— Ни на что я вас не толкаю! — шикнула Мышка и встала между мной и Максимом, а я наконец-то вдохнула, пока не шлёпнулась в обморок. — Насколько хочешь, настолько и раздевайся. Но торс показать придётся…
— Вот хитрая она у тебя, Лютый. Иллюзия выбора без выбора, — Савин отвел от меня свой колдовской взгляд и дернул плечами, а после растворился в толпе, и вдруг стало так холодно… Невыносимо холодно!
— Мышка, ты серьёзно? — Лютаев выгнул бровь, осматривая октагон. — Прям раздеваться? Прям порнушка?
— Это не порнушка! — взвыла Маша. — Это мерч!
— Ну, мерч так мерч…
Я пятилась от толпы, пока не упёрлась в небольшой столик, а после быстро прижала задницу к мягкому стулу, лишь бы быть подальше от всего происходящего. Маша подключилась к организации съемки, парни довольно шустро начали раздеваться, скидывая одежду на спинки бархатных диванов VIP-зоны, но я всё равно рыскала по толпе в поисках Савина… Вот только он словно растворился!
Я достала из сумки свой ноутбук и погрузилась в курсовую, но буквы путались, пальцы сводило, а взгляд то и дело поднимался поверх экрана прямо на арену ринга.
Сначала это были совершенно невинные фото команды в полном составе. Тётя Кристина смешила их, а фотограф ловил классные моменты, когда парни хохотали. На самом деле выглядило это куда эпичнее, чем я могла представить. Мощь молодых тел на фоне клетки ринга – чистый секс. Фанаткам это очень понравится… Ай да Машка! Ай да умница.
Но потом началась индивидуальная съёмка… И снова Савина не было поблизости. Я даже обернулась, на случай, если этот придурок притаился у меня за спиной. Но нет… За мной было пусто, и лишь тускло подсвеченная линия бара переливалась отполированными бокалами и бутылками дорогого алкоголя.
Я заметила бармена и тихонько встала, подойдя к полупрозрачной стойке, напоминающей огромный осколок, оторванный от айсберга. Он даже на ощупь был холодным и гладким…
— Добрый день, я прошу прощения, — несмело прошептала я молодому человеку, расставляющему коробки с алкоголем в ровную башенку. — А можно попросить кофе?
— Да, конечно, — парень улыбнулся и тут же подскочил к пугающей кофемашине. — Что для вас приготовить?
— Двойной чёрный и без сахара, — мне было немного неловко, ведь я оторвала его от работы, но молодой человек никак не выразил недовольства, поэтому я расслабилась.
В ожидании я присела на высокий барный стул и с восторгом осмотрела помещение. Это было невероятно красиво, завораживающе, стильно… Нет ни намёка на дешевый бар, в центре которого собрались потные драчуны. Атмосфера была схожа с театральной помпезностью. Вычурные вензеля сталкивались с холодом стали, резкими линиями, а уютная тьма сражалась с ярким светом, льющимся из стеклянного купола. Пространство парадокса… Слом ожидания о великолепную и чувственную реальность.
— Лютаев! Угомонись! — хохотала Маша, убегая от своего парня, но клетка не позволяла ей этого сделать.
Я улыбалась, наблюдая, как Лютаев заигрывает с Мышкой, наслаждаясь её смущением, медленно стягивая с себя форменный пуловер. Он играл не на толпу, а на ту единственную, которую хотелось соблазнить… И, признаться, видя, как пульсирует на шее Маши венка, ему это ой как удавалось. Они были идеальной парочкой… Он холодный и жесткий, а она мягкая, как сливочное масло.
— Красив, сволочь, — шепнула я и снова сделала глоток, украдкой осмотрев его идеальную фигуру, но потом отвела взгляд, ощутив стыд… Я же не буду пялиться на парня моей подруги?
Я снова вернулась к столику и начала листать курсовую, и даже получилось погрузиться в суть судебной практики, но мощный гул заставил поднять глаза…
— Чёрт тебя подери, — зашептала я и начала скатываться по бархатистому сиденью, чтобы спрятаться за ноутбуком.
В центре ринга под мощью софитов стоял Савин… И что-то сегодня в нём было пугающе странным. Я ещё ни разу не словила его мощного грудного смеха, от которого легкие в комок сжимались, не видела и ослепительной улыбки, контрастирующей с въедливым ледяным взглядом.
