Перейти к содержанию

Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая — книга №19 серии «Темные желания (однотомники)»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

— Ты всё равно сдохнешь от чумы. Бриллианты тебе больше не понадобятся. Так сказал мой муж, прежде чем забрать мои украшения и приказать выбросить меня живой в чумной ров. Но я не умерла. Меня нашёл Чумной Доктор — мужчина, который спокойно ходит среди заражённых, сжигает трупы и считает сочувствие бесполезной тратой времени. По всем его расчётам я должна была быть мертва. Но почему-то всё ещё дышу. Поэтому теперь я не спасённая женщина. Я — его эксперимент. Моя кровь нужна, чтобы создать лекарство. Моя магия способна спасти тысячи людей. А сам Доктор всё чаще называет меня своим «бесценным ингредиентом». И только одного он мне не говорит. Что именно он сделал со мной той ночью, чтобы я выжила.

Читать «Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая» — Кристина Юраш онлайн

Страница 13 из 20

В карете стало очень тихо. Так тихо, что я слышала скрип пера в руке Доктора, хотя он перестал писать.

Доктор медленно откинулся на спинку. Трость качнулась в его руке.

— Прекрасно.

Я уже знала эту интонацию. Она не означала ничего прекрасного.

Где-то впереди ударил колокол. Один тяжёлый удар, низкий, протяжный, от которого задрожало стекло в окне. Потом второй. Третий. Звук прокатился над дорогой, над головами людей, над повозками и полями. На мгновение люди вокруг притихли. Кто-то перестал плакать. Кто-то поднял голову.

Потом колокол ответил с другой стороны. Ещё один. Дальше — третий. Словно весь город невидимо звонил из-за горизонта, и каждый удар добавлял к звуку новый вес.

— Это по умершим? — спросила я.

Доктор прислушивался. Голова его чуть повернулась, будто он считал удары.

— Если да, у звонарей сегодня будет очень насыщенный рабочий день. Но я сомневаюсь, что колокол звонит по умершим.

Шутка прозвучала почти автоматически. Он уже не улыбался голосом. Я слышала это. По тому, как ровно лежали его пальцы на трости. По тому, как он не посмотрел на меня.

Карета поднялась на пригорок. Колёса натужно заскрипели, лошади фыркнули, и я вцепилась в край кушетки.

И я впервые увидела столицу.

Сначала стены. Огромные, серые, растянувшиеся поперёк горизонта, как хребет спящего зверя. Башни с плоскими крышами. Шпили, тонкие и многочисленные, как иглы в подушечке. Крыши, крыши, крыши — черепичные, соломенные, каменные. А над ними — дым. Не одна тонкая струйка из трубы. Несколько тяжёлых чёрных столбов поднимались в небо в разных частях города. Один ближе к восточной стене, густой, жирный. Другой почти в центре, тоньше, но выше. Третий за высокими шпилями храмового квартала, и этот был самым чёрным.

— Что горит?

Доктор приподнял шторку со своей стороны. Посмотрел. Долго.

— Скоро узнаем.

Колокола били всё громче. Дорога пошла вниз, и карета покатилась быстрее. Я видела, как поток людей вокруг нас густеет, как телеги жмутся к обочине, уступая дорогу, как кто-то падает и его поднимают, как кто-то не встаёт.

И только тогда я увидела вдалеке ворота.

Они были закрыты.

Не просто закрыты. Заперты. Забиты. Перед ними стояла толпа. Огромная. Плотная. Тысячи людей жались к створкам, толкали друг друга, кричали, поднимали детей над головами, чтобы те не были раздавлены. У ворот блестели копья стражи. Чёрные мундиры. Красные нашивки. Кто-то пытался перелезть через ограждение. Его сбросили обратно. Толпа взревела. Звук докатился до кареты глухим, тяжёлым гулом.

Карета замедлилась почти до шага.

Я смотрела и не могла понять. Все эти люди ломились в ворота, умоляя их впустить. Но самым страшным было то, что никто не выходил на их крики.

Глава 34

— Почему ворота не открывают? — прошептала я.

Доктор ничего не ответил. Его пальцы лежали на трости неподвижно. Маска смотрела в окно.

Раздался отчаянный женский крик, протяжный, на одной ноте, будто женщина кричала уже очень долго и не могла остановиться:

— Впустите нас! Мы не больны!

