Она застыла, чувствуя моё присутствие, а после резко обернулась и зашипела:
— Что вам всем от меня нужно?
— Нам? — я рассмеялся, обходя её, тем самым перекрыв путь отхода. — А я думаю, что это ты слишком часто оказываешься рядом. Это совпадение, или ты следишь за мной?
Дыхание Мышки изменилось, стало рваным, розовые пухлые губки распахивались, жадно глотая воздух, голос стал грудным, хриплым, мегасексуальным. И, признаться, если это был её план, то она достигла своей цели.
— Да на твоём лице написано: «МАЖОР!». Мерзкий, скользкий и жестокий Илья Лютаев – сын богатеньких родителей. Ты смотрел, как твои дружки меня унижают, и наслаждался, — цедила крошечная блондинка, стреляя в меня искрами карих глаз. Она четко проговаривала каждый слог, а на лице её было отвращение. — Я для тебя обычная поломойка! Бродяжка и лимита…
Она задыхалась, пыталась высказать всё, что думает обо мне и о команде. Её колотило от злости, но я видел не только это… Как только наши взгляды сталкивались, она замирала, немного терялась, а на щеках проступал румянец.
— Мышка, а на твоём лице я вижу правду... Ты же готова душу продать, лишь бы прикоснуться ко мне, — я наклонился и прикусил мочку её уха, получая в ответ протяжный стон.
Я провоцировал её, прекрасно понимая, что сейчас она проколется и сдастся! Прошёлся языком по шее, ощущая, как неистово колотится её венка. Кожа нежная, сладкая, отдающая ванилью свежей выпечки. Никакого ядреного парфюма, лишь ягодный аромат и чистота…
— Не дерзи мне, девочка… — я подцепил лямку её платья, замечая, как бешено вздымается её грудь, а твердые соски проступают через ткань.
— А то что, Лютаев? Купишь меня? Как делаешь со всем, что не можешь получить по согласию? — Маша выплюнула последнюю порцию яда и прикрыла глаза, словно сказанное было неприятно и для неё самой.
— О, нет... Покупают то, что продается. А ты, я смотрю, раздаешь свою ненависть бесплатно… И мне это нравится!
— Нравится? — вспыхнула Мышка. — Ты что, больной? Я пытаюсь тебе показать, что ты – больной ублюдок, а тебе это нравится?
— Мне нравится твоя искренняя ненависть. Не будь ты так напориста, я бы прошел мимо, ведь вокруг полно до одури влюбленных в меня девчонок. Но теперь мне дико интересно, чем же я заслужил эту честь? — я выставил руку и сделал шаг вперед, буквально загоняя её в капкан. — Кто ты, Мышка? И что тебе от меня нужно?
— Мне от тебя ничего не нужно!
Я дернул её за хвост, заставляя вскинуть голову. И она покорилась… Распахнула свои огромные глаза, и я нырнул в них, не чувствуя земли под ногами. Это как омут, полный опасности, знаков предупреждения, но при этом там так уютно и тепло, что возвращаться совершенно не хочется.
Я тонул… Захлебывался, но не барахтался.
Мне пришлось склонить голову, чтобы суметь хоть на мгновение коснуться её губ, пахнущих сладкими карамельками. Мышка притаилась, словно не верила, что я могу это сделать!
Но я делал… Прошелся языком, едва касаясь гладких зубов, собрал сладость вкуса, впитал мягкость, украл предательский стон.
— Придурок! — она взмахнула рукой, и будь я менее проворный, то огрела бы меня пощечиной, но я успел перехватить её за запястье, заводя её руку за спину.
— Признайся, ты этого хотела не меньше, чем я…
— Пошёл ты, Лютаев!
Вдруг за дверью раздался басистый раскат смеха, и ручка начала стремительно скрипеть и поворачиваться. И мне пришлось убрать руки, отпуская Мышку.
— О! А вот и Лютаев, — грохнул смехом наш тренер, правда, заметив Мышку, он чуть нахмурился, а Маша этим воспользовалась и улизнула, скрываясь в толпе. — Где парни? Так и знал, что вы сбежите подальше от нудных речей Якубовича.
— Они внизу, а мне уже пора, — я сунул руки в карманы джинсов, чтобы прикрыть своё возбуждение. — У меня завтра зачет.
— Илюх, — вдруг окрикнул меня Мулин, когда я уже почти успел выйти. — Не порть себе легкий старт. Провалив первый смотр в сборную, ты ставишь под вопрос дальнейшие чемпионаты. Там сидят непробиваемые тупицы, которым помимо результатов важна и репутация. Будь ты сто раз хорошим человеком, они не станут рисковать своими задницами… Сейчас это кажется пустяком, но потом ты будешь себе локти грызть от досады. Уж мне поверь…
— Спасибо, тренер, — прохрипел я. — Вдохновили…
Глава 12
Неделя выдалась адовой… Мулин наставил такое количество тренировок, что дурно стало даже мне. Но я понимал, что это он не к выездной игре готовился, а к стремительно приближающимся смотрам в сборную.
