Читать «Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая» — Кристина Юраш онлайн
Страница 14 из 20
Я почему-то напряглась. Пальцы вцепились в одеяло. Сердце забилось быстрее, хотя я сама не понимала почему. Доктор не делал ничего угрожающего. Но в этом жесте было что-то окончательное. Что-то, что меняет ход разговора.
Он достал небольшой чёрный футляр. Кожаный, потёртый по краям, с тонкой золотой застёжкой. Раскрыл его и показал офицеру что-то, чего я со своего места не смогла рассмотреть. Только блеснул металл. И на мгновение вспыхнул золотой знак — тот самый, что был на дверце кареты. Раскрытый глаз, перечёркнутый иглой.
Лицо офицера изменилось.
Сначала недоверие. Брови нахмурились, губы сжались.
Потом удивление. Рот приоткрылся. Пальцы на рукояти меча разжались.
А затем он выпрямился так резко, словно ему в спину вставили железный прут. Плечи расправились. Подбородок поднялся. Рука метнулась к груди в подобии поклона.
— Открыть ворота! — рявкнул он, повернувшись к стражникам. Голос его сорвался, и он повторил тише, но страшнее: — Открыть. Немедленно. Но впустить только одну карету!
Стражники замерли. Копья дрогнули.
— Но господин… У нас приказ…
— Я сказал открыть!
— У нас приказ начальника стражи!
— У вас теперь другой приказ.
Толпа загудела ещё громче. Кто-то закричал, что ворота открываются. Кто-то завопил, что это ловушка. Дети плакали. Лошади рвались из поводьев.
Доктор спокойно закрыл футляр. Щёлкнула застёжка. Он убрал его обратно под плащ и повернулся к офицеру.
— И уберите людей от проезда. Желательно не убивая их. Сегодня мне уже хватило трупов.
Офицер поспешно кивнул. Слишком поспешно. Так кивают те, кто боится, что кивает недостаточно быстро.
Я смотрела на Доктора. На человека, которого ещё минуту назад стража собиралась развернуть вместе со всеми. На человека в маске и плаще, который стоял посреди грязи и криков и одним жестом заставил замолчать офицера.
— Что вы ему показали? — спросила я. Голос вышел хриплым, слабым, но я не стала его прятать.
Он вернулся к дверце и поставил ногу на подножку. Плащ волочился по грязи. Сапоги были мокрыми до щиколотки.
— Убедительный аргумент.
— Какой?
— Маленький, металлический и крайне полезный в разговорах с людьми, которые любят задавать вопросы.
Я хотела спросить ещё. Что это за знак. Почему офицер побледнел. Кто он такой, что одного взгляда на золотой металл хватило, чтобы заставить открыть ворота, которые держали закрытыми перед тысячами людей.
Но не успела.
Офицер вдруг подошёл ближе. Посмотрел на Доктора. Потом на меня — лежавшую под одеялами внутри его кареты, голую, больную, с чёрными венами на шее и кровавыми губами. И снова на него. На его плащ. На трость. На маску.
На его лице появилось что-то похожее на ужас. Не на страх перед чумой. Другой. Глубже. Уважение, замешанное на панике.
Он быстро поклонился. Спина согнулась, рука метнулась к груди.
— Ваша…
Глава 38
Доктор повернул к нему маску.
Офицер побледнел. И осёкся. Слово, которое он начал произносить, застряло у него в горле, так и не родившись.
— Не надо, — произнёс Доктор. Тихо. Почти мягко. Но офицер дёрнулся, будто его ударили. — Просто откройте ворота и уберите толпу. Остальное не ваша забота.
— Да, господин. Сию минуту.
Офицер попятился. Развернулся. Пошёл прочь, и сапоги его хлюпали по грязи всё быстрее и быстрее, будто он боялся, что Доктор передумает и окликнет его обратно.
Доктор постоял ещё несколько секунд. Посмотрел на толпу. На ворота. На стражников, которые уже расталкивали людей, освобождая проезд. Потом повернулся ко мне.
Я лежала, прижимая одеяло к груди, и смотрела на него снизу вверх. На его мокрый плащ. На грязные сапоги. На маску, в которой отражались огни факелов.
