Перейти к содержанию

Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая — книга №19 серии «Темные желания (однотомники)»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

— Ты всё равно сдохнешь от чумы. Бриллианты тебе больше не понадобятся. Так сказал мой муж, прежде чем забрать мои украшения и приказать выбросить меня живой в чумной ров. Но я не умерла. Меня нашёл Чумной Доктор — мужчина, который спокойно ходит среди заражённых, сжигает трупы и считает сочувствие бесполезной тратой времени. По всем его расчётам я должна была быть мертва. Но почему-то всё ещё дышу. Поэтому теперь я не спасённая женщина. Я — его эксперимент. Моя кровь нужна, чтобы создать лекарство. Моя магия способна спасти тысячи людей. А сам Доктор всё чаще называет меня своим «бесценным ингредиентом». И только одного он мне не говорит. Что именно он сделал со мной той ночью, чтобы я выжила.

Читать «Приговоренная мужем. Спасенная и обмантутая» — Кристина Юраш онлайн

Страница 16 из 20

— Чтобы не мешать людям передавать заразу друг другу самым быстрым способом? — усмехнулся Доктор. — Куда смотрят стражники? Министры? Градоначальники? На каком основании это столпотворение?

Кучер шумно выдохнул. Плечи его опустились.

— Значит, мы останавливаемся здесь? Я тогда проеду немного… Сколько смогу.

Окошко захлопнулось. Задвижка щёлкнула снова.

Я посмотрела на Доктора. Он сидел напротив, положив обе руки на набалдашник трости, и смотрел в окно. Маска не поворачивалась. Только пальцы — длинные, бледные, без перчаток — слегка постукивали по чёрному дереву.

— Вы специально даёте людям надежду, чтобы потом отнять?

— Иногда, — ответил он, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти задумчивым. — Это бодрит. И экономит время. Если человек сразу понимает, что надежды нет, он тратит остаток времени на причитания и нытьё. А если надежда мелькнула и исчезла — он сразу начинает думать.

Карета двинулась вперёд. Колёса заскрипели по брусчатке.

Чем ближе мы подъезжали, тем громче становился шум. Не крики. Не отдельные голоса. Гул. Низкий, плотный, вибрирующий, будто сама мостовая дрожала под тысячами ног. К нему примешивался звон металла, треск дерева и что-то ещё — тонкое, протяжное, похожее на плач, но не плач. Скорее, вой.

Храм богини возвышался над соседними домами.

Белый камень, высокие узкие окна с цветными стёклами, позолоченная статуя над входом — женщина с чашей в руках и закрытыми глазами. Я помнила это место другим. Тихим. Торжественным.

Здесь всегда пахло воском и лилиями, здесь проводились свадебные церемонии и даже помолвки.

Люди заходили шёпотом, даже если не верили особенно сильно. Даже те, кто приходил просто постоять в тишине. Муж однажды сердился на меня за то, что я пожертвовала слишком много денег на приют при храме. «Это не твоя забота», — сказал он тогда. А я всё равно отдала. Потому что у приюта была старая женщина, которая вязала одеяла для больных, и мне нравилось думать, что эти одеяла и мои деньги кому-то помогают.

Теперь одна из массивных дверей висела на одной петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра. Ступени были забиты людьми. Их было столько, что площадь казалась живой. Она двигалась. Дышала. Ревела.

Голоса доносились обрывками, перекрывая друг друга:

— Вынесите её!

— Покажите реликвию!

— Богиня должна нас защитить!

— Вы прячете её!

— Открывайте хранилище!

Я приподнялась. Одеяло сползло с плеча, и холодный воздух коснулся голой кожи. Пальцы вцепились в дверной проём.

— Какую реликвию? — спросила я, пытаясь понять, что просят все эти люди.

Доктор смотрел наружу. Маска была неподвижна, но я видела, как его пальцы перестали стучать по трости.

— Судя по всему, магическую. Что-то, во что люди верят достаточно сильно, чтобы ломать двери.

— В храме действительно есть реликвия? — Я удивилась, ведь наше с мужем бракосочетание происходило не здесь, а в его родовом поместье.