Усталость была такой концентрации, что сегодня, покупая билеты на самолет до Москвы, я не ощущал ничего, кроме ноющей вибрации в мышцах. Ни волнения, ни радости, ни предвкушения момента, к которому я шел последние два года.
Я был вымотан… Однако был и плюс. За неделю вышла всего лишь одна статья с моим именем, но какая-то вялая, слабая.
— Здорово, — прохрипел Макс, входя в моё новое гнездышко без стука.
Да что говорить обо мне, если гиперактивный Савин после последней тренировки отрубился, прижавшись плечом к стене душевой кабины. Храни господь Мулина!
Вся команда понимала, что они отдуваются за нас с Максом в преддверии смотров, и тихо ненавидели.
— Привет, Макс, — я щелкал пультом, гоняя спортивные каналы по кругу. — Билеты куплены, пора вещи собирать.
И вот мне бы радоваться, но внутри такой штиль, что даже страшно. Мулин прав, эти сборы – первый шаг к моему будущему. Я бы мог и раньше ворваться, но меня останавливали учеба и беспокойство родителей. А сейчас, будучи на третьем курсе, уже вроде и не так страшно. А может, это я так себя успокаиваю.
— Мама хочет поехать с нами, — выдохнул Савин и упал на диван рядом. — Они утром всем семейством совещались. Рассматривались кандидатуры дяди Игоря, тёти Юли, а мои родичи и вовсе вдвоём пустились в борьбу за сопровождение отпрысков. Но мать уделала всех, включая батю…
Мы прыснули смехом, потому что против тёти Кристины никто не осмелится выйти в рукопашную. Она же руководит бойцовским клубом! И мало кто знает, но нам даже довелось видеть воочию, как она на ринге укладывает здоровенных мужиков, беря не столько силой, сколько быстротой, юркостью и хитростью. Но проверять это на своей шкуре никто не торопился…
— Какой позор, — протянул Макс. — Мне двадцать два, и меня сопровождает маман.
— Радуйся, Савин, что тебя вообще отпустили, — заржал я и тут же получил подушкой по голове. — Ладно, шучу. А ты, кстати, слышал, что отца Добрынина назначили вторым тренером сборной?
— Нет! — Макс от удивления распахнул глаза. — Ванька ничего не говорил. А кто он?
— Ты че, придурок? Напряги свой мозг. Ну? Никита Добрынин!
— Это правда он? — Макс аж заикаться начал от одновременно нахлынувших восторга и ужаса.
Никиту Добрынина знали все мальчишки, увлекающиеся хоккеем. Его талант, сила и упорство возвели его в ряд звёзд КХЛ, за ним гонялись все агенты, желая переманить в свою команду. Но судьба сыграла злую шутку… Никита оказался парализованным, а после и вовсе пропал с радаров. Однако буквально несколько лет назад о нём снова заговорили. Оказалось, что все это время Добрынин поднимал на свои деньги клуб в небольшом приморском городке. И теперь он возвращается в большой хоккей, но уже не как игрок, а как тренер…
— Чёрт, — зашипел Макс, реагируя на пикнувший телефон. — Кстати, о Добрынине… Я забыл, что у него сегодня днюха! Он что-то говорил после тренировки, но я так устал.
— Не-е-е-т, — простонал я, ощущая, что сросся с диваном. — Только не говори, что нас тоже пригласили!
— Не помню, брат.
И вместо ответа зажужжал мой телефон, где в сообщении среди яростных смайликов был указан знакомый мне адрес клуба. «Скорость, 19:00, явка обязательна».
Это был не столько клуб, сколько тусовочный опен-эйр у гоночного трека, принадлежавшего семье Князевых. Мы там с Максом и вождению учились, да и просто гоняли, выпуская подростковый адреналин.
Это стало местом притяжения молодёжи. Туда было невозможно попасть, не имея связей или официального приглашения, да и фейсконтроль зверски проверял документы, дабы отсечь малолеток.
— Лютый, вставай. Добрынин не простит, если мы не приедем, — Савин, чувствуя аромат предстоящего веселья, забыл про усталость и уже скакал молодым жеребчиком. — Я за подарком, Ванька мечтал о «дэнди» из детства, а я знаю, где её раздобыть.
Этот чёрт знает всё. И где луну украсть, и как достать санкционную амуницию. Я закрыл глаза всего на минуту, с грустью прощаясь с тихими выходными. И будь на месте именинника кто-то другой, я бы даже не дернулся с места, но ради Добрыни придётся.
