забор промаркированные клубной символикой коробки с автозапчастями, развязно хохотала и улюлюкала, подначивая друг друга.
Пятеро здоровенных мужиков работали по эту сторону забора, а трое ублюдков на той стороне окружили какую-то девчонку, припирая её к ржавому крылу старенького грузовика, куда, очевидно, полагалось спрятать украденное.
Девчонка, по сравнению с натренированными бритоголовыми быками, была совсем маленькой. Она хрипло всхлипывала, пыталась дышать, но даже отсюда было видно, что она близка к истерике.
— Чёрт возьми, — я достал телефон, но он не ловил сеть.
Я быстро выглянул из-за куста и чуть не рухнул, потому что самый здоровый бычара сделал шаг в сторону, открывая моему взгляду бледную запуганную Мышку. Я её даже не сразу узнал, серебристые волосы теперь напоминали рыжее воронье гнездо, перепачканное рыжей глиной. Она была вся в грязи, пыль на лице смешивалась со слезами, она тряслась и что-то мямлила, чем злила их ещё сильнее.
— Я просто искала вход! Я ничего не видела! — Мышка попыталась сделать шаг вдоль бочины грузовика, но один из придурков взмахнул рукой и схватил её за волосы, встряхнув, как куклу. — Отпустите меня!
— Выход она искала. Кому ты чешешь?
Какого, мать твою, черта!
Я уже не ждал, просто рванул вперед!
Оттолкнулся от толстого поваленного дерева, перемахивая через забор. Мне было все равно на то, что эти бугаи здесь, чтобы вынести все ценное из ангаров, у меня просто плашка упала. Кровь превратилась в хрустящий лёд, а инстинкты сработали куда быстрее, чем страх, логика и здравый смысл, вопящий о предстоящем отборе в сборную.
Их восемь, а я один! Но и об этом я не думал… Я так явно видел эти печальные карие глаза, что внутренняя пружина сжалась, усиливая бег адреналина по бурлящей крови.
Как говорил классик, если драка неизбежна, то бить нужно первым. Я прямо с забора прыгнул на спину самому здоровому и нанёс сокрушительный удар в ухо. Бугай стал заваливаться, практически не сопротивляясь, лишь захрипел, обхватив голову руками.
И вот тогда я увидел её…
Мышка тряслась, вжимаясь в грязный борт старого грузовика. Её губы шевелились, она словно что-то шептала, не сводя с меня пристального взгляда. Такая крошечная, хрупкая.
— Э… Ты кто такой?
За спиной послышался топот, те, которые занимались добычей за забором, начали перепрыгивать один за другим, но тот, кто удерживал Мышку, застыл, подарив мне миг своего замешательства и страха.
Я перехватил её руку и как пушинку отбросил себе за спину, а после обернулся к толпе, оценивая свои шансы… Было восемь, стало семь.
— Поговорим, или сразу дохнуть начнёте? — прохрипел я, пока внимательно изучал их лица, пытаясь вычислить главного.
— Чёрт! Это Лютаев, — прохрипел один и шустро прыгнул за руль грузовика. Завизжал стартер, но двигатель не откликался. В его голосе была не злость, а настоящий животный страх и паника. — Уходим!
Было семь, стало шесть. Мои шансы на благоприятный исход увеличивались сами, оставалось только уповать на удачу, потому что как бы хорошо я не дрался, противостоять толпе, сохранив себя — трудновыполнимая миссия. Эх, Савин… Где же ты, чертяка, когда так нужен?
— А о чём нам с тобой говорить? — цыкнул беззубый качок и отвратительно харкнул себе под ноги. — Мы тебя здесь и прикопаем, а потом будем ржать, как твой папашка землю роет, отыскивая косточки своего выблядка.
— Ой, как грубо, — цыкнул я, и качок дернулся, выдавая своё внутреннее напряжение. — Знаешь, как больно жить со сломанными рёбрами? Ты болишь весь, каждое движение — как разряд тока. Ни жрать, ни ссать, ни трахаться… Подумай, придурок, тебе оно надо? Кстати, запчасти оставьте, перед тем как будете убегать.
