Я стянул мокрый плащ.
— Мавра, это очень мало.
— Это двадцать один золотой, — отчеканила Мавра таким тоном, каким объявляют о наследстве. — Твой дед привозил семь. Восемь один раз. Садись, я щи разогрею.
— Мавра, сейчас четыре утра.
— Значит, будет ранний завтрак, — распорядилась она и загремела чугунком. — Дёготь-то купил?
— Купил, как ты велела.
— Ну хоть что-то в этом доме делается по-людски, — проворчала Мавра, не оборачиваясь.
Она загремела чугунком, и я вдруг понял, что вот это её ворчание и есть то, ради чего люди возвращаются домой.
Я сел к столу.
— Мавра, я должен тебе кое в чём признаться.
— Ну, признавайся, чего уж там, — разрешила она.
— Соль я забыл купить.
— Так я и знала, что забудешь, — отозвалась Мавра и поставила передо мной солонку.
* * *
Совет собрался утром, и опять сам собой.
Гуш пришёл, потому что за ним послали. Илария приехала, потому что был день перевязки. Пим сидел на лавке с таким лицом, будто его допустили в совет старейшин, что в принципе было не так далеко от истины.
Кеша лежал в дверях, положив башку на порог. Мавра сделала вид, что его нет, и переступала через морду с полным безразличием, а он делал вид, что не замечает, и это у них, судя по всему, был отработанный за сорок лет ритуал.
Я выложил на стол щепоть подшёрстка.
— Мунличий он, — определил Гуш, растерев щепоть между пальцами.
— А свежий или лежалый?
Гуш взял, растёр, понюхал.
— Свежий, дней десять ему, — отозвался он и понюхал ладонь.
— Но наши-то сейчас не линяют.
— Наши в конце лета линяют, — согласился Гуш.
— Тогда откуда он взялся?
Гуш молчал долго. Потом отозвался:
— Взялся он с болота.
Все посмотрели на него.
— Гуш, на болоте есть мунлики?
— Есть там мунлики, — подтвердил он и кивнул в сторону ольшаника. — Дикие, немного. Ходят по кромке.
Я закрыл глаза.
Три недели. Три недели я живу в этом хозяйстве, веду племенную книгу, считаю виды, у меня пять из шести — и только сейчас, случайно, из-за силка на дороге, я узнаю, что за оградой ходят дикие мунлики.
— Гуш, почему ты мне про них не говорил?
— Так вы и не спрашивали, — отозвался он с искренним недоумением.
Он прав, — заметил Кеша с порога. — Он совершенно прав, и это, Реннел, твоя вина целиком. Ты составил опись имущества и ни разу не составил описи того, что знают твои люди.
Я взял племенную книгу и на чистом развороте написал сверху: «Что знает Гуш».
И потом сорок минут задавал вопросы.
* * *
К обеду у меня была первая карта окрестностей, начерченная со слов полутролля, и от неё волосы вставали дыбом.
Дикие мунлики по болотной кромке — «немного, штук пять, ходят».
Барсучьего типа зверь в северном овраге, которого Гуш звал «копач» и который, судя по описанию, вообще неизвестно кто.
Гнёзда чего-то крупного на старых соснах за прудом — «раньше были, теперь нет, лет пять как».
И, главное, — тропа. Не магическая. Обычная, натоптанная человеком тона вела вдоль болотной стороны, там, где ограды нет полверсты.
Я вёл пальцем по чертежу.
— И кто же по ней ходит?
— Этого я не знаю, — признал Гуш.
— А часто по ней ходят?
— Летом чаще ходят, — отозвался он.
— Гуш, а сам ты по ней ходил?
— Ходил, и не раз, — подтвердил он.
— И куда же она ведёт?
— Ведёт она к сараю, — отозвался Гуш.
Пауза.
— К какому ещё сараю?
— К тому, что за болотом, — пояснил Гуш. — Старый он. Не наш.
Илария медленно поставила кружку.
— Погодите, тут что-то не сходится, — вмешалась девушка, медленно поставив кружку. — За болотом ничьей земли нет. Там ваша земля. Полторы тысячи десятин, я границу знаю, у меня отцовский надел встык.
Я обернулся к нему.
— Гуш, как это понимать?
— Земля-то ваша, — согласился Гуш и развёл ладонями. — А сарай не ваш.
* * *
Мавра в этот момент чистила репу.
Она чистила её с самого начала совета, сидя у окна, и не проронила ни слова, и я про неё, честно говоря, забыл, потому что она умела быть в комнате незаметно, когда хотела.
Нож у неё дёрнулся.
Я услышал — не увидел. Услышал, что ритм сбился: скрип, скрип, скрип, пауза, скрип.
— Мавра, у меня к тебе вопрос.
— Ну, спрашивай, коли вопрос, — отозвалась она, не поднимая головы от репы.
— Ты про этот сарай что-нибудь знаешь?
— Мало ли сараев по округе стоит, — обронила Мавра, не оборачиваясь.
— Мавра, я спрашиваю серьёзно.
— Господин барон, я в ольшаник не хожу, — отчеканила она, и я мысленно поставил галочку в третий раз за месяц, — Мне семьдесят три года. У меня ноги.
— Я не спрашивал, ходишь ли ты. Я спросил, знаешь ли.
Тишина.
Скрип, скрип.
— Знаю, что стоит, — уступила Мавра и отложила нож. — Стоял он всегда. Егерский он.
Все повернулись к ней.
— В каком смысле егерский?
— В самом прямом, — отозвалась она и собрала очистки в подол. — При твоём прадеде егерь был штатный. При деде тоже. Сарай ему поставили, чтоб он с болота через весь парк со зверьём не таскался.
— Как его звали?
Мавра встала, ссыпала очистки в ведро, вытерла руки о передник.
И пошла к печи.
— Мавра, я задал тебе вопрос.
— Репа сама себя не сварит, — отрезала Мавра и понесла ведро к двери.
Реннел,— предупредил Кеша с порога очень тихо. — Не сейчас.
— Почему не сейчас?
Потому что если ты дожмёшь её при чужих, ты не получишь ответа никогда,— пояснил дракон. — А ты его хочешь получить.
Илария смотрела то на меня, то на Мавру, то на пустой дверной проём. И по её лицу я видел, что вопросов у неё накопилось уже гораздо больше, чем про сарай.
— Тобиас, вы сейчас с кем разговаривали? — осторожно поинтересовалась Илария.
— С управляющим, я же говорил.
— С тем самым невидимкой?— уточнила она.
— С ним самым.
Я придвинул к себе кружку.
Илария медленно кивнула.
— Хорошо, ладно, — сдалась она и поднялась из-за стола. — Я сделаю вид, что это нормально, потому что у меня перевязка, а потом мы с вами обязательно к этому вернёмся.
* * *
Пошли втроём: я, Гуш и Илария.
Пима я не взял, и это был первый настоящий скандал в моей карьере барона.
— Я с вами тоже пойду! — объявил Пим, встав в дверях.
— Никуда ты не пойдёшь.
— Я же силок видел, я всё запомнил! — не сдавался он.
