Вздохнув, я выкручиваю руль вправо и открываю пассажирское окно:
– Эй! Эмма! Садись – докину.
Довезу до ближайшей остановки максимум. Дальше пусть сама чешет.
7
При виде моей рожи взгляд Эммы становится как у затравленной лосихи, на которую направили дуло ружья. Видел такую, когда батя в девять взял меня с собой на охоту.
Блядь, уже во второй раз за день его вспоминаю. Стопудово, это не к добру и опять придётся с ним кусаться за права на завод.
– Не надо, – мямлит она, одновременно давя из себя виноватую улыбку. – Мне ехать далеко. Не хочу отвлекать вас от дел.
И снова она бесит тем, что пытается за меня, взрослую харю, порешать и додумать. То ей, видите ли, денег моих жалко, то времени. Я, что, так похож на долбоёба, который себе в ущерб из трусов будет выпрыгивать?
– Мозги не еби и садись, – чеканю.
Подвозить её уже и не хочется, а вот словесно отпиздить за упёртость и тупость – да. С таким сиротским подходом к жизни будет до конца своих дней жирные морды обсуживать и чаевые в лифчик пихать.
Эмма мнётся – вроде и хочется ей, и колется. Похоже, ей в детстве хорошенько мозги промыли, что в машины к чужим дядькам садиться нельзя. Так-то может и правильно, но лучше бы она перестала ломаться. Робин Гуд из меня хуйский, и терпение лопается.
– Говномёт свой прикрой, – предлагаю я тётке, которая зло пялится на меня из будки остановки. – Тебя точно не повезу.
– Ты проезд лучше освободи! – тут же взвизгивает она. – Транспорт подъехать из-за тебя не может!
Как меня бесят эти дуры недотраханные. И ведь не была бы такой злой и тупой – ебали бы. Замкнутый, сука, круг.
Транспорт я ей, блядь, загораживаю. Если бы маршрутка не ехала за три пизды отсюда – я вообще хер бы остановился.
Но один плюс от орущей тётки есть. Эмме становится стыдно, и она, забив на препирательства, лезет ко мне в салон. Сообразила.
– Ты чего сложная-то такая, – ворчу я, врубая поворотник. – Чего не коснись – всё со скрипом.
– Мне правда неудобно… – она прячет коленки под плащом и для верности накрывает их ладонями. Видимо, чтобы я не вздумал покушаться.
Вклинившись в поток, поворачиваюсь, чтобы получше её рассмотреть при дневном свете. Ну да, мордашка милая. Неудивительно, что я в возрасте засомневался. Дианке было восемнадцать, когда мы познакомились, но выглядела она старше. А у этой и щёки на месте, и взгляд детский.
– Куда тебе в итоге? – требую я, давая понять, что её компания на вечер меня не интересует.
Если уж взял детокс от алкашки, то и бабам надо на время сказать «стоп». Хотя с этой и ловить нечего: если уж её, чтобы подвезти, надо уговаривать, то до койки – только пинками или волоком тащить.
– Мне в первую городскую, – лепечет она. – Но это далеко отсюда, поэтому можете высадить меня на ближайшей остановке.
Именно там я и собирался её высадить, но сейчас снова бешусь. Что, блядь, за манера такая – за других думать? Я что, кулик безмозглый?
– А ты, похоже, тащишься от того, как всё у тебя хуёво, да? – я раздражённо кошусь на её профиль. – Чаевые не возьму, хоть и бабки нужны, смена давно закончилась, но я всё равно подожду, пока наедитесь, в больницу опаздываю, но подвезти себя не дам… Прямо культ пиздостраданий.
7.1
Думаю, что девка возмутится или обидится, как это обычно бывает, или начнёт оправдываться, но не хуя.
– Вы не правы, – спокойно так. – Чаевые я не взяла, потому что у нас в смене был случай, когда клиент потребовал деньги обратно. Это, оказывается, не чаевые были, а он сдачу забыл. Скандал был страшный.
– Так я вроде картой расплатился.
– Ну, мало ли… – она краснеет. – Вы много выпили…
– Пиздишь, – ухмыляюсь я. – Сама сказала, что тебе меня стало жалко, потому что счёт был большой.
– И это тоже. Ничего не могу с собой поделать. – Она корчит страдальческую физиономию. – Как представлю, сколько всего на эти деньги можно полезного купить, так жалко становится. Меня уже и руководство однажды отругало за то, что я клиенту посоветовала не заказывать дополнительные закуски, потому что он всё равно столько не съест.
– Да ты тот ещё вредитель, – ржу я, отмечая, что разговор с ней меня забавляет. – Любишь свою сопатку сунуть, куда не надо.
– А задержалась я после смены, потому что не хотела терять чаевые, – выпаливает она и, заморгав, отворачивается к окну. Как будто испугалась, что ей за правду прилетит. – Мне кажется, было бы несправедливо, что обслуживала вас я, а деньги бы забрал другой официант.
О как. А соплюха-то не такая блаженная, как я думал. Варит котелок.
