— Правое Крыло Дракона? — переспросила я, чувствуя, как теплеют щёки.
Вот спросили бы меня о придворных дамах — о, тут бы я развернулась. Выдала бы целую лекцию: кто какие цвета носит, кого слушаться сразу, а перед кем можно изобразить, что «ой, не расслышала». Но дворцовая стража… Э-э-э. Всё, что я знала, — обрывки давних рассказов Мирана.
Мастер Трёх Ветров состроил выразительное лицо, но всё же снизошёл до разъяснения:
— Правое Крыло Дракона — звание не из обычных. Это не просто огненный клинок, а фактически правая рука принца. Принцев Аккрийских семь, у каждого есть своё крыло, их бывает даже два — Правое и Левое, как у наследного принца. Но если мы говорим про его высочество Эвана Аккрийского, то его сердце доверяет лишь уважаемому Яори-сану. Так что запомни, Элирия, если увидишь дракона в красном плаще, знай: ты в шаге от самого принца.
— Дракона? — прошептала я, вдруг осознавая, почему мне было так не по себе под взглядом мужчины в алом плаще с шёлковыми кистями на эполетах.
Вот же голова-пустоцвет, как я сразу этого не поняла-то?!
— Конечно дракона, — важно кивнул Сейджин. — А кому ещё быть Правым Крылом? — риторически спросил и, пока я осмысливала, добавил: — Ну вот мы и пришли на отбор. Это здание называется Коридором Спящих Мечей, а тебе надо пройти через него на поле для тренировок. Удачи, Элирия.
Глава 4. Семья
Если бы кто-то сказал мне год назад, что я добровольно встану в очередь на отбор в дворцовую стражу, я бы рассмеялась ему прямо в лицо и пошла дальше рисовать лотосы. Или велела бы умыться холодной водой и провериться у исэи. Но вот я тут, вся в пыли с дурацким мешком на спине тащусь уже третий круг по тренировочному полигону и мысленно проклинаю всё вокруг.
Народу было как на базаре перед праздником. В основном пришли юноши и молодые мужчины. Девушек — словно росы на камне — почти нет, и та быстро исчезает под солнцем. К концу отбора нас оказалось всего трое: я, молодая девчонка с лицом каменного истукана и какая-то прыгающая, как кузнечик, пацанка с северных островов. Остальные выбыли.
Сначала нас гоняли по силовым: мы таскали тюки с песком, лупили друг друга бамбуковыми палками, а напоследок ещё и боролись на арене. Все эти этапы я, по ощущениям, провалила. Зато потом начались упражнения на ловкость, и вот тут у меня наконец появилась надежда. Всё-таки богиня лишила меня женских талантов — пения, музицирования, этих ваших утончённых «ах», — но память тела забрать забыла. Спасибо и на этом.
Экзаменаторы натянули толстый канат над горящими углями и велели пройтись, не теряя равновесия, будто у них в деревне так каждое утро ходят за водой. У меня тут же всплыло: бессонные ночи, старшая придворная дама, свиток на голове, фарфоровая чашка с кипятком в руках и непременная улыбка. Угол изгиба губ она проверяла придирчивее, чем Палата Баланса — казну, а взгляд полагалось держать мягким, что бы ни творилось внутри. Ошибёшься — и получишь звонкий щелчок веером по пальцам.
По канату прошла с царственной осанкой — спина прямая, подбородок вверх, шаг ровный. Судьи прищурились, зашушукались. Ищите-ищите магстабилизатор, господа. Нет его. Есть только годы тренировок, о которых вам знать не положено. Сейджин-сан на дальней скамье расплылся в довольной улыбке. А я поймала себя на злорадном удовлетворении: ну наконец-то. Хоть где-то я лучше остальных новобранцев!
Потом была стрельба из лука: движущиеся мишени, ограниченное время да ещё ветер со стороны башни, порывистый, подлый, всякий раз в момент выстрела. Я не блистала, но попадала, пусть не в центр, так в мишень. А у некоторых стрелы уходили в сторону наблюдателей. Одному зеваке даже пришлось вызывать дворцового исэи[3] для обработки раны от нерадивого мальчишки, не сумевшего нормально прицелиться.
