— Какую Машу? — встрял Савин, точно так же, как и я, непонимающе глядя на Светлану.
— Савин, не тупи, — шикнул я, глядя на конверт, вот только я искренне не понимал, почему она обращается ко мне, а не к Савину. — Ну, так и что? Мышку вернули на работу, мы рады. Светик, не тяни. Что случилось?
К горлу подступило горькое раздражение. Каждый день… КАЖДЫЙ день я, если и не встречаю Мышку, то наталкиваюсь на разговоры о ней. Мир словно сговорился, заключив меня в плотное информационное кольцо, больше похожее на капкан.
И везде она! Везде эта Мышка с серебристыми волосами и теплыми карими глазами. Да сама её внешность была нетипичной. Блондинки – классика жанра, но все они сплошь голубоглазые или с легкой таинственной серостью. Но её глаза карие… Как кленовый сироп или капля смолы.
Какого черта я все это помню?
— Илья, Маша попросила передать это вам, — на выдохе произнесла женщина, всучила мне конверт и убежала вверх по лестнице, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Звук гуляний растворился, в ушах что-то застучало, засвистело. Я рванул конверт, увидев пачку банкнот, и рывком обернулся к Савину. Вопросы было задавать бессмысленно, все на его тупом лице было написано.
— Савин? Какого черта? Это схема обнала такая? Ты передаешь ей, а она возвращает мне? — я было рванул на друга, но тот ловкой змеёй прошмыгнул под моей рукой. — Ты что, ей сказал, что деньги от меня?
— Конечно… Ты её спас от тупоголовых спортсменов, я почему-то готов поклясться, что именно так она и думает. Да и Мышка сходу предположила, что они от тебя, а я не стал сопротивляться её воле. Я думал, что ты стал принцем её девичьих грёз!
— Херинцем, блин… Савин, мать твою, ты что натворил? — я бросился за Максом, но этого жука было невозможно поймать ни на льду, ни на земле. Он с легкостью вбежал в приватный зал, где собралась почти вся наша команда, перемахнул через диван и довольным павлином уселся на перила лестницы.
— Ну не хочешь быть принцем, будешь херинцем, — гоготнул Савин и отмахнулся, словно тема разговора была исчерпана.
Сейчас мне ещё больше захотелось свалить отсюда. Но проблема в том, что видеть Кобака мне хотелось куда меньше, чем Макса, к выкидонам которого у меня иммунитет.
Наше с Савиным появление было настолько эпичным, что народ стих, и лишь бас тяжелого рока скользил по бархатным стенам винного цвета.
— Чёрт, вы что, выбили дверь в дрочильню прошлого века? — Макс тоже отметил довольно устаревший интерьер.
— Лучше здесь, чем рядом с Якубовичем, — Добрынин сдвинулся, освобождая для меня место на диване. — Ну что, звезда? Опять тебя пропесочили? Слушай, Лютый, а ведь тебя кто-то из наших сливает…
Голоса снова стихли, и в нашу сторону обернулись все присутствующие. Кто-то смотрел с плохо скрываемой яростью, кто-то — с дурацкой улыбкой, рассчитывая, что Ванька рассмеётся, и лишь Макс Савин тяжело кивал, пялясь себе под ноги.
— Согласен, братец, — я отбил пятюну Добрынину за помощь в озвучивании собственных догадок. Если я не могу выйти на журналиста, то, возможно, вычислю того, кто гадит? — Это либо команда, либо Якубович. А может, и те, и другие.
— Лютый, завязывай, это не смешно, — Дементьев скорчил рожицу и снова принялся разливать алкашку по бокалам. — Ты думаешь, мы тут все тебе завидуем, что ли?
— А мне вот не сами статьи кажутся странными, — вдруг подал голос Фёдоров. — Мало ли, отверженная фанатка дерьмо льёт, или чокнутый болельщик, сбежавший из лепрозория. Странно, что есть ещё один претендент на место в сборной, только его имя не полощут в сточных водах.
— А правда, — заржал Добрынин. — Савин, признайся, ты строчишь письма дорогой редакции? Что, достал тебя конкурент? Решил отомстить Лютаеву за то, что девку увёл?
Савин расплылся в коварной улыбке и заиграл бровями, но я-то видел, что обратный отсчет до драки уже запущен.
— Нет, — вмешался я до того, как Савину пришлось бы держать ответ…
Это все, конечно, очень логично. Но только правды тут слишком мало.
