— Чёрт! Это Лютаев, — прохрипел один и шустро прыгнул за руль грузовика. Завизжал стартер, но двигатель не откликался. В его голосе была не злость, а настоящий животный страх и паника. — Уходим!
Было семь, стало шесть. Мои шансы на благоприятный исход увеличивались сами, оставалось только уповать на удачу, потому что как бы хорошо я не дрался, противостоять толпе, сохранив себя — трудновыполнимая миссия. Эх, Савин… Где же ты, чертяка, когда так нужен?
— А о чём нам с тобой говорить? — цыкнул беззубый качок и отвратительно харкнул себе под ноги. — Мы тебя здесь и прикопаем, а потом будем ржать, как твой папашка землю роет, отыскивая косточки своего выблядка.
— Ой, как грубо, — цыкнул я, и качок дернулся, выдавая своё внутреннее напряжение. — Знаешь, как больно жить со сломанными рёбрами? Ты болишь весь, каждое движение — как разряд тока. Ни жрать, ни ссать, ни трахаться… Подумай, придурок, тебе оно надо? Кстати, запчасти оставьте, перед тем как будете убегать.
Стадо быков продолжало наступать, с опаской посматривая на сотоварища, что до сих пор скулил, валяясь у моих ног. Зря надеются, после такого удара он ещё месяц звон битой посуды будет слышать.
— Чего молчим? Зассали перед выблядком? — шикнул я, занося ногу, чтобы пнуть ублюдка, вернее, так должны были подумать они, но вместо удара я оттолкнулся и прыгнул на самого здорового.
Я с отцом с самого детства тусовался в ринге, поэтому ни боли, ни драк я не боялся. Наоборот. Меня это задорило. Несмотря на всеобщее мнение, я не был драчуном на льду, а вот сейчас ощутил приятное тепло, концентрирующееся в кулаках.
Удар в корпус, хруст ребер, жалостный стон, полный булькающей крови.
Удар! Удар!! Удар!
Здоровяк оказался не промах и умудрился махнуть кулаком. Я не ощутил боли, лишь густая струйка крови заструилась из брови, не успевшей затянуться после последнего столкновения на льду.
Здоровяк начал оглядываться на сотоварищей, словно искал помощи, пока я снова и снова отрабатывал по корпусу. Схватил его за шкирку кожаной куртки, поднял на ноги, а после толкнул… Сто килограмм живого веса тяжелым ядром полетело на толпу. В попытке его поймать они осыпались кеглями. Этим я и воспользовался…
Не контролируя силу и адреналин, подхватил Мышку на руки, почти не ощущая её веса. Прыгнул на стопку заросших бурьяном бетонных плит и как пушинку забросил её на вершину забора.
— Держись, Мышка…
— Хватай его! — орали придурки, но меня уже было не догнать.
Мужское естество вопило, требуя вернуться и расквасить морды этим ублюдкам, но этот вопль заглушал какой-то другой, незнакомый доселе мне голос. Он требовал бежать и спрятать девчонку, что с завидной регулярностью не просто попадается мне на глаза, она с настойчивостью глупой мыши снова и снова лезет в пасть к коту.
И я выбрал второе…
Перемахнул через забор, подошел ближе и вытянул обе руки, готовясь принять её внизу.
Высота была пугающей, и Мышке придется довериться и рухнуть с трёх метров. Я было замешкался, понимая, что с её-то лютой ненавистью к таким, как я, рассчитывать на доверие не приходится. Но я даже не успел закончить мысль, как она разжала окровавленные пальцы с бетонного ограждения и, зажмурившись, буквально камнем рухнула мне в руки.
И я поймал… На миг её лицо оказалось слишком близко. Чувствовал запах крови, тонкий едкий аромат страха, видел ужас в её мокрых от слез глазах. Курносый нос был испачкан, но даже так дерзкие веснушки забавно проступали через слой пыли.
Я поставил её на ноги, схватил крошечную ладошку, что почти утонула в моей руке, и рванул в пролесок, стараясь на ходу сориентироваться.
Телефон до сих пор не ловил связь, я крутил головой, пытаясь найти камеры. Знал, что охрана следит за периметром, поэтому нужно просто попасть в их объектив. Но чем дальше я бежал, тем лес становился всё гуще и гуще… Пропадали звуки, слышны были лишь наши шаги, шорох иголок и листьев под ногами и наше рваное дыхание.