Я была не лучшей, но и до статуса «ужас дня» мне было далеко. В конце концов у нас, юных леди под присмотром старшей придворной дамы, были свои утончённые развлечения: в свободные минуты мы метали заострённые шпильки в старую засохшую сосну. Так что, когда дело дошло до лука, мне было непривычно, но глазомер ни разу не подвёл.
Несколько раз мне хотелось сдаться. Грязно выругаться, помянув всех богов, бросить эту затею, развернуться и уйти, ведь я уже чудом избежала наказания за вход во дворец, хватит с меня приключений. Но всякий раз меня останавливала одна мысль: если я законнопролезу во дворец (да, звучит как оксюморон), то у меня появится шанс спасти Мирана в будущем.
Да, он позвал на праздник Ханами, но разве это повод сдаваться? Он же не помнит прошлой жизни, да и самое главное, я что, получается, просто так всем пожертвовала, чтобы откатить время вспять? Нет, я просто обязана устроиться во дворец и как минимум подружиться с Мираном, чтобы через год в конце зимы предупредить о нашествии Мёртвых Душ. Чтобы мне поверили. Я обязана!
Последним заданием было забраться по стене, ставя руки и ноги в стыки между камнями, и взять флаг с самого верха. К этому моменту у меня закончились последние крохи сил, а потому, когда взмокшие от пота ладони начали скользить, я обернулась лисицей (очень волновалась, вдруг богиня отняла больше, чем таланты и хвосты) и вонзила когти в опору, чтобы не упасть. Всё-таки с трудом, но выползла на самый верх! Измученная и уставшая, я выполнила задание.
И наконец я услышала:
— Уважаемая Элирия, пусть сила ваша и не сравнима с тяжестью гор, но вы проявили достойные уважения ловкость и чувство баланса. Совет взвесил и решил: отныне вы входите в ряды дворцовой стражи и носите гордое звание тени огненного клинка. Примите этот жетон — ключ к восточным вратам. В течение ближайших суток перенесите всё необходимое в выделенные вам покои, ибо с этого дня ваш дом — здесь, под кровлей семи принцев Аккрийских.
Когда я выбралась из Коридора Спящих Мечей, солнце уже клевало носом в горизонт, а мой желудок подавал такие сигналы бедствия, что мог бы привлечь спасательный отряд. Я задрала голову, полюбовалась несколько минут алеющим небом и мысленно похвалила себя: молодец, выложилась перед экзаменаторами на все сто, даже не умерла — уже достижение. После чего поспешила домой, спрятав жетон за широкий пояс.
У самой ограды, когда изогнутые черепичные крыши почти скрыли небо, я уловила надрывные всхлипы и торопливое сбивчивое бормотание. В груди неприятно кольнуло, и я невольно ускорила шаг.
Я распахнула сёдзи[4] в нашу общую комнату — ту, что днём служила кухней, вечером — столовой, а по праздникам превращалась в гостиную. И в тот же миг меня накрыла горячая волна стыда.
На единственном столе, как немое обвинение, лежал мой мольберт. Недописанная картина, испачканная травой, растрёпанные кисти, смятый лоскут ткани… Мама, уткнувшись в ладони, безудержно плакала, плечи её мелко дрожали. Отец стоял рядом — насупленный, с нахмуренными бровями, руки крепко скрещены на груди, будто он удерживал ими всё, что хотел сказать.
Ох, как я могла забыть дорисовать картину для Томеро-сана?! Сверчки в горшке! Сухие водоросли в голове вместо памяти! Выходит, мастер живописи был здесь и принёс все мои инструменты… Как же стыдно-то!
— Дорогой, дай ей ещё один шанс! — всхлипывала мама. — Она же не со зла…
— Вот ещё! Мне надоело оплачивать её занятия по рисованию. Очевидно, в ней нет ни крупицы таланта, каким обладают наши старшие дочери, — жестко ответил отец. — Даже уважаемый Томеро-сан отметил, что это трата монет на ветер.