— У Савина есть компромат и похуже, — протянул я и откинулся на спинку. — Тут кто-то другой…
— Слушай, — вдруг Савин забыл о том, что я до сих пор хочу его убить, рванул ко мне и присел на корточки. — А ведь все просто! Ты прав, что статейка вышла подозрительно быстро. Мы ещё проснуться от похмелья не успели, а ты уже в дерьме. А значит, этот кто-то был с нами… Остается отсмотреть камеры, выяснить, кто ещё был в том баре, и дело в шляпе!
— Вот видишь, Макс, как полезно не пить и не курить. Твой мозг сразу шебуршит, годные идеи выдает, — я хлопнул друга по плечу, вдруг ощутив странное волнение. То ли первый шаг к правде меня так взбудоражил, то ли чувство несправедливости, все это время подъедавшее изнутри, снова проснулось.
Макс с Добрыней стали перебрасываться идеями, как понять, кто гадит. В этих парнях я не сомневался. Наша троица — убойное звено, и доверие там запредельное. Мы втроем вытаскивали такие матчи, общаясь на льду лишь взглядами. К тому же Добрынин уже был в списках сборной, зарекомендовав себя на прошлом чемпионате, а не потому, что его отец стал новым тренером сборной.
Вдруг слух резанул дикий ржач… Я обернулся, и меня пронзило током.
Мышка…
Глава 11
Она стояла в углу привата, еле удерживая огромный поднос, уставленный стаканами, окруженная парнями во главе с Фёдоровым. Не слышал, о чем они говорят, я просто рассматривал эту малявку, пытаясь понять, какого черта она опять попалась мне на глаза.
Ну крошечная совсем, в ней от силы полтора метра ростом. Длинные белоснежные волосы собраны в высокий хвост на макушке, повязанный красным платком в тон униформе официантки. Да нет, это не униформа, а костюм для секс-игрищ. Кожаное красное платье, символический белый фартук и чулки на подтяжках в крупную сетку.
Внутри все забурлило, я как чокнутый скользил по её телу, не вслушиваясь в спор, пока не раздался скрежет бьющегося стекла.
— Криворукая! — вопил Фёдоров, смахивая со светлых джинсов капли пива. Мышка пыталась сбежать, но он слишком агрессивно размахивал руками. И вдруг разряд тока…
Она вскинула свои карие глаза, устремляя взгляд точно на меня. И впервые я там увидел что-то кроме ненависти. Она словно молила о помощи…
— Не лезь в это, Лютый, — шепнул Макс. — Она просто отбитая на голову. Если она такая неуклюжая, нужно держаться подальше от стеклянной тары.
— Ну, чем расплачиваться будешь? — вдруг выдал Фёдоров и двинул на Мышку, наслаждаясь её испугом.
— Давай я рассчитаюсь? — рыкнул я, и толпа стала рассасываться, оставляя Фёдорова один на один со мной.
Я перепрыгнул через диван, оказываясь за его спиной, и Фёдоров захрипел от ярости.
— Эта тупая мышь опять меня облила!
— Беги, малая, — шепнул я, вставая лицом к вратарю. И Мышка проскочила за мной, оставив поднос на барной стойке. — Фёдоров, в чем твоя проблема? Какого черта ты к ней лезешь?
— Да нет, Лютый, если у кого и есть проблемы, то это у тебя! — отмахнулся он и вернулся на диван, смачно матерясь по поводу испорченных дорогих джинсов.
Я держал себя… Как мог держал, но не получилось. Рванул следом за Мышкой, нагоняя её на узком лестничном пролете.
Она застыла, чувствуя моё присутствие, а после резко обернулась и зашипела:
— Что вам всем от меня нужно?
— Нам? — я рассмеялся, обходя её, тем самым перекрыв путь отхода. — А я думаю, что это ты слишком часто оказываешься рядом. Это совпадение, или ты следишь за мной?
Дыхание Мышки изменилось, стало рваным, розовые пухлые губки распахивались, жадно глотая воздух, голос стал грудным, хриплым, мегасексуальным. И, признаться, если это был её план, то она достигла своей цели.
— Да на твоём лице написано: «МАЖОР!». Мерзкий, скользкий и жестокий Илья Лютаев – сын богатеньких родителей. Ты смотрел, как твои дружки меня унижают, и наслаждался, — цедила крошечная блондинка, стреляя в меня искрами карих глаз. Она четко проговаривала каждый слог, а на лице её было отвращение. — Я для тебя обычная поломойка! Бродяжка и лимита…
Она задыхалась, пыталась высказать всё, что думает обо мне и о команде. Её колотило от злости, но я видел не только это… Как только наши взгляды сталкивались, она замирала, немного терялась, а на щеках проступал румянец.