— Наверняка есть что-нибудь достаточно дорогое, чтобы назвать реликвией. Золотая чаша, кусок камня, прядь волос. Чем дороже предмет, тем легче убедить толпу, что он волшебный.

Я посмотрела на него. Возмущение поднялось откуда-то из груди, горячее и бессильное.

— Вы вообще верите хоть во что-нибудь? — спросила я, вспоминая статуэтку богини, у которой я неистово просила наследника.

— У меня странная вера. Например, сейчас я верю в плохие решения больших групп людей, — произнёс он, и в его голосе не было ни насмешки, ни веселья. Только усталая констатация. — Это единственная религия, которая никогда не подводит.

Я хотела ответить. Не успела.

Толпа качнулась. Тысячи тел подались вперёд, назад, вбок, как волна, и на мгновение мне показалось, что площадь сейчас захлестнёт карету. Лошади заржали. Кучер выругался.

На верхней ступени появился жрец.

Глава 44

Старик. Худой, с обветренным лицом и седой щетиной на подбородке. Белое церемониальное облачение было разорвано возле плеча, и из-под ткани проступало тёмное пятно. На щеке темнела кровь — свежая, ещё влажная. Двое молодых служителей стояли за его спиной, пытаясь удерживать двери. Их руки дрожали. Один из них был совсем мальчишка, не старше пятнадцати, и его губы шевелились — молился, наверное.

Священник поднял обе руки. Ладони были красными, обветренными.

— Братья! Сёстры! Прошу вас! Успокойте свой разум!

Толпа ответила рёвом. Не словами. Звуком. Таким, от которого у меня заныли зубы.

— Реликвию!

— Вынесите чашу!

— Пусть богиня спасёт нас!

— Она наша! Она принадлежит городу!

Священник пытался перекричать их. Голос его срывался, но он говорил. Говорил, потому что больше некому было.

— Реликвия не лечит чуму!

На площади стало тихо.

Не сразу. Не резко. Словно кто-то повернул невидимый рычаг, и звук начал убывать. Крики стихли. Плач затих. Даже лошади перестали фыркать. Тишина наступала медленно, клочьями, и в ней было что-то страшное. Не покой. Ожидание.

Я почувствовала это даже из кареты. Через стенки. Через стекло. Через одеяло.

Тишина была хуже крика.

Кто-то в толпе спросил. Тихо. Почти шёпотом. Но в этой тишине шёпот звучал громче колокола:

— Что ты сказал?

Священник сглотнул. Я видела, как двигается его горло. Как пальцы сжимаются и разжимаются.

— Чаша — символ благословения. Она никогда не предназначалась для исцеления болезни. Это дар богини для нас, смертных. Она укрепляет веру, связывает судьбы…

— Вы лжёте! — резко перебил его хриплый голос из толпы.

— Нет! Зачем мне лгать?! — растерянно воскликнул жрец.

— Тогда почему прячете?!

— Потому что вы хотите вынести святыню на улицу и передавать её из рук в руки! — Голос старика дрогнул, сорвался, и он прокашлялся, прежде чем продолжить. — Вы заразите друг друга! Каждый, кто коснётся чаши после больного, понесёт смерть дальше! Прошу вас! Разойдитесь по домам! Заприте двери! Не трогайте друг друга!

Кто-то бросил в него камень.

Я увидела его полёт. Маленький серый предмет мелькнул над головами, описал короткую дугу и ударил священника в грудь. Тихий стук. Почти неслышный за гулом толпы. Но я услышала. И увидела, как старик пошатнулся. Как рука метнулась к облачению. Как пальцы нащупали место удара.

— Прекратите! — закричал один из служителей, тот самый мальчишка. Голос его сорвался на визг. — Не смейте!

В него полетело что-то ещё. Он увернулся. Едва.

Толпа качнулась вперёд. Доктор открыл дверцу.

Звук ворвался в карету — горячий, потный, пахнущий дымом и страхом. Я вцепилась в край одеяла.

— Что вы делаете? — Я перепугалась, видя, как бушует толпа.

Он не ответил. Встал на подножку. Плащ качнулся. Трость он взял с собой.