Толпа подхватила. Тысячи голосов слились в один:

— Откройте!

— Впустите!

— Откройте ворота!

А тяжёлые створки столицы оставались закрытыми. И колокола продолжали бить. И дым поднимался. И люди кричали. И мы ехали сквозь всё это — в чёрной карете с золотыми линиями, с красным знаком на дверце, и никто не преграждал нам путь. Никто не кричал нам «назад». Потому что на дверце был знак. И все знали, чей это знак. И все уступали дорогу тому, кто ехал внутрь. Туда, откуда все бежали.

Я медленно опустила шторку. Пальцы дрожали. Одеяло сползло, и холодный воздух коснулся голой кожи, но я не поправила его.

Доктор сидел напротив. Молчал. Смотрел на свои руки.

— Мы едем туда? — спросила я. Тихо. Почти шёпотом.

Он поднял голову.

— Да.

Я сглотнула. Горло болело. Грудь болела. Всё болело. Но почему-то именно сейчас, в этой трясущейся карете, голой под чужим одеялом, глядя на закрытые ворота и тысячи людей, которые не могли войти и выйти, — именно сейчас я почувствовала, что чума отступила. Не потому, что я выздоравливала. А потому, что рядом со мной сидел человек, который ехал туда, откуда бежали все остальные. И не собирался останавливаться.

— Вы сумасшедший, — прошептала я.

Доктор чуть повернул голову.

— Это диагноз или уже комплимент? — спросил Доктор.

— Я пока не решила.

Он тихо рассмеялся. И карета поехала туда, где дым застилал небо, где били колокола и где за закрытыми воротами умирал город. Я бессильно откинулась на подушку, чувствуя, как под повязкой что-то продолжает жечь и чесаться.

— Мадам, вы опять чешетесь? — послышался голос, когда я старалась незаметно тереться спиной о простыню. Это приносило хоть какое-то облегчение.

Я приподняла голову. Шея заныла, рёбра отозвались тупой болью, но я всё равно потянулась вперёд, пытаясь разглядеть, что происходит за окном.

— Что там? — Тут же перевела я тему.

Глава 35

Доктор даже не повернулся. Он уже смотрел в окно, отодвинув край шторы двумя пальцами. Золотой свет лампы падал на его маску, и красные руны горели, будто тлеющие угли камина.

— Судя по звукам, цивилизация, — сообщил он, не отрывая взгляда от того, что творилось снаружи. — Всегда узнаю её по крикам и попыткам друг друга затоптать.

Карета замедлилась. Колёса заскрипели, лошади фыркнули, и весь мир вокруг наполнился гулом — низким, тяжёлым, похожим на рокот воды перед тем, как прорвать плотину. Потом карета остановилась, и меня качнуло вперёд. Одеяло сползло с плеча, и холодный воздух коснулся голой кожи. Я вцепилась в ткань обеими руками, натягивая её обратно.

За плечом Доктора я разглядела городские ворота. Точнее — то, что возле них творилось.

Перед закрытыми створками стояли десятки повозок. Может, сотни. Тёмные силуэты карет, лошадей, телег, сундуков, узлов. Люди толкались, кричали, пытались развернуть лошадей прямо посреди дороги, и лошади ржали, пятились, били копытами в утоптанную землю. Люди требовали впустить их в столицу, и между ними образовалась давка.

Голоса доносились обрывками, перекрывая друг друга:

— Откройте ворота!

— У меня дети! Двое! Младшему три года!

— Я здоров! Посмотрите на меня! Я здоров!

— Уберите от меня этого человека! Он кашляет! Отойдите!

Я вжалась в кушетку. Звуки были повсюду. Не просто крики. Плач. Детский, тонкий, надрывный. Женский, хриплый, сорванный. Мужской, грубый, отчаянный. Всё смешалось в один гул, от которого болела голова и сжималось горло.

Стражники стояли цепью — человек двадцать, в чёрных мундирах с красными нашивками, с копьями и щитами и платками, завязанными на лицах. Но цепь уже разваливалась. Один офицер, высокий, с седыми висками, орал, что никто не войдет в город. Другой, в нескольких шагах от него, моложе, с нашивкой на груди, требовал пропускать тех, у кого есть бумаги. Они кричали друг на друга, и ни один не слушал другого.