В последний раз его подкат я видела позавчера, на игре. Неужели он обиделся, что я не бросилась ему на шею и не поздравила с победой? Боже, нежный какой…
— Савин, ну улыбнись. Что с тобой сегодня? Ни одной пошлой шуточки, по пути молчал… Даже Малышка твоя сидит ни разу не облапанная! — грохнул Лютаев, но Максим продолжал медленно стягивать джемпер с номером семь, не обращая на друга никакого внимания, и вот тут я поплыла…
С каждым движением мышцы под смуглой кожей перекатывались в томном танце. Идеально выточенная спина, широкий плечевой пояс и узкая каменная талия, обрывающаяся на грубой резинке его красных форменных штанов. Савин будто нарочно не поворачивался ко мне, стоя полубоком… То ли оттягивал момент, то ли решил оставить меня в покое!
Но сейчас мой мозг отрубился, я отказывалась здраво анализировать происходящее, поэтому вырвавшийся изо рта шепот потряс меня саму до глубины сжавшейся душонки:
— Повернись…
И Савин словно услышал меня. Откинул джемпер, попав четко в Мышку, и по октагону наконец-то пролетел его колдовской хриплый смешок. Короткий, но взрывной, как сокрушительный удар…
Эта вибрация въедалась в кожу, отравляла кровь, обрывала дыхание…
И вот я уже рассматриваю это идеальное тело. Каменные грудные мышцы подрагивали, вторя его хохоту, а пресс превращался в вырезанную из скалы фреску. Я могла… могла пересчитать каждый кубик! Да что могла? Именно этим я и занималась, пока Савин не повернулся ко мне лицом.
Его пристальный взгляд ударил порывом ледяного ветра, и я ещё глубже провалилась в кресло, но уже была ранена…
Из-под резинки штанов торчало тёмное пятно татуировки, и чтобы выяснить, что же там набито, мне пришлось собрать все мои силы и встретить смерть достойно воину! Я поднялась, выдерживая силу его взгляда, а сама уже ползла глазами по крепкой шее, груди, прессу ровно к пасти дракона…
Разинутая пасть выглядывала с правого бока, а Савин опять мысли мои прочитал и развернулся, демонстрируя тело огнедышащего, рассекающего его спину. Всю красоту рассмотреть мешали широкие подтяжки штанов, но Максим понял моё негодование и скинул их, а после задрал руки вверх и… Морда дракона ожила!
Всё его тело двигалось при каждом сокращении мышц. И управлять этим сказочным и опасным существом мог только Савин… Только его желание превращало плоскую картинку в анимацию. И эффект усиливался толстыми прутьями октагона. Казалось, в этой клетке сидят и дракон, и его хозяин, приручивший пламя…
Вот он источник персонального жара… Вот он мой ад, что затягивает в бойню, в которой у меня заблаговременно нет шанса на победу.
Дракон… Да, наверное, иного на Савине и быть не должно.
Я чуть задрала голову, тут же угодив в капкан его глаз. Попалась… Но плох тот кролик в пасти змеи, что не пытается выбраться до последнего. Вот и я ответила на его напор ответным потоком искр. Если он – пламя, значит, все что остается мне – быть льдом!
И осмелев от собственных мыслей, я больше не отвела глаз. Таращилась на этого монстра, напитываясь его опасностью, усиливая концентрацию неприязни. Вот так, Савин… Помоги мне ненавидеть тебя ещё больше!
Савин и это считал… Криво усмехнулся, вздёрнул бровью, рассечённой белесым шрамом, и повернулся к фотографу.
— Вам достаточно секса? Или приспустить штаны? — рявкнул он, и хрупкая и красная от восторга девушка опустила глаза, выдавая, что над этой персоной он возымел привычный эффект. — Тогда я пошёл!
Максим быстро натянул пуловер, схватил свой баул и выскользнул из октагона, оставляя лишь флёр сладко-горького тархуна. Вот весь он такой… Смешливый клоун, а под одеждой — дракон.
— Поговори с ним! — зашептала Новик. — Тань, ну поговори!
— Маша, отстань, — я отмахнулась от подруги. — Я тебе рассказала по секрету! Почему я должна вытягивать извинения и объяснения из этого напыщенного и обласканного жизнью придурка? Он же избалованный засранец, стоял тут, сверкал своими мускулами… Он к этому привык, понимаешь? Все девушки должны к нему липнуть, а он будет выбирать.
— Тань, я не хочу с тобой ссориться, правда, — Маша села рядом и сжала обе мои руки. — Но ты просто поверь, что он не такой!
— Да? — от отвращения я даже фыркнула, смотря вслед Савину, что вальяжной походкой самца удалялся прочь из клуба в компании своего дракона. — Мажор, выросший на перине, с золотой ложечкой во рту?
— Он приёмный, — вдруг шепнула Маша мне на ухо. — Ему было три, когда тётя Кристина забрала его домой. Кажется, у него умерли все родители в автокатастрофе. Но это неточно, я не стала допытываться. Это его секрет.