Ох, кажется, дома намечается скандал…
— Мам, пап, привет! — Я замерла на пороге и прикусила губу, рассматривая картину.
— Здравствуй, дочь. — Папа перевёл тяжёлый взгляд на меня и сообщил без прелюдий: — Отныне твои уроки рисования отменяются. Мы больше не будем их оплачивать.
— Хорошо, — просто согласилась я.
Мама побледнела и громко всхлипнула, отец же, явно напряжённый и готовый к ссоре, вдруг чуть опустил плечи.
— То есть ты не возражаешь, что больше не будешь рисовать? С тех пор как твоя старшая сестра Эмма вышла замуж, я отменил твоё пение и игру на кото. Живопись — единственное хобби, которое у тебя осталось. Ты умоляла со слезами, чтобы мы оставили тебе хоть это.
О как. Оказывается, в этой жизни хоть у меня и не было талантов, я двигалась по старой «накатке», и родители шли навстречу настолько, насколько финансово могли потянуть.
— Ты прав, писание картин совсем не для меня, и я приношу извинения, что так неосмотрительно бросила сегодня холст и краски…
Я замялась, пытаясь подобрать хоть сколько-то вменяемое объяснение моему поведению. Сложно сказать «я встретила мужчину, который должен стать моим женихом, но вместо меня почему-то обратил внимание на другую». Как итог, пока я сомневалась и подбирала слова, мама всё же не выдержала и разревелась в полный голос.
— Ну как же так, Элирия! Это был твой последний шанс попасть во дворец и стать леди! Так бы ты вышла замуж за благородного мужчину, а что теперь…
— Да ничего страшного, мам, — ответила мягко, в голове прокручивая образ Мирана.
У меня целый год, чтобы познакомиться с ним заново и понравиться ему. Уж чего-чего, а этого я непременно добьюсь! Теперь, когда я тень огненного клинка и в некотором смысле боевая сестра, даже будет легче это сделать…
— Действительно, ничего страшного, дорогая, — вмешался отец. И на этот раз он даже ободряюще положил ладонь на плечо матери и погладил её. Я уже было решила, что буря миновала, как он продолжил: — Я списался с родственниками с Большой Земли. Скоро праздник Цветения Сакуры, там как раз сейчас начинается сезон знакомств и свадеб у оборотней. В клане лис есть подходящая для Эли кандидатура, очень молодой и яркий лис. Я договорился, чтобы Эли пожила всю весну и лето у моей матери.
— У бабушки?! — оторопело пробормотала я и тряхнула головой. Я что, по мнению отца, обязана выйти замуж?!
— У твоей бабушки, у которой ты провела всё детство. Давно ты её не навещала, заодно и поможешь по огороду, — как ни в чём не бывало закончил отец.
У меня же перед глазами заплясали искры. Я что, ненужный товар, от которого родители хотят поскорее избавиться? Как так вышло, что в прошлой жизни они были довольны моей помолвкой с Мираном?
«Так, может, потому что у тебя была помолвка с ним, они и были довольны?» — резонно возразил внутренний голос.
Я не знала, что и думать. В прошлой жизни всё вроде бы шло своим чередом, а сейчас с ног на голову перевернулось. Как так?! Почему? Если Великая Прядильщица Судеб «откатила» меня на год назад, разве не должно всё в этот раз быть только лучше?
Тем временем мама как будто успокоилась, перестала всхлипывать и даже поднесла платочек к глазам, промакивая слёзы.
— А что… В целом, наверное, ты и прав, мой дорогой. Не всем быть леди… Наверное, я слишком сильно надеялась, что все три наших дочери войдут в высший свет. Не судьба.
— Мам, да какая разница, буду леди я или нет? — возмутилась я, глядя в глаза матери.
Честно говоря, на тот момент, когда я отказывалась от своих талантов, я даже и не думала, что у этого будут такие последствия. Ну не леди я больше, не говорят после моего имени «сан», но ведь это не так важно, верно?
Мама лишь шумно вздохнула и покачала головой, из-за чего несколько длинных прядей выпало из её аккуратной причёски.