– Это ты правильно решила, – одобрительно хмыкаю я. – В следующий раз не куксись и скажи, что смена твоя закончилась и пора рассчитаться. Язык же есть.
– Я постараюсь, – неуверенно мямлит она.
– Ладно, а в тачку чего не садилась? Жених будет ругать? – хер знает, почему я выразился именно так, да и похуй.
– Не знаю. – Она дёргает плечами. – Я вас побаиваюсь.
Вот это заявка. Она меня побаивается, притом что я веду себя с ней как добросердечный батя.
– А чем это я такой страшный?
– Многим. – Она опускает глаза и теребит подол плаща. – Я, когда вас обслуживала в тот день, видела, как вы с девушками… общаетесь.
Общаюсь? А-а-а. Это она, видать, на отсос Алёны намекает. Видела, значит? Я уже и не помню, заходила она тогда в випку или нет.
– Общаюсь так, как они позволяют с собой общаться. Вот ты же сидишь сейчас рядом, но я к тебе руки не тяну и член в рот не пихаю.
Последнее я специально сказал, чтобы её засмущать. Сразу как помидор стала.
– Видите… – Эмма прикладывает ладони к щекам. – Я вся красная. Не зря вас боюсь.
Дешёвое тонюсенькое кольцо на её пальце хочется содрать и выкинуть в окно. Снова приходит мысль, что с такой внешкой она могла бы выглядеть конфеткой – минимальных вложений было бы достаточно. В салон её разок стаскать, по бутикам прокатить.
Прав Эрик: эти полуголодные девки с подносами реально моя ахиллесова пятка. Сразу хочется на чай им побольше сунуть и приодеть.
Нет уж, в пизду. Дианка хоть дала в первый же день, а эта точно будет артачиться. И тоже ведь целка, наверняка. Ну е-маё.
Настроение моментально портится. Вот реально, на хера мне этот геморрой, когда кругом полно доступных девок, которых ни возить, ни уговаривать не надо. Сами прыгнут в такси и приедут на все согласные. Серьёзного я точно с ней заводить не собираюсь, а значит не хрен тратить время. Захочется благотворительностью заняться – вкину бабок в какой-нибудь фонд. Их сейчас как собак нерезанных.
– А вы сами куда собирались ехать? – снова пищит Эмма. – По работе, да?
– На автомойку, – буркаю я, ища глазами, где припарковаться.
Встаю на обочине, втыкаю аварийку и открываю приложение такси. Куда ей там? Первая горбольница?
– Что-то случилось? – переспрашивает она, нервно заёрзав на сиденье.
Убедившись, что тачка будет в ближайшие минуты, я швыряю телефон на консоль и отваливаюсь назад.
– Такси тебе вызвал. Дальше нам не по пути.
8
Просыпаться без привкуса кошачьей ссанины во рту непривычно.
Не открывая глаз, щупаю рукой рядом и не нахожу ничего, кроме простыни. Заебись, что не нужно ни с кем знакомиться. Уснул трезвый и проснулся один.
Переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок. Башка ватная: то ли это откат от долгоиграющих пьянок, то ли из-за таблетки от аллергии, которую Эрик сунул.
Проблемы у меня начались с засыпанием. Алкашка хоть как-то в этом смысле спасала, а на сухую пробовать бесполезно. Лежишь как дятел, пялишься в стену, а сна ни в одном глаза. А вчера как таблетку проглотил, так через пятнадцать минут отрубился и только сейчас очнулся.
Выгрузившись из койки, топаю на кухню за кофе. Дом вчера напидорили до блеска, даже вонь сигаретная исчезла. Непривычно даже. Чисто и тишина гробовая, как в мавзолее. Чихнёшь – эхо покатится.
Чашку загружаю в лоток, тычу в двойной американо и жду.
За окном, как назло, пасмурно и депрово, и снова мелькает мысль, что неплохо съебать на Кубу. Если бы не завод, уже бы в аэропорт катил. Наши зима и осень – это, блядь, только для стрессоустойчивых. Сначала терпишь три месяца дождей и серости, потом ещё четыре – мерзнешь и говно ногами месишь.
И ведь хуй куда переедешь. Везде, где круглогодично тепло, люди тупые. Ну а хуле им мозги напрягать? Банан укусил, листом пальмы прикрылся и дрыхнешь на пляже. А в нашем ебучем климате вечно надо жопу надрывать и изгаляться, чтобы от холода и голода не сдохнуть. Хотя по мне лучше так, чем быть тупым и ленивым.
Первую чашку опорожняю залпом. Пока кофемашина пыхтит со второй, иду к холодильнику. Там ожидаемо нет ни хуя, кроме минералки, яиц и вялого авокадо.
Захлопываю дверь и возвращаюсь за стол. Дианка бы из этого говна что-нибудь соорудила. Была у неё коронка: яйца-бенедикт. Я вкуснее даже в рестике не ел.