Глава 45

На площади жрец снова поднял руки. Белые рукава были испачканы кровью — его собственной или чужой, я не могла разобрать.

— Если вы верите богине, то не превращайте её храм в место убийства! — кричал жрец, пытаясь найти в себе силы.

— Убийства?! — закричала женщина из толпы. Голос её был хриплым, сорванным, и в нём не было ярости. Только боль. — Мой сын умер вчера! Ему было четыре года! Где была твоя богиня?!

— Моя жена умирает!

— Мой ребёнок болен!

— Они всё спрятали! Исцеление только для богатых!

— Там есть лекарство!

Кто-то прорвался на ступени. Потом ещё один. И ещё. Стражи не было. Вообще. Ни одного мундира. Ни одного копья. Только несколько храмовых служителей, слишком молодых, слишком испуганных и совершенно беспомощных перед тысячами людей, которым нечего было терять.

Первый мужчина схватил священника за облачение. Ткань треснула. Старик оттолкнул его. Слабо. Почти ласково.

— Успокойтесь, ради милости богини…

Мужчина ударил. Кулаком. В челюсть. Коротко, тупо, без замаха.

Жрец упал на колено. Голова дёрнулась. Из разбитой губы потекла кровь, тёмная, густая, и он прижал к ней ладонь.

Я вскрикнула. Звук вырвался из меня раньше, чем я успела его остановить.

— Доктор!

Он уже стоял снаружи. На подножке. Неподвижно. Плащ развевался за спиной, и золотая вышивка тускло поблёскивала в свете факелов.

Толпа рванула на ступени. Служители попытались закрыть двери. Их сбили. Мальчишка упал, и кто-то перешагнул через него, даже не взглянув. Кто-то тащил жреца вниз, за ворот, за рукав, за волосы. Белая ткань мгновенно исчезла среди тёмных рук, тёмных плеч, тёмных спин.

Удары. Один. Второй. Третий.

Я видела только части. Чью-то спину. Поднятый сапог. Белый рукав, мелькнувший и исчезнувший. Лысую голову старика. Кровь. Много крови. На ступенях. На руках. На чьём-то сером и грязном пальто.

— Нет…

Я сама не поняла, когда подалась вперёд. Рёбра пронзило болью, острой, горячей, и я схватилась за дверной проём, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. Одеяло сползло до неприличия, и холодный воздух ударил по груди, но мне было всё равно.

— Они его убьют! — кричала я, трясясь от ужаса.

Доктор стоял возле кареты. Не двигался. Руки висели вдоль тела. Маска смотрела на площадь.

— Сделайте что-нибудь! — задыхаясь, крикнула я.

Я уставилась на него. На чёрные стёкла, в которых отражалась толпа, огонь, кровь.

С площади донёсся крик. Короткий. Оборванный. Жрец попытался подняться. Руки дрожали, пальцы скользили по мокрым ступеням. Он встал на одно колено. Поднял голову. Открыл рот.

Его снова ударили. На этот раз чем-то тяжёлым. Палкой. Или камнем. Голова дёрнулась вбок, и тело упало на ступени. Белое облачение раскинулось вокруг него, как сломанные крылья.

И больше не шевельнулось.

Я застыла. Пальцы разжались. Одеяло соскользнуло на пол кареты. Я сидела, прижавшись спиной к стенке, и смотрела. Не могла отвернуться. Не могла закрыть глаза.

Толпа продолжала кричать. Люди переступали через него. Кто-то наступил на белое облачение и даже не заметил. Кто-то уже дёргал храмовую дверь, тряс её, бил плечом. Женщина рядом опустилась возле жреца, коснулась его шеи и тут же отшатнулась. Отползла на четвереньках. Встала. Пошла прочь, не оглядываясь.

Я поняла. Не надо было слов.

— Он умер…

Доктор молчал.

Я посмотрела на него. На его неподвижные руки. На маску, в которой отражалась площадь. На плащ, который не колыхался, хотя ветер трепал его края.

— Они убили его.

— Да.

— И вы просто стояли! Вы! Дракон! Вы просто смотрели на это!