Чёрт подери! Грёбаный ты дракон! Сколько ещё секретов хранится в твоей пасти?
— Однако это не отменяет факт, что он вырос на перине вседозволенности! Я просто хочу, чтобы он от меня отстал, понимаешь? Я осознаю, что крайней в этой ситуации оказываешься ты, но поверь, я подругу выбирала сердцем! А ещё поверь, я очень стараюсь, чтобы тебе не было за меня стыдно! — цедила я, сжимая руку Маши. — Мне нужно пережить эти два свидания, и всё!
— Я помогу, — шепнула Маша и крепко обняла меня. — Но ты все равно подумай, это старая обида, которую уже нужно отпустить. Ты взрослая, сильная, красивая… Выскажи ему всё, и пусть валит ко всем чертям!
— Нет, я его помучаю для начала…
Глава 4
— Доча, привет! — веселый, немного мурлычущий голос раздался в наушниках, заглушая музыку, когда я уже заканчивала пятнадцатый круг у стадиона.
— Привет, пап, — я задыхалась, глотала воздух, упираясь обеими руками в подрагивающие колени.
Взгляд упал на опухающую лодыжку. Боль резким спазмом прошлась от стопы до бедра, я едва подавила вскрик, но тут же справилась, потому что не впервой. Рано ещё совмещать лёд и бег…
— Ты что, бегаешь? — хмыкнул отец, и мягкость его голоса растворилась.
— Да, Марат Евгеньевич же ещё год назад разрешил, — я выпрямилась, растягивая каждую мышцу спины, и посмотрела в серое безоблачное небо… Смог с самого утра накрыл город плотным покрывалом, украв солнце у его жителей.
— Мне это не нравится, — тут же выдал отец. — Я сегодня же позвоню Марату и выясню, что он там тебе разрешил, а что нет!
— Пап, ну я же не маленькая. Ты думаешь, я себе вредить буду? — я рассмеялась, понимая, что беспощадно вру родному отцу… Взгляд снова метнулся к щиколотке, сдавленной кроссовком до тупой пульсирующей боли.
— Ладно, Танюш, ты права. Ты у меня девочка умная, тебе я верю. Хотя… Ты что-нибудь слышала о прецедентной практике? — голос отца зазвенел металлом, а значит, время пришло…
— Ты знаешь, — я даже спрашивать не стала, а выдала утвердительное предложение, готовясь к длинной нотации.
— Конечно, знаю! Я всё ждал, когда моя единственная дочь скажет правду, — тяжело вздохнул отец, но я-то ощущала, что он до сих пор кипит от злости. И, наверное, имеет на это право. Прецендент... Соврала один раз, совру и второй.
Мой отец – известный журналист. Его расследования печатают все крупные издания, его имя внушает уважение, трепет и порой даже страх. Он, Константин Алексеевич Чумак, звезда документальной журналистики. Это эталон, вершина, к которой и мне полагалось тянуться.
Но… Я тоже вроде как Чумак. И если отец не признаёт идолов, то это упрямство передалось и мне, поэтому я в этом году забрала документы и перевелась на юридический, оставив журналистику как хобби.
— Танюш, я тебе мог помочь…
— Пап, а вот тебе помогали? — я прихрамывала, сворачивая в сторону аллеи, ведущей к моему дому. Всё… Кажется, добегалась. — Или, может, у тебя были покровители? Нет! Ты всего добился сам… Я права?
Но отец вдруг замешкался, правда, всего на секунду, но этот факт не утаился от меня.
— Конечно, сам, — я чувствовала, что он улыбается. — Дочь, ты уверена, что хочешь быть юристом? Это же так скучно… Слушать оправдания преступников, защищать или обвинять их, или вовсе судить невиновных?
— Пап, ты своего рода тоже судья, правда, без кодекса, прокурорского постановления и защиты адвокатов. Так что не надо рассказывать, как тяжела эта ноша. В юриспруденции хотя бы правила есть, а журналистика продажна и пугающе субъективна. Ты же сам рассказывал, что аналитика давно растворилась под гнетом пропаганды, — выдохнула я чистую правду, понимая, что мои слова лишь злят отца. Но ведь это правда…
— Уела старика, — хохотнул отец. — Ладно, я возвращаюсь через пару недель.
— Серьёзно? — запищала я, забыв и про боль в лодыжке, и о страхе разоблачения.
Я не видела отца уже полгода, он работал в архивах Аргентины, где предположительно находился бункер нацистов, и где по одной из версий укрывался Гитлер. Но мой папа был натурой увлеченной, въедливой, поэтому его командировки порой превращались в бесконечную пытку… А ещё мне было жаль маму, ведь это она была вынуждена разрываться между двумя странами!