Стадо быков продолжало наступать, с опаской посматривая на сотоварища, что до сих пор скулил, валяясь у моих ног. Зря надеются, после такого удара он ещё месяц звон битой посуды будет слышать.
— Чего молчим? Зассали перед выблядком? — шикнул я, занося ногу, чтобы пнуть ублюдка, вернее, так должны были подумать они, но вместо удара я оттолкнулся и прыгнул на самого здорового.
Я с отцом с самого детства тусовался в ринге, поэтому ни боли, ни драк я не боялся. Наоборот. Меня это задорило. Несмотря на всеобщее мнение, я не был драчуном на льду, а вот сейчас ощутил приятное тепло, концентрирующееся в кулаках.
Удар в корпус, хруст ребер, жалостный стон, полный булькающей крови.
Удар! Удар!! Удар!
Здоровяк оказался не промах и умудрился махнуть кулаком. Я не ощутил боли, лишь густая струйка крови заструилась из брови, не успевшей затянуться после последнего столкновения на льду.
Здоровяк начал оглядываться на сотоварищей, словно искал помощи, пока я снова и снова отрабатывал по корпусу. Схватил его за шкирку кожаной куртки, поднял на ноги, а после толкнул… Сто килограмм живого веса тяжелым ядром полетело на толпу. В попытке его поймать они осыпались кеглями. Этим я и воспользовался…
Не контролируя силу и адреналин, подхватил Мышку на руки, почти не ощущая её веса. Прыгнул на стопку заросших бурьяном бетонных плит и как пушинку забросил её на вершину забора.
— Держись, Мышка…
— Хватай его! — орали придурки, но меня уже было не догнать.
Мужское естество вопило, требуя вернуться и расквасить морды этим ублюдкам, но этот вопль заглушал какой-то другой, незнакомый доселе мне голос. Он требовал бежать и спрятать девчонку, что с завидной регулярностью не просто попадается мне на глаза, она с настойчивостью глупой мыши снова и снова лезет в пасть к коту.
И я выбрал второе…
Перемахнул через забор, подошел ближе и вытянул обе руки, готовясь принять её внизу.
Высота была пугающей, и Мышке придется довериться и рухнуть с трёх метров. Я было замешкался, понимая, что с её-то лютой ненавистью к таким, как я, рассчитывать на доверие не приходится. Но я даже не успел закончить мысль, как она разжала окровавленные пальцы с бетонного ограждения и, зажмурившись, буквально камнем рухнула мне в руки.
И я поймал… На миг её лицо оказалось слишком близко. Чувствовал запах крови, тонкий едкий аромат страха, видел ужас в её мокрых от слез глазах. Курносый нос был испачкан, но даже так дерзкие веснушки забавно проступали через слой пыли.
Я поставил её на ноги, схватил крошечную ладошку, что почти утонула в моей руке, и рванул в пролесок, стараясь на ходу сориентироваться.
Телефон до сих пор не ловил связь, я крутил головой, пытаясь найти камеры. Знал, что охрана следит за периметром, поэтому нужно просто попасть в их объектив. Но чем дальше я бежал, тем лес становился всё гуще и гуще… Пропадали звуки, слышны были лишь наши шаги, шорох иголок и листьев под ногами и наше рваное дыхание.
— Я… Я… Илья, подожди! — вдруг запищала Мышка, дергая меня за руку, и я сбавил скорость, понимая, что ей за мной не угнаться.
Она тяжело дышала, с опаской озиралась по сторонам, прислушиваясь к лесным звукам, словно пыталась различить признаки погони.
— Они не сунутся сюда, — я снова попробовал поймать хоть одно деление антенны, но ничего не выходило. — Забрали добычу, и уже на пути к выезду из города.
Сохранил геоточку, чтобы потом передать охране, а после сел на пень, пока Мышка пыталась отдышаться и достать из спутанных волос забившуюся туда листву и сухие ветки.