Принял душ, закинулся двойной порцией кофе, оделся и двинул к гаражу, возле которого орали друг на друга близнецы. Игорь и Женька толкались, спорили,
— Здорово малявкам! — крикнул я, бросая куртку в свою тачку. — Что тут делаете? Ночь на дворе почти, а вы не рубитесь в стрелялки?
Сорванцы окружили газонокосилку, пытаясь понять, почему она не работает. У нас с близнецами были отличные отношения, когда они не дерутся и не вопят до дрожи в стенах. Вообще-то им, кроме друг друга, никто не был нужен. У них всегда был напарник, чтобы и кулаками помахать, и козни против других построить.
— Отец наказал, — вздохнул Игорь. — Сказал, пока не пострижем газон, можем забыть о компьютерах. А как его стричь, если эта дура не работает?
Брат пнул ногой по корпусу газонокосилки и заскулил от боли.
— Я, конечно, помогу, но поверь, отец будет не в восторге, услышав жужжание в десять часов вечера. Потом ещё и мама прибежит, ведь она в это время обычно укладывает мелкую, — я присел на корточки, осмотрел агрегат и рассмеялся, заметив, что они забыли воткнуть его в розетку.
— Ну, хоть у кого-то ума хватило подумать о близких. Пять часов вы потратили на элементарное задание, но так и не справились, а значит, наказание продляется, — раздался голос отца, что, оказывается, все это время сидел в тени террасы и попивал кофе, медленно щелкая по клавиатуре ноутбука. — Близнецы, эту загадку вселенной разгадаете завтра, а сейчас марш в постель!
— Есть! — прохрипел Женька и толкнул пыхтящего Игорёху в спину.
— А ты куда собрался? — папа мельком посмотрел на часы.
— У Добрынина день рождения, на пару часов сгоняю в «Скорость», — я подошел к отцу, неловко переминаясь. — Пап, мне официальный вызов сегодня пришёл. Билеты куплены, вылет послезавтра.
— Я рад, сын, — отец захлопнул компьютер, смерил меня внимательным взглядом, а после поднялся и рывком обнял меня. Рука у него чертовски тяжелая, а объятия, хоть и смертельные, но такие надёжные, крепкие, отцовские. — Ты тогда меня неверно понял, Илья. Да, я не мечтал о сыне хоккеисте, но я ещё и не мечтал о сыне-депутате, о сыне-адвокате. Я просто мечтал о сыне, а кем уж он решил стать – мне до лампочки. Ты только борись за свою идею, борись за то, что для тебя важно… А мы тебе поможем.
Всего пара слов от отца, а горло стянуло спазмом. В его голосе сквозила лютая гордость! А это дорогого стоит…
— Что, даже если я буду бандитом и головорезом?
— Я-то не против, а вот мама скажет, что ты весь в отца пошел, — рассмеялся он и похлопал меня по плечу. — Иди уже, отдохни, а то тётя Кристина рассказывала, что Мулин там её сына загонял до смерти.
— Ой, Савина даже стая голодных волков не загонит. Спасибо, пап…
Я сначала врубил газонокосилку, чтобы мелкие и завтра не попали впросак, а после аккуратно выехал с территории нашего тихого поселка. Тачки Савина уже не было, поэтому я тоже помчался прямиком на трек.
К моему прибытию вся команда была уже в сборе. Они оккупировали одну из террас, откуда струился легкий дымок мангала, а столы ломились от закусок и выпивки. В центре внимания был Добрынин, он обнимал свою девушку, смеялся и особо порадовался, заметив меня.
— Заезд через час, — радостно прошептал Добрыня. — Устроим батл? Когда-то же я должен тебя обыграть? Лютаев, ну поддайся, что ли? Видишь, я с дамой? Ладно, на льду тебя не догоняет даже Савин, но тут…
— Добрынин, если рубиться, то до крови, — я рассмеялся, упираясь лоб в лоб с другом. — Никаких поблажек даже именинникам!
Треков здесь было много. Часть была отдана на обычные заезды по прямой, другая создана для картинга. А вот по третьей пускали настоящие гоночные болиды – особая гордость дяди Игоря Князева.
— Илюх, а нам болиды дадут? — Добрынин аж дрожал от восторга, потому что эта услуга была доступна не всем. — Давай, сотвори чудо для друга, а?
— Я позвоню дяде Игорю, — хлопнул друга по спине и направился к дальнему ангару, чтобы поговорить с механиками, а по пути набрал Князеву.
— О! Младший Лютаев на проводе среди ночи, а значит, наша парочка либо в обезьяннике, либо будет просит разрешения погонять, — рассмеялся дядя Игорь. — Да ладно, батя твой звонил уже. Я Михалычу дал отмашку, чтобы всё подготовил. Илюх, но давайте аккуратно, а? Детей у нас на балансе хоть и много, но все они подотчётные и любимые.
