* * *
Россия казалась Летиции огромной и холодной.
Но дом оказался уютным, встретили ее ласково, слуги были исполнительными и расторопными и ломаный ее русский старались понять. А коли так, то и жить можно.
Синьор Андрэ возил их несколько дней по Москве, показывая, где и что, рассказывая. Летиция смотрела, запоминала.
Пока они решили нанять для детей пару учителей, пусть русский язык осваивают, читать-писать учатся, да и сама Летиция тоже в стороне не останется. Год они поживут спокойно, а то и поболее, а там, как Андрэ и синьора Барбара вернутся, и со своим поместьем помогут.
Деньги?
Окститесь, синьора, еще Прозоровские с гостей деньги не брали!
Летиция устыдилась, пообещала себе отплатить добром за добро и успокоилась. Если приглашают, значит, могут себе это позволить.
Только вот… как же она одна тут останется?
Грегори решительно собирался в Париж.
Барыня там без него! А он же так не может! И ведь не о любви речь, о службе. О добровольной службе! Летиция даже позавидовала немного.
Такая преданность…
Впрочем, Грегори как-то рассказал их историю.
По его словам, они с Тимофеем и Федотом (ох и сложные ж имена!) служили в армии, долго служили, потом пенсия пришла, а Григорий и Федот еще и покалечены, списали их… считай, не жили – доживали. А барыня их и из нищеты вытащила, и службу дала, и деньгами не обижает, и относится уважительно, да не играет, а взаправду – за такую ее люди горой встают!
Летиция кивала. А ведь и правда, в доме синьоры Барбары не было такого, что кого-то на кухне кормили… ее люди все вместе, за столом, и синьора сама не против о ком-то позаботиться, и накормить, и поговорить…
Уважение.
Много это или мало?
Наверное, очень много, если большая часть людей на такие вещи не способна. Ни других не уважают, ни себя. Хотя и справедливость тоже в жизни редко встречается.
Жаль, что Грегори не может остаться. С ним спокойно.
Ничего.
Она подождет.
Грегори уверяет, что это ненадолго, барыня говорила – не более года. А это совсем немного. Хватит, чтобы выучить русский язык, чтобы в подданство местное перейти, чтобы оглядеться – только успевай поворачивайся!
Джузеппе тоже при деле будет, он здесь аж расцвел.
Вот ведь… слабоват ее старший сын, место главы семьи не для него, но как второй, как управляющий, – он идеален. И доволен, и счастлив, и про вино забыл. И малышам тут нравится, и Наполеоне пишет – что еще матери надо для счастья?
И Летиция мягко улыбнулась, глядя на белоснежные снега.
Красивая страна.
Гостеприимная.
* * *
– Филька! Нашел я тебе невесту!
– Невесту? – Филипп Эльмпт досадливо сморщился. – Батюшка, к чему?!
Какую-растакую невесту? Он только жить начинает, не нужна ему никакая невеста!
Иван Карлович от души приложил сына тростью пониже спины. Ну, куда дотянулся! Вырос детинушка, а ума не прибавилось.
– Представь себе, не абы кто, дочка Суворова!
– Это того самого? – не слишком заинтересовался Филипп.
– Да. Так что будь любезен – ближайшие три-четыре года чтобы ни звука, ни писка. Понял? Сашка к тебе приглядываться будет, вот, чтобы не сорвалась выгодная невеста.
Филипп сморщился еще сильнее.
Еще и приглядываться!
Он что – косой? Кривой? Тупой?
К нему еще приглядываться надо? Да он…
Получил второй раз тростью по думающему месту – успокоился.
– Отец, я же…
– Ты же. Филя, ты пойми, у нас сейчас выбора особого и нет. Императрица злопамятна, и сестры твои хорошей партии сделать не могут, и тебе я невесту не найду никак.
Ну…
Было.
Додуматься надо, Сонька и эта дура Дивова, а еще пара дураков нарисовали карикатуры… это ж надо – на государыню!
Екатерина, конечно, головы рубить не стала, но Соньку лично высекла и обеих дур от двора удалила. И сейчас Эльмпты были, мягко говоря, не в почете.