— Я… Я… Илья, подожди! — вдруг запищала Мышка, дергая меня за руку, и я сбавил скорость, понимая, что ей за мной не угнаться.
Она тяжело дышала, с опаской озиралась по сторонам, прислушиваясь к лесным звукам, словно пыталась различить признаки погони.
— Они не сунутся сюда, — я снова попробовал поймать хоть одно деление антенны, но ничего не выходило. — Забрали добычу, и уже на пути к выезду из города.
Сохранил геоточку, чтобы потом передать охране, а после сел на пень, пока Мышка пыталась отдышаться и достать из спутанных волос забившуюся туда листву и сухие ветки.
— Мышка, вот скажи, какого черта ты такая бедовая? — я стёр с брови кровь, что бежала мне прямо в глаз. — Ты знаешь, что такое страх? Это не постыдное чувство, это инстинкт, не дающий популяции людей стремительно сокращаться.
— Да? — она зло сверкнула по мне взглядом. — А хоккеисты об этом знают? Или ваше безрассудство и жестокость — это другое?
Мышка припала к поваленной осине и тяжело выдохнула, поджав правую ногу. Ей было больно, но она отчаянно пыталась этого не показывать.
— Меня Маша зовут, если ты не знал, — её голос дрожал, девчонка отвела глаза, с ужасом обнаружив, во что превратился её розовый спортивный костюм. — Чёрт! Меня комендантша в таком виде не пустит… Хотя она меня уже и так не пустит.
Значит, Маша…
Мышка Маша пыталась стряхнуть грязь, но тем самым делала только хуже. Она дергалась, тяжело дышала и тихо хныкала, даже не подозревая, что больший сюрприз её ждёт в отражении зеркала.
Несмотря на внутреннюю бойню, я молчал. Хотелось встряхнуть её и заставить рассказать, какого чёрта она здесь забыла в такое время. Почему тёрлась у забора возле дальнего трека? И вообще, чем вызвана её ненависть ко мне?
Это чувство буквально сносило с ног. Она не смотрела, она полыхала пламенем, а слова её превращались в яд. Ещё никто и никогда не ненавидел меня так сильно.
Никогда…
Но сейчас не время для допроса. Зная её вспыльчивый характер, я был уверен — эта мышь дикая стартанет в глушь, а мне придется догонять. Нет, сначала выйдем к людям…
— Идём, бедовая, — я поднялся и, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потащил дальше. Маша не сопротивлялась, пыталась даже не отставать, но разница в шагах была слишком большой. И когда я было решил остановиться, чтобы дать ей выдохнуть, за дальним пролеском показался кислотно-желтый фасад дальнего ангара, из ворот которого сочился свет.
Внутри что-то вспыхнуло, я снова подхватил девчонку на руки и, перепрыгивая через поваленные деревья, бросился к ангару. Когда я выскочил на поляну, отчетливо услышал жужжание камер, вмиг направивших на меня свои объективы.
У бокса толпились слесарята, один из которых заметил меня, и вот уже вся толпа бежала к нам навстречу.
— Там склад с запчастями вынесли, — я тяжело дышал, указывая на лес. — Их восемь, грузовик белый… — я впопыхах даже назвал госномер, невесть откуда всплывший в памяти.
Вскоре толпа охраны в сопровождении отряда на квадроциклах умчалась в лес на разведку, а мы остались в тишине ангара.
Когда адреналин окончательно спал, Мышка вдруг горько заплакала и рухнула мне на грудь. Она билась, как птичка, лупила меня своими крошечными кулачками и громко всхлипывала, задыхаясь в истеричном плаче.
Это было странно — ощущать живую эмоцию. Настоящую, яркую… Она пряталась от мира в надежде на защиту.
— Поехали, я доставлю тебя домой…
Глава 13
— Домой? — она замолчала и замерла, не шевелясь. — Меня комендантша не впустит.
— Мы… Маша, ты же не напрашиваешься в гости? — я рассмеялся и подвел Мышку к раковине у столярного стола. — Давай умывайся, и пойдём, разберемся с твоей комендантшей.
Пока Мышка смывала слезы и пыль, я написал Добрынину, что покататься придется без меня. И в этот момент телефон взорвался звонком от Савина.
— Чувак, какого хрена? — заорал Макс, его дыхание было тяжелым, будто он бежал. — Охрана вся на ушах стоит. Говорят, ты без меня в драку ввязался. Жив?
— Макс, всё хорошо. Можешь подогнать мою тачку к служебным воротам?