Похоже, они сами не понимали, что делать.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Не от лихорадки. От понимания, что творится что-то неладное.

— Вы думаете, там тоже чума?

Доктор отпустил штору. Ткань упала, отрезая нас от внешнего мира, но звуки никуда не делись. Они проникали сквозь дерево, сквозь стекло, сквозь тонкую перегородку между нами и тысячами людей, которые кричали за дверью.

— Там столица, — произнёс он, поворачиваясь ко мне.

— Это не ответ.

— Тогда да. Чума там тоже есть. Полагаю, сейчас она чувствует себя там значительно увереннее городской стражи.

Снаружи кто-то ударил ладонью по дверце. Глухо, требовательно. Потом ещё раз.

— Эй! Разворачивайтесь! Проезда нет!

Глава 36

Доктор замер.

— А вот это уже наглость.

Очень медленно повернул голову к двери. Даже мне стало жаль человека за дверью. Не потому, что Доктор выглядел опасно. Наоборот. Именно потому, что он выглядел спокойно. Совершенно, абсолютно, неестественно спокойно среди всего этого хаоса.

Он взял шляпу с крючка. Надел. Поправил маску, коснувшись пальцами края клюва. И открыл дверцу.

Шум ворвался внутрь вместе с холодным ночным воздухом. Он пах потом, лошадиным навозом, дымом и чем-то кислым — страхом, наверное. Страх пахнет именно так, если его достаточно много. Я втянула голову в плечи и прижала одеяло к груди, чувствуя, как холодные пальцы воздуха касаются кожи под тканью.

— Проезда нет! — повторил стражник, и голос его уже звучал менее уверенно. Он был молодым, не старше двадцати, с жидкой бородёнкой и покрасневшим от холода носом, с которого всё норовил съехать платок. Копьё в его руках мелко дрожало. — Ворота закрыты по приказу…

— Чьему? — спросил Доктор.

Он стоял на подножке, возвышаясь над стражником на голову. Плащ распахнулся, и золотая вышивка блеснула в свете факелов.

Мужчина осёкся.

— Что?

— Мне всегда любопытно, когда люди ссылаются на приказы, не называя того, кто их отдал. — Доктор произнёс это негромко, почти лениво, но стражник невольно отступил на полшага. — Приказ чьей подписью скреплён?

Стражник посмотрел куда-то в сторону. На толпу. На товарищей. На свои собственные сапоги.

— Начальника городской стражи, господин.

— Замечательно. Сам-то он где?

Молчание. Толпа за спиной стражника ревела. Где-то заплакал ребёнок. Где-то заржала лошадь.

— В городе, господин. — В голосе стражника послышалась неуверенность.

— А почему не здесь? Тут ведь намного интересней, не так ли? — спросил Доктор.

— Не… не знаю.

Доктор спрыгнул с подножки. Сапоги ударились о землю, и я увидела, как его плащ коснулся грязи, но он не обратил на это внимания. Я попыталась сесть выше, прижимая одеяло к груди. За открытой дверью мелькали факелы, лица, лошадиные морды, чьи-то руки, тянувшиеся к карете.

К нашей карете уже подходил офицер. Тот самый, с седыми висками. Его сапоги хлюпали по грязи, рука лежала на рукояти меча, а на лице было написано раздражение человека, которому за один вечер пришлось принять больше решений, чем за всю предыдущую службу.

— Что происходит? — резко спросил он, останавливаясь в двух шагах от Доктора.

— Я тоже хотел бы это выяснить, — отозвался Доктор, и в его голосе не было ни подобострастия, ни вызова. Только ровная, холодная уверенность человека, который привык, что ему отвечают. — Для начала откройте ворота, чтобы я приступил к выяснению.

Офицер посмотрел на него так, словно не поверил услышанному. Его брови поползли вверх.

— Они закрыты.

— Это я заметил, — спокойно произнёс Доктор.

— Никого не впускают. И не выпускают. Приказ, — произнёс офицер севшим голосом.

— Теперь будете впускать.

— По какому праву?

Глава 37

Доктор чуть склонил голову. Маска повернулась, и свет факела скользнул по красным рунам.

А потом он сунул руку под плащ.