— Доченька, ну что ж ты… Впрочем, наверное, отец прав, тебе лучше на Большую Землю тогда отправиться. Выберешь себе мужа из клана лис, замуж выйдешь, в следующем году деточек нянчить будешь. Двадцать два уже, давно пора.
Я стояла и ошеломлённо смотрела на родителей. Всю прошлую жизнь они мне казались такими понимающими и поддерживающими, а сейчас… Я вообще-то Мирана люблю, я только за него хочу!
— А если я не хочу замуж за лиса? — только и смогла выдавить из себя.
Мама охнула и прижала руки к груди, отец вновь нахмурился:
— Элирия, не говори глупостей. Ты не девка мелкая, чтобы так капризничать. Да и мы с твоей матерью не молодые, живём тут, в деревне на острове, только ради тебя, можно сказать. Сами бы давно на Большую Землю вернулись да лапы размяли. Сколько можно сидеть на наших шеях? Прекращай ныть, иди собирать вещи и делай так, как я сказал.
Я оторопело смотрела на отца, не зная, что ответить. Не сказать, что мы были с ним очень близки, всё же с матерью больше, но тем не менее… «сидеть на шее»? Понятное дело, в прошлой жизни в этом возрасте я уже жила во дворце, но в этой просто пока не нашла себя… неужели это преступление — в двадцать два помогать по хозяйству, рисовать и не хотеть замуж?
— Пап. — Я набрала полные лёгкие и решилась: — Тут такое дело, я никуда не поеду. Я теперь во дворце живу и работаю… — Я потянулась к поясу и достала из-за него жетон. — Мне надо вернуться сегодня же, иначе это нарушение внутренних правил и оскорбление их высочеств получается.
Честно говоря, я точно не знала, насколько неявка тени огненного клинка является нарушением правил, но, памятуя о курсе этикета, старательно вдолбленного старшей придворной дамой, ответила именно так.
Мама внезапно радостно вскрикнула и стремительно поднялась со стула. Она схватила мою ладонь, разглядывая жетон на свет, словно я могла обмануть.
— О, боги меня услышали! Эли, дочка, ты всё-таки станешь леди! — забормотала она, вновь смаргивая влагу с глаз. — Тебе выберут в мужья аристократа! Оборотня, а если повезёт, даже дракона!
Отец расплёл руки с груди и опустил их, недоверчиво на меня глядя.
— Эм-м-м, не совсем так… — смущённо выдохнула я и добавила: — Меня взяли в дворцовую стражу. Я теперь тень огненного клинка, и мне даже жалование небольшое полагается. — Последнее я вспомнила из поздравлений мастера Трёх Ветров и улыбнулась.
Если родителям действительно тяжело финансово, о чём я не догадывалась до сегодняшнего дня, так это же хорошо, что они больше не должны меня кормить.
— Что?! — Мама отшатнулась от меня так, будто я рассказала, что тяжело больна. — Ты будешь учиться махать алебардой — разве это занятие для девушки?!
Я изумлённо посмотрела в ответ.
— А что не так? Я теперь буду жить во дворце, всё как ты хотела.
— Вынужден согласиться с твоей матерью, — внезапно вмешался отец. — Не дело это, Элирия. Кто на тебя в штанах и без украшений посмотрит? Не найдёшь ты там никого, а контракт, небось, на десять лет составляется, верно? То есть шанс отказаться от службы и вернуться на Большую Землю у тебя появится лишь в тридцать два. Нет, дочь, ты плохо подумала. Собирайся, мы уезжаем. А за разрыв контракта, так и быть, я отвечу — схожу на низкий поклон к огненным клинкам и объясню, что дочь у меня неразумная.
— Нет! Я хочу работать в дворцовой страже.
— Элирия, не дури. Зачем тебе это?
— Ты сам только что сказал, что я сижу у вас на шее. Я буду себя обеспечивать сама.
— Чушь и ерунда, сильный мужчина-оборотень должен обеспечивать, а не вот это всё!
— Нет.