— Спасибо, дядя Игорь!
Внезапно я ощутил голод… Голод по тому адреналину, по скорости, по непередаваемым ощущениям, поэтому припустился к ангару ещё быстрее, чтобы выбрать себе коня порезче.
Ангар, где пряталось сокровище Князева, был в глубине леса. Здесь же пёстрой россыпью расположились боксы автомастерских, где мы с Максом с детства учили подкапотные внутренности. Савин в своё время вообще был повернут на автомеханике, он даже отказывался ходить на еженедельные спарринги в клубе, с утра и до вечера зависая среди автомехаников. Дядя Женя злился, ведь его друзья все приходили с сыновьями, а его отпрыск радостно верещал, купаясь в машинном масле и на скорость меняя тормозные диски. Но все равно не запрещал Савину заниматься тем, чем хочется.
Я нырнул в пролесок, зная, где можно срезать, чтобы не обходить огромную территорию, теряя драгоценное время. В нос ударила пряная влага, под ногами захрустели иголки ельника, а шум веселящейся толпы растворился в густой листве.
Втянул воздух, вдруг ощутив легкость и свободу, и припустился к ангарам.
Но я не сделал и пяти шагов, как застыл, услышав истошный женский визг…
Он был таким жалостным, надрывным, что я невольно рванул через кусты, за которыми прятался высокий забор.
— Заткнись, сука! — разлетелось по округе. — Дай сюда свой гребаный телефон! Ты нас снимала, что ли? Ты кто такая? Кому ты звонила?
Разведя последние ветки, я застыл, не веря своим глазам. Толпа отморозков пугающе быстро перебрасывала через забор промаркированные клубной символикой коробки с автозапчастями, развязно хохотала и улюлюкала, подначивая друг друга.
Пятеро здоровенных мужиков работали по эту сторону забора, а трое ублюдков на той стороне окружили какую-то девчонку, припирая её к ржавому крылу старенького грузовика, куда, очевидно, полагалось спрятать украденное.
Девчонка, по сравнению с натренированными бритоголовыми быками, была совсем маленькой. Она хрипло всхлипывала, пыталась дышать, но даже отсюда было видно, что она близка к истерике.
— Чёрт возьми, — я достал телефон, но он не ловил сеть.
Я быстро выглянул из-за куста и чуть не рухнул, потому что самый здоровый бычара сделал шаг в сторону, открывая моему взгляду бледную запуганную Мышку. Я её даже не сразу узнал, серебристые волосы теперь напоминали рыжее воронье гнездо, перепачканное рыжей глиной. Она была вся в грязи, пыль на лице смешивалась со слезами, она тряслась и что-то мямлила, чем злила их ещё сильнее.
— Я просто искала вход! Я ничего не видела! — Мышка попыталась сделать шаг вдоль бочины грузовика, но один из придурков взмахнул рукой и схватил её за волосы, встряхнув, как куклу. — Отпустите меня!
— Выход она искала. Кому ты чешешь?
Какого, мать твою, черта!
Я уже не ждал, просто рванул вперед!
Оттолкнулся от толстого поваленного дерева, перемахивая через забор. Мне было все равно на то, что эти бугаи здесь, чтобы вынести все ценное из ангаров, у меня просто плашка упала. Кровь превратилась в хрустящий лёд, а инстинкты сработали куда быстрее, чем страх, логика и здравый смысл, вопящий о предстоящем отборе в сборную.
Их восемь, а я один! Но и об этом я не думал… Я так явно видел эти печальные карие глаза, что внутренняя пружина сжалась, усиливая бег адреналина по бурлящей крови.
Как говорил классик, если драка неизбежна, то бить нужно первым. Я прямо с забора прыгнул на спину самому здоровому и нанёс сокрушительный удар в ухо. Бугай стал заваливаться, практически не сопротивляясь, лишь захрипел, обхватив голову руками.
И вот тогда я увидел её…
Мышка тряслась, вжимаясь в грязный борт старого грузовика. Её губы шевелились, она словно что-то шептала, не сводя с меня пристального взгляда. Такая крошечная, хрупкая.
— Э… Ты кто такой?
За спиной послышался топот, те, которые занимались добычей за забором, начали перепрыгивать один за другим, но тот, кто удерживал Мышку, застыл, подарив мне миг своего замешательства и страха.
Я перехватил её руку и как пушинку отбросил себе за спину, а после обернулся к толпе, оценивая свои шансы… Было восемь, стало семь.
— Поговорим, или сразу дохнуть начнёте? — прохрипел я, пока внимательно изучал их лица, пытаясь вычислить главного.