Правда, в последнее время она безвылазно торчала в резиденции моего дедушки. Он был болен и нуждался во внимании.
— Да. Так что тебе привезти? Пиши список санкционных товаров, — рассмеялся папа.
— Ты сам лучше приезжай, а остальное у нас тут свободно можно купить!
— Хорошо. Но ты все равно готовься, я приеду, и у нас будет серьезный разговор.
— Договорились. Ты только приезжай, папуль.
— Как мама? Давно у неё была? — отец снова врубил родительский тон.
— На выходных ездила. А что? — я встревожилась, потому что утром мама мне не позвонила.
— Да нет, просто она за дедушку переживает. Говорит, настроение у него меняется так стремительно, что от любви до ненависти уже не шаг, а буквально пара сантиметров…
Мы с папой рассмеялись, потому что это противостояние мамы со своим отцом порой напоминало кровавую и несправедливую войну! Но при этом обманчиво мягкую, любящую и безмерно эмоциональную.
— Тогда приезжай и помоги им скорее, потому что я не выдерживаю этой схватки! — я наконец-то вошла в квартиру, заперлась и, бросив ключи на консоль, прямиком отправилась к холодильнику, где в морозильной камере у меня были заготовлены компрессы.
— Ты бегаешь, потому что скучаешь по спорту? — вдруг спросил отец, возвращая нас в начало разговора.
— Да… Я очень скучаю, — кивнула, но тут же взяла себя в руки, правда, взгляд метнулся к нише, спрятанной за тонированным стеклом, где хранились ставшие бесполезными награды, кубки и медали. Флёр прошлого, избавиться от которого мне не хватало смелости.
— Мне очень жаль, дочь.
— И мне, пап… Ладно, мне пора в универ. И ещё… Прости, что не сказала правду. Я знаю, что у нас в семье это не принято, мы обсуждаем все, включая то, что под запретом. Помню и, что нет той проблемы, которую бы невозможно было решить на семейном совете, — затараторила я вызубренные с детства слова родителей. — Но я просто однажды пришла на пару и поняла, что так больше не хочу.
— Таня, дело не в выборе твоей профессии. Просто ты права – в нашей семье не принято совершать необдуманных действий. Я не знаю, куда ты перевелась, кто там с тобой вместе учится, что за уровень образования! Поэтому не обижайся, но как только я прилечу, обязательно схожу к вашему ректору и всё-всё узнаю…
— А вот это уже похоже на гиперопеку. И она негативно сказывается на ещё не сформировавшемся характере ребёнка. А я всё ещё твой ребенок!
— Вот именно поэтому, Танюш, ни один твой аргумент не сработает. Ты не просто мой ребёнок, ты мой единственный ребёнок, и весь смысл моего существования – твоё счастливое будущее, — голос отца хрустел припрятанной досадой, но я стерпела, потому что заслужила.
— Ты, главное, возвращайся, — улыбнулась я.
— У тебя есть деньги? — заботливо протянул он. — Танюш, я тут с коллегой работаю, и вот его дочь каждый день написывает, требуя денюжку то на духи, то на юбочку. Вот в кого ты у меня такая?
— Ну не в маму же, — расхохоталась я, вспоминая три комнаты гардероба от кутюр. — Так что я в тебя пошла, папуль. Готова поспорить, что на тебе ремень, который я подарила тебе много лет назад, на руках старые часы с потёртым ремешком, а надушен ты классическим ароматом, которому ни разу не изменил, — я упала на диван и примотала эластичным бинтом компресс, думая сейчас лишь о том, как бы доковылять до машины.
— Стабильность, разум и расчёт, — хором произнесли мы девиз нашей семьи.
— Пока, дочь…
— Пока, папуль…
Я закрыла глаза, достала из кармана худи телефон и футляр для наушников, когда на экране вспыхнуло сообщение.
Номер мне был более чем знаком, ему не требовалось имя, поэтому вместо букв там красовалась рота красных разгневанных смайликов, а со вчерашнего дня ещё добавился и мультяшный дракон. Чёртов дракон… Почему я никак не могу его развидеть?
— СА-ВИН… — прохрипела я, в очередной раз разорвав его фамилию на слоги.
«Малышка… Выходи за меня?»
«Пошёл ты, придурок!»
Я не знаю, зачем отвечала, но эта игра была похожа на пучину, она затягивала, превращая наши пикировки в рутину.
«Тогда я пошёл за кольцом…»
«К чёрту, Савин, тебе нужно идти к чёрту…»