Я сделала шаг назад, переводя обескураженный взгляд с отца на мать и обратно. Всё рушилось буквально на глазах. Как так? С каких пор в этой жизни у меня появились размолвки с родителями? Почему им так важно, чтобы я была леди, а если не леди — то дорога в лисий клан на Большую Землю? В какой момент богиня так зло надо мной пошутила?!
Чувствуя, как слёзы начали течь по щекам, я развернулась и бросилась в свою комнату. Собирать оказалось почти нечего — на это ушло меньше времени, чем я успела глубоко вдохнуть. В этой жизни у меня не было ни шкатулок, ломящихся от заколок и браслетов, ни коробок с тонкими тетрадями для каллиграфии, ни стопок альбомов, пахнущих рисовой бумагой, ни аккуратных рядов кистей в лакированных футлярах. И даже ни одного музыкального инструмента, который можно было бы прижать к себе в тоске.
Я порылась в сундуке, и меня кольнуло странное чувство — праздничных кимоно я так и не нашла. Похоже, в этой жизни родители не верили, что я смогу стать леди, а потому не стали тратиться на изысканный шёлк. Их место занимали чуть более просторные туники и несколько пар брюк, удобных для дороги. Пальцы машинально провели по ткани — и отпустили. Это больше не имело значения.
Я собрала всё, что сочла нужным: несколько смен белья, дорожный плащ, старый блокнот, пару кистей, но совсем простых. Сложила вещи в заплечный мешок и застегнула его так резко, будто боялась передумать.
Из дома я вышла молча и свернула ко дворцу. Позади голосила мама: «Ты губишь свою жизнь!», отец кричал что-то про неблагодарность. Уговаривать он уже перестал, теперь пугал. Ну и пусть кричит, да хоть охрипнет. Я лишь плотнее вцепилась в мешок и зашагала ко дворцу, ни разу не обернувшись.
Ближайший год я проживу там, предупрежу о наступлении Мёртвых Душ и не дам Мирану умереть, а там будь что будет.
У меня всё получится. Я всё смогу.
[3] Исэи — лекарь с магическими способностями. ↑
[4] Сёдзи — раздвижные перегородки или двери, обычно сделаны из лёгкой деревянной решётки, обтянутой полупрозрачной бумагой, реже — полностью деревянные. ↑
Глава 5. Павильон Зимних Слив
Первое, что я поняла, переступив порог новых покоев, — во дворце принцев Аккрийских могут сосуществовать рядом совершенно разные миры.
В прошлой жизни, будучи леди Элирией-сан, я жила в павильоне Зимних Слив в западном крыле — рядом с внутренним садом, где по утрам от тумана бледнели каменные фонари, а вечером в пруду можно было рассмотреть багровых карпов. В западной части дворца всё было рассчитано на демонстрацию статуса: тёплый пол из лакированного дерева, ширмы с тонкой росписью, всегда свежие цветы в вазах, лёгкий запах ладана, который меня сопровождал даже во сне.
Теперь же я оказалась в восточном крыле, на границе с казармами. Здесь не пахло цветами — только бамбуком и старой тканью. Стены были голыми, без каллиграфических свитков и панно, зато существенно толще. Окна тоже были сделаны иначе: вместо дорогостоящего магического стекла — обтянутый тканью деревянный каркас. Такие окна пропускали рассеянный свет, защищали от ветра, но не давали прямого обзора. Впрочем, тут и смотреть-то было некуда, потому что, в отличие от Зимних Слив, павильон Стальных Копий и Коридор Спящих Мечей выходили на тренировочный двор, а не на изысканный пруд.
Зато — и это я отметила сразу — в отличие от прошлой жизни, комната в павильоне Стальных Копий принадлежала только мне. В Зимних Сливах было множество девушек, которые преуспели в танцах, каллиграфии или музыке, а потому нас селили по двое, трое или даже четверо. Среди теней огненных клинков оказалось всего три девушки: я, суровая двадцатисемилетняя Акино с мощными широкими плечами и такой же широкой челюстью и совсем юная и очень болтливая Наоко, которой едва исполнилось шестнадцать. Акино и Наоко поселили в отдельной комнате, а мне выдали эту.