— Кто вы такой? — спросила я.
Не в первый раз. Но впервые — по-настоящему. Раньше это был вопрос умирающей, которой уже всё равно. Теперь это был вопрос живой женщины, которая вдруг поняла, что не знает, кому обязана своим спасением.
Доктор поставил трость в крепление. Закрыл дверцу. Щёлкнул замок. Шум снаружи стал тише, глуше, будто его обернули в ткань.
Он сел напротив. Снял шляпу. Положил на колени.
— Я же ответил, — произнёс он. — Добрый доктор.
— Нет, — прошептала я. — Не добрый. И не доктор. По крайней мере, не только.
Он молчал. Золотой шар под потолком вращался, отбрасывая на стены тёплые, живые тени. Снаружи кто-то кричал. Где-то скрипели ворота. Толпа гудела, как растревоженный улей.
— Спите, мадам, — произнёс он наконец. Голос был ровным. Усталым. Без шутки. — Завтра вам понадобятся силы.
— На что?
Он посмотрел на меня. Долго. Чёрные стёкла маски не отражали ничего. Ни лампы. Ни моего лица. Только темноту.
— На то, чтобы выжить. По-настоящему. Не в рву. Не в карете. А там, за воротами.
Карета тронулась. Колёса заскрипели, сдвигаясь с места. Лошади фыркнули. И я почувствовала, как мы проезжаем под чем-то огромным, каменным, тяжёлым. Арка ворот нависла над нами, и на мгновение стало темно. Совсем. Полностью. Будто мы въехали в пасть чего-то древнего и голодного.
А потом темнота кончилась. И в окно хлынул свет.
Десятки факелов. Окна домов. Улицы. Столица.
Я смотрела на неё и не узнавала.
Город, о котором муж говорил как о спасении. Город, за стенами которого, по его словам, ждали королевские маги и лучшие лекари. Город, который должен был нас защитить.
Улицы были заполнены людьми. Не привычным вечерним потоком — беспорядочными толпами. Мужчины, женщины, дети. Кто-то шёл. Кто-то сидел прямо на мостовой. Кто-то лежал, и над ним склонялись другие, и я не могла понять, помогают ему или уже просто ждут.
На углу улицы горел костёр. Вокруг него стояли люди и грели руки. Не от холода. Я видела их лица. Они грели руки, потому что им было страшно. И огонь был единственным, что напоминало о доме.
Вдоль стен тянулись верёвки, на которых висели простыни. Белые. Много. Слишком много. И на некоторых простынях проступали тёмные пятна, которые не отстираются.
Я отвернулась от окна.
Доктор сидел напротив. Смотрел на меня.
— Добро пожаловать в столицу, мадам, — произнёс он. Тихо. Без насмешки. Без шутки. — Вы уже здесь были?
— Да, была, — хрипло ответила я, не узнавая города.
— О, это замечательное место. Если у нас хватит времени, то мы обязательно навестим местные достопримечательности.
И почему-то именно сейчас, в этой карете, голой под чужим одеялом, глядя на город, который не спас никого из тех, кто в него верил, я почувствовала, что чума отступила не только в моей крови. Она отступила внутри меня. Не потому, что я выздоравливала. А потому, что рядом сидел человек, который не обещал мне безопасности. Не говорил, что всё будет хорошо. Не врал.
Он просто сказал: «Скоро вам понадобятся силы».
И почему-то я ему поверила.
Глава 39
Несмотря на множество людей на улицах, столица встретила нас гнетущей тишиной.
Не той, что бывает ночью, когда город наконец засыпает после долгого дня.
Эта тишина была какой-то тревожной и неправильной. Она существовала клочьями — между далёкими криками, стуком колёс и ударами колокола, который всё ещё бил где-то за крышами. Будто огромный город пытался дышать, но каждый вдох давался ему с трудом, и между вдохами он замирал, боясь, что следующий сделать уже не получится.
Я всё ещё сидела под одеялом, прижимая его к груди. Шерстяная ткань пахла дымом и чужими руками, и каждый раз, когда карета подпрыгивала на выбоине, край одеяла сползал, и холодный воздух касался голой кожи. Я натягивала его обратно. Снова и снова. Пальцы уже онемели от этого движения. Но оно меня успокаивало.