Ты-то, может, и не дурак. Но ты – брат дуры.
Ты можешь доказать, что умный?
То-то же…
А женить парня надо. И суворовская дочь тут не худший вариант. Воспитывается в Смольном, дрессировать ее там будут на совесть, к жениху она будет почтительна, и приданое за ней уже сейчас дадут хорошее. А еще – она единственный ребенок у своего отца.
Сын-то есть, но…
Суворов прошение о разводе подал. И, зная его характер, он своего добьется. Или хотя бы все оставит дочери, что тоже приятно. Филя это понял быстро, свою-то выгоду он всегда учует.
– Ну…
– Женишься, да и живи, как дальше пожелаешь. Просто пока – нишкни!
Филипп задумчиво кивнул.
Сложно ли отказаться от пьянок и гулянок? Не так чтобы очень, когда тебе гулять не на что, а приглашать особенно и не спешат. Охота ли связываться с опальной семьей?
Может, и простит императрица, а может, и ты попадешь за такое общение.
Соньке и родители добавили, да что уж теперь толку?
Нашла на кого непристойные картинки рисовать, идиотка!!![6]
– Хорошо, отец. Я согласен.
– Вот и ладно. Пожалуй что поезжай-ка ты, как отпуск будет, в Петербург да в Смольный зайди.
– Зачем?
– С де Лафон поговори. Может, и разрешит тебе с будущей невестой увидеться? Или подарок ей какой передать…
– Зачем?
Иван Карлович горестно вздохнул.
Родилась орясина, соображения что у бревна. Вид-то бравый, мундир, опять же, выправка, на женщин сие завлекательно действует, Филипп и улыбнуться умеет, и поглядеть как надо, с бабами у него проблемы нет. Но ведь это – не баба!
Это будущая жена!
Ее заранее дрессировать надо! Приучать к себе, приручать, как злобную собаку.
Влюбленная дура – вдвойне управляема.
Вот и влюби ее в себя, сложно тебе, что ли?
Филипп поморщился, но правоту отца признал.
– Хорошо. Съезжу.
– Вот и ладно, – согласился отец. – Приложи усилие.
Осталось только уговорить невесту. Хотя… чего там девчонку уговаривать? И так, считай, дело слажено.
* * *
– Боже, нет!
– Крепитесь, мадам, все в руках Всевышнего.
– Не верю! Просто – не верю!
Мария-Антуанетта разрыдалась и выбежала из комнаты.
Людовик Шестнадцатый посмотрел на своего личного лекаря:
– Вы уверены, ле Моннье?
– Да, ваше величество.
Король словно ссутулился сразу, сгорбился, почти упал в кресло. При жене он еще как-то держался, а вот сейчас…
– Господи, за что караешь?!
Сына, первенца, дофина Людовик любил безмерно. И слова доктора потрясли короля до глубины души.
Увы – приговор в те времена. Туберкулез.
Кровохарканье. Лечению не подлежит. Жить мальчику оставалось считаные месяцы.
Людовик спрятал лицо в ладони. Лекарь молчал.
А что тут скажешь? «Бог дал – Бог взял»? За такое и канделябром получить можно. И справедливо.
– Ваше величество, я сделаю все возможное и невозможное.
– Я верю вам… Оставьте меня. Идите к королеве, вы ей сейчас понадобитесь.
Лекарь признал правоту его величества и отправился к Марии-Антуанетте. Ложка темной, остро пахнущей настойки погрузила несчастную королеву в спасительное беспамятство. Но…
Но любое забытье рано или поздно пройдет. А болезнь останется.
Королева и так сама не своя после смерти маленькой дочери, потом она вроде как утешилась, развеялась, а сейчас вот…
Опять!!!
А Мария-Антуанетта всхлипывала во сне. И слышалось ей страшное:
– Королева, жизнь, здоровье, сила…
Сверкала алыми глазами золотая змея и сжимала, сжимала ее в своих ледяных металлических кольцах. И блестели каплями яда острые клыки.
Не вырваться.
Не спастись…