— Мышка, а на твоём лице я вижу правду... Ты же готова душу продать, лишь бы прикоснуться ко мне, — я наклонился и прикусил мочку её уха, получая в ответ протяжный стон.
Я провоцировал её, прекрасно понимая, что сейчас она проколется и сдастся! Прошёлся языком по шее, ощущая, как неистово колотится её венка. Кожа нежная, сладкая, отдающая ванилью свежей выпечки. Никакого ядреного парфюма, лишь ягодный аромат и чистота…
— Не дерзи мне, девочка… — я подцепил лямку её платья, замечая, как бешено вздымается её грудь, а твердые соски проступают через ткань.
— А то что, Лютаев? Купишь меня? Как делаешь со всем, что не можешь получить по согласию? — Маша выплюнула последнюю порцию яда и прикрыла глаза, словно сказанное было неприятно и для неё самой.
— О, нет... Покупают то, что продается. А ты, я смотрю, раздаешь свою ненависть бесплатно… И мне это нравится!
— Нравится? — вспыхнула Мышка. — Ты что, больной? Я пытаюсь тебе показать, что ты – больной ублюдок, а тебе это нравится?
— Мне нравится твоя искренняя ненависть. Не будь ты так напориста, я бы прошел мимо, ведь вокруг полно до одури влюбленных в меня девчонок. Но теперь мне дико интересно, чем же я заслужил эту честь? — я выставил руку и сделал шаг вперед, буквально загоняя её в капкан. — Кто ты, Мышка? И что тебе от меня нужно?
— Мне от тебя ничего не нужно!
Я дернул её за хвост, заставляя вскинуть голову. И она покорилась… Распахнула свои огромные глаза, и я нырнул в них, не чувствуя земли под ногами. Это как омут, полный опасности, знаков предупреждения, но при этом там так уютно и тепло, что возвращаться совершенно не хочется.
Я тонул… Захлебывался, но не барахтался.
Мне пришлось склонить голову, чтобы суметь хоть на мгновение коснуться её губ, пахнущих сладкими карамельками. Мышка притаилась, словно не верила, что я могу это сделать!
Но я делал… Прошелся языком, едва касаясь гладких зубов, собрал сладость вкуса, впитал мягкость, украл предательский стон.
— Придурок! — она взмахнула рукой, и будь я менее проворный, то огрела бы меня пощечиной, но я успел перехватить её за запястье, заводя её руку за спину.
— Признайся, ты этого хотела не меньше, чем я…
— Пошёл ты, Лютаев!
Вдруг за дверью раздался басистый раскат смеха, и ручка начала стремительно скрипеть и поворачиваться. И мне пришлось убрать руки, отпуская Мышку.
— О! А вот и Лютаев, — грохнул смехом наш тренер, правда, заметив Мышку, он чуть нахмурился, а Маша этим воспользовалась и улизнула, скрываясь в толпе. — Где парни? Так и знал, что вы сбежите подальше от нудных речей Якубовича.
— Они внизу, а мне уже пора, — я сунул руки в карманы джинсов, чтобы прикрыть своё возбуждение. — У меня завтра зачет.
— Илюх, — вдруг окрикнул меня Мулин, когда я уже почти успел выйти. — Не порть себе легкий старт. Провалив первый смотр в сборную, ты ставишь под вопрос дальнейшие чемпионаты. Там сидят непробиваемые тупицы, которым помимо результатов важна и репутация. Будь ты сто раз хорошим человеком, они не станут рисковать своими задницами… Сейчас это кажется пустяком, но потом ты будешь себе локти грызть от досады. Уж мне поверь…
— Спасибо, тренер, — прохрипел я. — Вдохновили…
Глава 12
Неделя выдалась адовой… Мулин наставил такое количество тренировок, что дурно стало даже мне. Но я понимал, что это он не к выездной игре готовился, а к стремительно приближающимся смотрам в сборную.
Усталость была такой концентрации, что сегодня, покупая билеты на самолет до Москвы, я не ощущал ничего, кроме ноющей вибрации в мышцах. Ни волнения, ни радости, ни предвкушения момента, к которому я шел последние два года.
Я был вымотан… Однако был и плюс. За неделю вышла всего лишь одна статья с моим именем, но какая-то вялая, слабая.