Карета медленно двигалась по улице, которую я прекрасно знала. По крайней мере, раньше я здесь бывала довольно часто.
Я бывала здесь с мужем. Мы ездили по этой дороге к главной площади, останавливались возле лавок, ругались из-за того, что он вечно куда-то торопился, не давая мне рассмотреть витрины и вывески.
После долгого «заточения» в нашей провинциальной резиденции это казалось для меня очень важным.
Здесь торговали цветами — розы, пионы, белые лилии, завернутые в мокрую бумагу. Там стояла кондитерская, где продавали засахаренные каштаны в бумажных кульках. Очень вкусные, кстати.
Чуть дальше располагался дорогой шляпный магазин, и муж однажды купил мне там серую шляпку с пером, которую я надела всего один раз.
Теперь витрина кондитерской была разбита. Стекло усыпало мостовую, и в нём отражалось серое небо. На двери шляпного магазина крест-накрест лежали две доски, прибитые грубо, наспех, с торчащими гвоздями. А вместо цветов, которые выносили из помещения, возле стены лежал человек.
Сначала я решила, что он спит.
Мужчина сидел, привалившись спиной к каменной кладке. Голова склонилась на грудь, шляпа валялась возле ног, и в ней уже скопилась дождевая вода. Руки лежали на коленях ладонями вверх, будто он просил милостыню даже после смерти.
Карета приблизилась. Я увидела его шею. Чёрные сосуды доходили почти до подбородка, ветвились, расползались по коже, как корни дерева, пробившегося сквозь камень. Чернота покрывала его шею, словно грязь, которую ни с чем не перепутаешь.
— Он мёртв, — прошептала я.
Доктор, сидевший напротив, даже не повернул головы. Он смотрел в своё окно, и пальцы его лежали на набалдашнике трости неподвижно.
— Определённо, да, — спокойно сказал Доктор, словно чужая смерть его не удивляла.
— Его никто не убирает, — прошептала я, поражаясь такой безалаберности.
На этот раз маска качнулась в сторону окна. Долго. Будто он считал. Не мужчину. А расстояние до следующего тела.
— Это я тоже заметил.
Мы проехали мимо.
Через несколько домов лежала женщина. Лицом вниз, в луже, и подол её юбки потемнел от воды. Ещё дальше — двое. Один был накрыт ковром, но ноги торчали наружу, босые, с посиневшими пальцами. Второй лежал прямо посреди мостовой, раскинув руки, и карета была вынуждена объехать его.
Кучер выругался. Лошади фыркнули, переступая через что-то, чего я не хотела разглядывать.
Колесо попало в выбоину. Меня качнуло, боль полоснула рёбра, и я зашипела, вцепившись в край кушетки. Одеяло сползло, и холодный воздух добрался до плеча.
Доктор тут же посмотрел на меня. Не на окно. На меня.
— Не разваливайтесь, пожалуйста. Вы пока решили, что будете жить. Поэтому прошу придерживаться изначального плана, — с насмешкой заметил Доктор.
— Очень постараюсь не испортить вам карету, — процедила я сквозь зубы.
— Благодарю. Я к ней привязан сильнее, чем к большинству людей.
Раньше я бы возмутилась. Сказала что-нибудь резкое. Потребовала сочувствия. Теперь просто посмотрела в окно. Столица отучала спорить о мелочах.
Дома стояли закрытые. На некоторых ставни были просто захлопнуты, и из щелей не пробивался свет. Другие заколотили досками снаружи, и доски были свежие, светлые, пахнущие смолой. На нескольких дверях красной краской нарисовали круг с перечёркивающей его линией. Краска потекла, и под кругом тянулись длинные алые полосы, будто кто-то плакал кровью.
— Что означает знак? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Заражённый дом, — ответил Доктор. Голос его был ровным, деловым. Он произнёс это так, как произносят диагноз. Без эмоций. Без паузы.
Я повернулась к нему. Одеяло сжалось в кулаке.
— Там люди?
— Возможно.
— Живые?
— Возможно, кто-то ещё жив.