Снова становится тошно, поэтому я быстро допиваю кофе и прусь в душ. Надо башку поскорее занять чем-нибудь, а то день закончится как обычно: с бутылкой в руке и шлюхой под боком.
Через полчаса выезжаю из посёлка. Вместо новостей врубаю какое-то дебильное музло и погромче, чтобы развеять подкрадывающуюся депрессуху.
Когда музло не справляется, тянусь к трубке, чтобы набрать Эрику. Он в это время всё равно ни хуя толкового не делает – в лучшем случае Тамару гоняет за кофе и рубится в пасьянс. А мне срочно надо отвлечься.
Но стоит взять мобилу в руку, та начинает вибрировать.
При взгляде на номер я готов биться башкой об руль. Да еб твою мать. Стоило только старого пидараса из бана выдернуть, как он тут же нарисовался. А я ведь вчера как чуял, что появится. Денег батя умеет тратить быстрее любой продажной бабы.
8.1
– Доброе утро, – говорю так, чтобы ясно было, что оно ни хера не доброе.
– Ну и чего ты, Костя, шкеришься от меня по-пиздюковски? – подъебывает батя сходу.
– Вот же, ответил. Уже бабки кончились?
– Да чего ты сразу за бабки начинаешь? Может, я с сыном поговорить хочу.
Поговорить он хочет, ага, как же. Может еще мороженого вместе съедим?
– Говори. Дела у меня в порядке. Как сам.
– Да вот, по городу катаюсь. Думаю, к тебе заехать.
– Я не дома.
– Так я и не домой, а на завод.
Челюсть противно скрипит. Опять двадцать пять. Уже, сука, не знает, как мне бы кровь свернуть, чтобы бабок побольше выкружить. Я и так ему за две недели месячную прибыль слил. Задницу он, что ли, этими бумажками подтирает?
И ведь хер что сделаешь. По факту завод на нём, и похуй, что я и Эрик почти пятнашку ебашили, чтобы его в порядок привести.
– Бать, просто скажи, сколько надо, чтобы ты навсегда отвял? После подпишешь договор об отказе прав на завод и делай что хочешь.
– Какой ты умник, – недобро цедит он. – Родного отца от дел отшиваешь? Я за этот завод полжизни жопу рвал.
Я ржу. Ебучий театрал. Полжизни жопу он рвал. Это говно полуразрушенное они с братвой отжали у одного дедка-коммуниста, а позже батя его сына прессанул, чтобы на него переписал. Переписать-то переписал, а что делать с ним, так и не придумал. Пять лет завод тупо как склад стоял.
– Мне-то можешь не втирать. Я все твои дела уличные знаю. Подумай головой своей, куда ты лезешь. Ну сядешь ты в кресло, и хуле? Ты, блядь, знаешь, что такое дуговая сварка? А сколько стоит заменить редуктор?
– Разберусь.
– Разберёшься ты, – зло ухмыляюсь я. – Если надумаешь зад пристроить в моём кабинете, я в цехах камня на камне не оставлю. Примешь завод в том же состоянии, в котором он был: с плесенью и мышиным говном.
– А ты я, смотрю, забронзовел в моё отсутствие, – с наездом шипит батя в ответ. – Хочешь к юристам пойти – пойдём. Я с человечком из налоговой на днях подскачу, проверим выручку за пятнадцать лет и бумаги. Посчитаем, сколько ты мне должен. И дальше поговорим.
Я стискиваю руль и зубы. Ну что за чушпан. Ещё и угрожает.
– Притащишь налоговую – я тебя найду и лично ногами отмудохаю, как ты меня в тринадцать. И не посмотрю, что ты немощный хер с больными почками. Завод – это, блядь, всё, что у меня осталось. Если надо будет – вырву зубами.
Выплюнув это, сбрасываю вызов, пока этот хуй не вякнул что-то в ответ. Меня натурально трясёт от бешенства. Я этому гондону ещё ремонт в хате сделал перед откидкой. Бригаду дельную нашли, чтобы за две недели полы поменяли, всю технику и мебель. Тачку новую из салона прямо к зоне подогнал – думал, старому козлу будет приятно. А он мне налоговой угрожает, пидор.
Резко выкрутив руль, объезжаю подрезавшую меня китайскую электричку, и открываю окно.
– Куда ты прешь, сука?! Чего ты мне там показываешь? Давай-ка, прижмись!! Я тебе щас этот палец в анал запихаю!
Пиздюк за рулём давит на тормоза, чтобы поотстать. Я сплёвываю и закрываю окно. Ссыкун, блядь. Как подрезать и палец достать на скорости – это мигом, а как за это в челюсть словить – так сразу заднюю.
В таком сучьем настроении приезжаю на завод. Эрик чует, из-за чего я на взводе, крутится вокруг меня и так и сяк. Его можно понять: он здесь реальные деньги получает, а не инженерские копейки в политехе. Две квартиры купил, хату в Турции, дети – в частных школах. Наезды отца ему тоже поперёк горла.
На нервяке начинает хотеться выпить. И три сигареты, раздавленные в курилке работяг, не помогают.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