— Здорово, — прохрипел Макс, входя в моё новое гнездышко без стука.
Да что говорить обо мне, если гиперактивный Савин после последней тренировки отрубился, прижавшись плечом к стене душевой кабины. Храни господь Мулина!
Вся команда понимала, что они отдуваются за нас с Максом в преддверии смотров, и тихо ненавидели.
— Привет, Макс, — я щелкал пультом, гоняя спортивные каналы по кругу. — Билеты куплены, пора вещи собирать.
И вот мне бы радоваться, но внутри такой штиль, что даже страшно. Мулин прав, эти сборы – первый шаг к моему будущему. Я бы мог и раньше ворваться, но меня останавливали учеба и беспокойство родителей. А сейчас, будучи на третьем курсе, уже вроде и не так страшно. А может, это я так себя успокаиваю.
— Мама хочет поехать с нами, — выдохнул Савин и упал на диван рядом. — Они утром всем семейством совещались. Рассматривались кандидатуры дяди Игоря, тёти Юли, а мои родичи и вовсе вдвоём пустились в борьбу за сопровождение отпрысков. Но мать уделала всех, включая батю…
Мы прыснули смехом, потому что против тёти Кристины никто не осмелится выйти в рукопашную. Она же руководит бойцовским клубом! И мало кто знает, но нам даже довелось видеть воочию, как она на ринге укладывает здоровенных мужиков, беря не столько силой, сколько быстротой, юркостью и хитростью. Но проверять это на своей шкуре никто не торопился…
— Какой позор, — протянул Макс. — Мне двадцать два, и меня сопровождает маман.
— Радуйся, Савин, что тебя вообще отпустили, — заржал я и тут же получил подушкой по голове. — Ладно, шучу. А ты, кстати, слышал, что отца Добрынина назначили вторым тренером сборной?
— Нет! — Макс от удивления распахнул глаза. — Ванька ничего не говорил. А кто он?
— Ты че, придурок? Напряги свой мозг. Ну? Никита Добрынин!
— Это правда он? — Макс аж заикаться начал от одновременно нахлынувших восторга и ужаса.
Никиту Добрынина знали все мальчишки, увлекающиеся хоккеем. Его талант, сила и упорство возвели его в ряд звёзд КХЛ, за ним гонялись все агенты, желая переманить в свою команду. Но судьба сыграла злую шутку… Никита оказался парализованным, а после и вовсе пропал с радаров. Однако буквально несколько лет назад о нём снова заговорили. Оказалось, что все это время Добрынин поднимал на свои деньги клуб в небольшом приморском городке. И теперь он возвращается в большой хоккей, но уже не как игрок, а как тренер…
— Чёрт, — зашипел Макс, реагируя на пикнувший телефон. — Кстати, о Добрынине… Я забыл, что у него сегодня днюха! Он что-то говорил после тренировки, но я так устал.
— Не-е-е-т, — простонал я, ощущая, что сросся с диваном. — Только не говори, что нас тоже пригласили!
— Не помню, брат.
И вместо ответа зажужжал мой телефон, где в сообщении среди яростных смайликов был указан знакомый мне адрес клуба. «Скорость, 19:00, явка обязательна».
Это был не столько клуб, сколько тусовочный опен-эйр у гоночного трека, принадлежавшего семье Князевых. Мы там с Максом и вождению учились, да и просто гоняли, выпуская подростковый адреналин.
Это стало местом притяжения молодёжи. Туда было невозможно попасть, не имея связей или официального приглашения, да и фейсконтроль зверски проверял документы, дабы отсечь малолеток.
— Лютый, вставай. Добрынин не простит, если мы не приедем, — Савин, чувствуя аромат предстоящего веселья, забыл про усталость и уже скакал молодым жеребчиком. — Я за подарком, Ванька мечтал о «дэнди» из детства, а я знаю, где её раздобыть.
Этот чёрт знает всё. И где луну украсть, и как достать санкционную амуницию. Я закрыл глаза всего на минуту, с грустью прощаясь с тихими выходными. И будь на месте именинника кто-то другой, я бы даже не дернулся с места, но ради Добрыни придётся.
Принял душ, закинулся двойной порцией кофе, оделся и двинул к гаражу, возле которого орали друг на друга близнецы. Игорь и Женька толкались, спорили,
— Здорово малявкам! — крикнул я, бросая куртку в свою тачку. — Что тут делаете? Ночь на дворе почти, а вы не рубитесь в стрелялки?