— Мышка, вот скажи, какого черта ты такая бедовая? — я стёр с брови кровь, что бежала мне прямо в глаз. — Ты знаешь, что такое страх? Это не постыдное чувство, это инстинкт, не дающий популяции людей стремительно сокращаться.
— Да? — она зло сверкнула по мне взглядом. — А хоккеисты об этом знают? Или ваше безрассудство и жестокость — это другое?
Мышка припала к поваленной осине и тяжело выдохнула, поджав правую ногу. Ей было больно, но она отчаянно пыталась этого не показывать.
— Меня Маша зовут, если ты не знал, — её голос дрожал, девчонка отвела глаза, с ужасом обнаружив, во что превратился её розовый спортивный костюм. — Чёрт! Меня комендантша в таком виде не пустит… Хотя она меня уже и так не пустит.
Значит, Маша…
Мышка Маша пыталась стряхнуть грязь, но тем самым делала только хуже. Она дергалась, тяжело дышала и тихо хныкала, даже не подозревая, что больший сюрприз её ждёт в отражении зеркала.
Несмотря на внутреннюю бойню, я молчал. Хотелось встряхнуть её и заставить рассказать, какого чёрта она здесь забыла в такое время. Почему тёрлась у забора возле дальнего трека? И вообще, чем вызвана её ненависть ко мне?
Это чувство буквально сносило с ног. Она не смотрела, она полыхала пламенем, а слова её превращались в яд. Ещё никто и никогда не ненавидел меня так сильно.
Никогда…
Но сейчас не время для допроса. Зная её вспыльчивый характер, я был уверен — эта мышь дикая стартанет в глушь, а мне придется догонять. Нет, сначала выйдем к людям…
— Идём, бедовая, — я поднялся и, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потащил дальше. Маша не сопротивлялась, пыталась даже не отставать, но разница в шагах была слишком большой. И когда я было решил остановиться, чтобы дать ей выдохнуть, за дальним пролеском показался кислотно-желтый фасад дальнего ангара, из ворот которого сочился свет.
Внутри что-то вспыхнуло, я снова подхватил девчонку на руки и, перепрыгивая через поваленные деревья, бросился к ангару. Когда я выскочил на поляну, отчетливо услышал жужжание камер, вмиг направивших на меня свои объективы.
У бокса толпились слесарята, один из которых заметил меня, и вот уже вся толпа бежала к нам навстречу.
— Там склад с запчастями вынесли, — я тяжело дышал, указывая на лес. — Их восемь, грузовик белый… — я впопыхах даже назвал госномер, невесть откуда всплывший в памяти.
Вскоре толпа охраны в сопровождении отряда на квадроциклах умчалась в лес на разведку, а мы остались в тишине ангара.
Когда адреналин окончательно спал, Мышка вдруг горько заплакала и рухнула мне на грудь. Она билась, как птичка, лупила меня своими крошечными кулачками и громко всхлипывала, задыхаясь в истеричном плаче.
Это было странно — ощущать живую эмоцию. Настоящую, яркую… Она пряталась от мира в надежде на защиту.
— Поехали, я доставлю тебя домой…
Глава 13
— Домой? — она замолчала и замерла, не шевелясь. — Меня комендантша не впустит.
— Мы… Маша, ты же не напрашиваешься в гости? — я рассмеялся и подвел Мышку к раковине у столярного стола. — Давай умывайся, и пойдём, разберемся с твоей комендантшей.
Пока Мышка смывала слезы и пыль, я написал Добрынину, что покататься придется без меня. И в этот момент телефон взорвался звонком от Савина.
— Чувак, какого хрена? — заорал Макс, его дыхание было тяжелым, будто он бежал. — Охрана вся на ушах стоит. Говорят, ты без меня в драку ввязался. Жив?
— Макс, всё хорошо. Можешь подогнать мою тачку к служебным воротам?
— Ладно, — растерянно прошептал Савин и отбил вызов.
— Ты готова?