Теперь никто не шумел за ширмой, не делил со мной зеркало, не оставлял шпильки и ленты в беспорядке. Мой матрас, мой стол, мой светильник. После прошлой жизни, где почти десять лет даже дыхание приходилось согласовывать с соседками по покоям, это было в некоторой степени роскошью.
Подушки, правда, набиты хлопком, покрывало кусается. Умываться теперь из глиняного кувшина, серебряный таз со служанкой сюда не забредут. Ну и пусть. На наказание это не походило. Простые вещи для простой работы.
Первый вечер я провозилась с пожитками. Кисти сунула в бамбуковый стакан, плащ повесила у сёдзи. Дольше всего выбирала место для свитка с рисунком и в конце концов пристроила его напротив постели: пусть попадается на глаза по утрам. Тишина с непривычки давила на уши. Никто не скребся в дверь, не звал на вечерние посиделки. За перегородкой не шептались. Со двора долетал стук тренировочного оружия, за окном возился ветер — вот и всё.
Утром грянул гонг. Я подскочила, запуталась в покрывале и долго не могла сообразить, где нахожусь. Богиня всемогущая, да от такого грохота покойник бы сел в гробу!
Опомниться не дали. В коридоре уже топали и гремели вёдрами, кто-то заохал, окатив себя водой. Выяснилось: здешнее утро начинается не с умывания, а с омовения, причём целиком и из общего чана. Бр-р-р! Вода за ночь остывала так, что зубы потом стучали до самого завтрака. В прошлой жизни меня будили ароматом жасминового чая. Здесь же ни чая, ни тёплой воды.
Потом был двор и инструкторы. Долгий бег по кругу до хрипа в лёгких. Отжимания, прыжки, удары по деревянным манекенам. Замешкавшихся хлестали палкой по рукам или по спинам, чтобы быстрее шевелились.
После завтрака я понадеялась на передышку, а зря. Нас усадили в зал для занятий: основы тактики, иерархия стражи, тайные сигналы. Час за часом я копировала карты тушью и переписывала своды дворцовых правил, пока строчки не поплыли перед глазами.
Я познакомилась со всеми новобранцами, но вот общаться с ними было, увы, некогда.
К обеду я переставала чувствовать ноги. К ужину — руки. К ночи — собственное существование. Однако гордость, упрямо цеплявшаяся за мысль «я не хуже остальных», не позволила сдаться. Даже когда, вернувшись в свою комнату, я едва могла дотянуться до светильника, чтобы погасить его.
Несколько раз, всё ещё не до конца веря в то, что сделка с Прядильщицей Судеб всё же состоялась, я брала лист бумаги и пыталась изобразить — дерево, пруд, дворец… Ничего не получалось. Я вроде бы точно знала, как надо провести кистью, сколько цвета набрать, как изобразить тень и свет, но в тот момент, когда я брала кисть, рука начинала подрагивать, двигаться криво и не так. Словно магия какая-то! Хотя почему «словно»? Ровно так оно и было, если верить моим воспоминаниям. Божественная магия. Точно так же обстояли дела с каллиграфией, пением и музыкой. Не получалось ничего, что я делала с лёгкостью в прошлой жизни. Шумно вздохнув, пришлось смириться, что в этой жизни мне придётся придумывать, как жить по-другому.
На шестой день я случайно услышала обрывок фразы «Цветение Сакуры под Луной», и осознание обрушилось на меня, как весенний ливень на ещё тёплую от солнца землю.
Как я могла забыть про праздник?!
Тени огненных клинков, как самые младшие и неопытные, тренировались отдельно от самих огненных клинков. Так уж сложилось, что за всю неделю я не встретила Мирана ни разу, а потому, погружённая в свою новую-старую жизнь, не вспоминала о нём.
В честь намечающегося праздника нас с занятий отпустили чуть раньше. Взволнованная предстоящим событием, я принялась наворачивать круги по дворцу. Очень хотелось увидеть Мирана, но восточное крыло было для меня пока ещё не полностью известным, и как-то так получилось, что, блуждая между Коридором Спящих Мечей, Залом Молота и Клинка и тренировочным полигоном, я сама не заметила, как вышла к павильону Зимних Слив.