— Ладно, — растерянно прошептал Савин и отбил вызов.
— Ты готова?
Мышка кивнула и, опустив голову, пошла за мной следом, спрятав руки за спину, чтобы я по привычке не коснулся её. Но это было невозможно.
Я подвёл её к припаркованному рядом квадроциклу, не спрашивая позволения, забросил на сиденье, а потом запрыгнул сам, на ходу заводя движок.
— Держись крепко!
Но Маша упрямилась, мотала головой, не распуская замка рук за спиной. И мне пришлось снова встать и пересесть за ней. Она была такой маленькой, что не закрывала обзор и не мешала управлять монстром на огромных колёсах.
Квадрик взревел, и мы полетели в горку, а потом на всей скорости рванули с холма. И вдруг Машка взвизгнула, как ребёнок, и я готов был поклясться, что услышал её смех. Она так испугалась, что сама схватилась за мои руки. Капюшон слетел с её головы, и по носу начали хлестать шелковые светлые волосы. Я ощущал аромат мяты, свежесть земляники, но не сладкой, а такой душистой, пахучей, покрытой утренней росой.
Украдкой рассматривал её румяное лицо без единой капли косметики. Я уже и забыл, как выглядит натуральная красота. Маленький курносый носик, россыпь веснушек, длинные слипшиеся от слез ресницы и милая улыбка.
Язык пекло от крутящихся вопросов. Они буквально прожигали меня насквозь, но какой-то внутренний стопор удерживал этот напор. Сейчас она мне ничего не скажет. Закроется, как ёжик, или просто наорёт и сбежит…
Мы обогнули ангары и вылетели на мощёную площадь, где располагались административные здания. И в этот момент зашуршали колёса, и из-за поворота выехал Савин на моей машине.
Он, очевидно, растерялся, врубил дальний свет, чтобы убедиться, что Мышка – не его видение, а после вышел из тачки. Я оставил ключи в квадрике, снял Мышку и, выдерживая пристальный взгляд Савина, усадил её на пассажирское сиденье.
— Ну и? — тихо протянул Макс.
— Ключи там, доберешься на звере. Насчет гонок я договорился, проследи, чтобы Добрынин не убился на треке, — я подмигнул другу, намекая, что рассыпаться в подробностях сейчас не время, а он сделал шаг назад.
Каким бы клоуном Савин не казался для окружающих, я-то как никто знал, что за этой маской прячется самый охрененный друг на этом свете.
Я развернулся и вылетел с территории, сворачивая на просёлочную дорогу, по которой обычно ездил служебный транспорт.
Мышка была как на иголках, дергалась, кряхтела на кочках, и я не сразу заметил, что она почти и не сидит… Она завела руки под задницу и, упираясь ногами в пол, пыталась сохранять баланс.
— Ты чего? — я ударил по тормозам, не понимая, что происходит. — Тебе больно? Что случилось?
— Я… Я просто грязная очень, — прошептала Маша, осматривая светлую кожу салона.
— Чёрт! — сердце пустилось вскачь, адреналин снова забурлил по крови, заставляя меня наорать на эту глупую девчонку!
Безрассудная, бедовая, глупая… Жалится, ненавидит, но при этом боится испачкать мою машину? Да я бы даже понял, исполосуй она её ключом. Вот это было бы честно и понятно. Но эта девчонка противоречит даже своим противоречиям. Она потеряла ориентир, полюса попутались, и она мечется, не понимая, где добро, а где зло.
— Маша, сядь, пожалуйста, нормально, — я сдержал крик, но раздражение выплеснулось в животном рыке, и Мышка съёжилась, словно я мог её ударить. И это стало таким тормозящим откровением… Девчонка зажмурилась, припала к двери и выставила руки, прикрывая голову, как боец, получавший сотни ударов…
Я отвернулся, чтобы не видеть этого. Внутри снова все взорвалось, я ощущал её страх, её ожидание худшего, и это больно лупило меня самого.
— Или что, у тебя есть запасная игрушка? — все же не удержалась Мышка от укола, но я заглушил её слабый голосок рёвом мощного движка и снова стартанул.
Сейчас вместо ответов мне просто хотелось избавиться от девчонки. Рядом с ней я не мог дышать… Не мог думать, меня топило в её отвращении, осуждении, желании уколоть. Она будоражила то, что уютно было спрятано на задворках моих чувств.
Рядом с ней я казался себе плохим… Эта малышка взрывает мой мозг, заставляет поверить в то, что она сама себе придумала.
— В чём твоя проблема, Маша? Я правда не понимаю, — выдохнул, даже не рассчитывая на то, что она ответит. Так и вышло…
Мышка отвернулась к окну и не издала ни звука, пока мы не въехали в город. И лишь громкое урчание её живота нарушало эту тишину. Девчонка сжималась, обнимала себя руками, словно пыталась договориться со своим телом, но ничего не получалось.
Я свернул на заправку, когда на приборке загорелся индикатор топлива, и пулей выскочил из тачки, радостно проглатывая свежий, хоть и отравленный парами бензина воздух.
Вошёл на заправочную станцию, машинально схватил с полки две бутылки воды, заказал кофе, хот-доги, оплатил топливо и неторопливо вернулся к машине.
Издалека заметил панику в салоне. Маша оборачивалась, то ли пытаясь понять, где она находится, чтобы сбежать, то ли не понимая, почему я так долго. А мне нужна была эта передышка… Эта девчонка убивала меня.
И чем благороднее были мои мотивы, тем яростнее она смотрела мне прямо в душу.
Бросил пакет на подлокотник, поставил кофе в подстаканники, передал растерянной Маше бутылки с водой, а после завёл двигатель и отъехал на парковку за зданием заправочной станции.
Тут был красивый вид на реку, на бесконечное полотно леса, на серебристое отражение луны в беспокойной ряби воды. Мы с Максом тут частенько зависали после гонок. Жрали вредную еду и мечтали, что рано или поздно воплотим свои стремления в жизнь.
Я включил в салоне свет на случай, если эта чокнутая решит, что я её привез сюда, чтобы надругаться. И оказался прав… Стоило подсветке вспыхнуть, как я напоролся на её перепуганные глаза. Мышка сжимала толстовку до белизны костяшек. Окровавленные пальцы впились в ткань и дрожали.
Японский городовой… Да что не так с этой девчонкой?
— Кофе, сахар в пакете. Ешь! – я аккуратно положил хот-дог на её колени и чуть отодвинулся, чтобы не смущать.
То ли мой приказ так сработал, то ли она была действительно голодна, но Маша с жадностью вонзилась зубами в булку, с набитым ртом выдавив:
— Спасибо…
С едой мы расправились быстро, выпили кофе, я собрал мусор и выбросил в урну, затылком чувствуя её пристальный взгляд в спину, а потом все в той же тишине выехал с парковки, петляя по ночным улицам города в сторону её общежития.
Добрынин тоже учился в УПИ, туда он перевёлся, как только заключил контракт с клубом, поэтому попасть на территорию не было проблемой. На КПП сидел Слава Колчаков, наш верный болельщик и главарь фан-клуба.
Парень засиял от радости, без лишних слов открыл шлагбаум, делая вид, что не заметил Машу.
— Боже, тебе даже тут поклоняются!
— Куда? — тихо спросил я, игнорируя новую порцию яда, проезжая мимо мрачных общежитий, раскинувшихся паутиной вокруг оранжевой аллеи.
Мышка указала дорогу, и через пару минут мы остановились со стороны внутреннего дворика. Строения были типовыми, а это сильно облегчало работу.
— Идём, — я вышел, снял куртку, чтобы было удобнее, а после в очередной раз, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потянул к невысокому зданию складских помещений, где обычно хранился запасной или испорченный инвентарь.
К Добрыне в комнату мы пролезали регулярно… И не одни мы. Таким способом все общаги обходили комендантский час. Это же классика студенческой жизни. Не ползал по пожарной лестнице – не познал вкус свободы и бунтарства.
— Ты слушаешь внимательно и повторяешь мои движения. Ясно? — я аккуратно взял Мышку за подбородок и улыбнулся, заметив, как забавно мой палец утопает в глубокой ямочке.
Девчонка растерянно кивнула. Сейчас она была готова на все, лишь бы не спать на улице, а оказаться в своей комнате.
Я подсадил Мышку на крышу, потом забрался и сам. Мы шли по краю, пока не достигли узкого парапета основного здания общаги. Путь опасный, но вдоль фасада бежала газовая труба, служащая поручнем.
— Вниз не смотрим, просто идём, — снова скомандовал я, думая лишь о том, что скоро избавлюсь от неё. — Покажи свою комнату.
Мышка указала на одно единственное тёмное окно на третьем этаже.
