Страница 3 из 9
Я отложил письмо, стараясь продышать свинцовый ком в глотке. Руки дрожали так, что я несколько раз ронял листы на стол.
Ну, вот, пожалуй, и все. Чувствую, мы больше не увидимся.
Ты — мой единственный наследник. Я переписал на тебя все свое движимое и недвижимое имущество и верю, что ты найдешь в себе силы приумножить семейный бизнес.
Да, ты имеешь право знать, какой гулящей шлюхой оказалась твоя мать. Предательница! А с предателями у меня разговор короткий!
Это закон жизни, Пашка, — либо ты, либо тебя. А как, ты думаешь, мне удалось, построить свою империю?
Империя, построенная на костях.
Будто в состоянии аффекта я схватился за телефон и вбил в поисковике имя. Михаил Колесников. Из груди вырвался свистящий вздох, как в ночном кошмаре, когда хочется кричать, но не можешь…
Лента новостей пестрила десятками заголовков примерно одинакового содержания. Все они были датированы годом смерти моей мамы.
«Депутат Михаил Колесников скончался в больнице после того, как на него было совершено покушение. Киллеру удалось скрыться. Подробности трагедии уточняются».
Несколько секунд я не дышал. Мышцы горла сжимались и разжимались. Сжимались и разжимались, поднимая из недр души всю ту подавляемую годами лютую боль. Перед глазами застыла картина, как мы с отцом крепко обнимаемся на моей свадьбе.
А потом меня накрыло.
Говорят, о мертвых либо хорошо, либо никак?
Закинувшись горстью транквилизаторов, я вдумчиво вчитывался в каждую строчку. Читал и перечитывал письмо до самого утра.
Когда вся правда вскрылась, похоронив меня под руинами тотальной лжи, я понял, что как раньше уже не будет. Никогда. Большую часть своей жизни я без конца лицемерил и притворялся не только перед окружающими, но и перед самим собой. Изображал того, кем я не являюсь.
Клоун Паша.
Еще тогда, в тринадцать, психотерапевт растолковал мне, чем чреваты эмоциональные психотравмы у подростков, если не уделить им должного внимания.
Зажмурив глаза и стиснув челюсти, я откинулся на спинку кресла, переносясь на много лет назад…
***
Ночь. Дома ни звука. Только жуткое съедающее предчувствие.
— Мама… Мам, ты здесь? Мама? Это я, Пашка. Ты не брала трубку… — бормотал я, носясь по многочисленным комнатам дома.
Но ее нигде не было.
— Мам, я сбежал от бабушки. Она не знает, что я ушел. Представляешь? — Я выбежал во двор и остановился около бассейна. — Мамочка, ну где же ты?
А потом я заметил что-то темное на самом дне.
Нет…
Нет… Нет… Нет…
— МАМА!!! — я взвыл и не задумываясь прыгнул в воду.
Это была она. Моя мамка. И она не дышала. Не дышала…
Нечеловеческая боль разорвала грудь, выплеснулась, как раскаленная лава из жерла вулкана.
Вытащив бездыханное тело на поверхность, я отчаянно пытался сделать матери искусственное дыхание, не отдавая себе отчета, что она давно мертва. А когда до меня наконец дошло, я улегся рядом с ней, самой близкой и родной, и крепко обнял, желая отдать ей хотя бы немного своего тепла.
И в тот момент произошла моя психологическая смерть.
Беззаботный подросток Пашка Левицкий умер.
Боль, поселившаяся в душе, казалась невыносимой и день за днем сводила меня с ума. Слишком мощная, она не утихала даже ночью. И тогда я отыскал способ сделать ее чуточку слабее.
Однажды я случайно порезался садовыми ножницами и вдруг осознал, что физическая боль ненадолго заглушает душевную. Но и этого деструктивного способа я вскоре лишился, когда отец нашел в моей комнате окровавленные ножницы. А дальше — чемодан, вокзал, дурка. И месяцы интенсивной психотерапии.
Тогда же я понял, если хочешь скорее выбраться — надо научиться изображать нормального, потому что никакие разговоры и тонны психотропных не помогут мне победить эту боль. Но со временем мне удалось похоронить ее глубоко в себе.
А теперь, узнав, что все эти годы я жил бок о бок с убийцей и предателем, а в последние недели чуть ли не жрал с ним из одной тарелки, я ощущал, что напрочь лишился нравственных ориентиров и способен на любые, даже самые отвратительные поступки.
Я был ослеплен желанием мести. Если бы я узнал об этом во время его жизни, то не задумываясь, без всякого сожаления отправил бы нелюдя на тот свет. И не посмотрел бы, что родной отец.
К счастью для него, он ушел сам, а я… Я с ума сходил от бешеного нереализованного желания вендетты. С той самой минуты, как узнал имя человека, разрушившего сразу несколько жизней, я думать не мог ни о чем другом.
Мама… Мамочка. Ты по-человечески хотела расстаться, просила его отпустить тебя. Ты просто хотела быть счастливой, находясь в ожидании моей сестренки или брата. Но это чудовище лишило нас всего.
POV Кирилл Воронов
Несколько недель спустя
Февраль подходил к концу.
К сожалению, этот год начался не самым лучшим образом. Мы еще не отошли от новости о скоропостижной кончине Пашкиного бати, как спустя несколько дней чуть не потеряли его самого.
Досадно, но пребывание в клинике не особо пошло Левицкому на пользу. Чуда не случилось. Наоборот. Пашка перестал выходить с нами на связь.
Брат хоть и пребывал в бешенстве, но приставил своего человека присматривать за Левицким. Увы, пока вырисовывалась весьма унылая картина — товарищ продолжал бухать и употреблять всякое дерьмо, несмотря на запреты врачей.
Пашка назначил Влада Милкова своим официальным замом и передал ему бразды правления всеми подразделениями семейного бизнеса. А значит, этот придурок не собирался ничего менять.
Я вышел из Сашиной кондитерской с пакетом сдобы под мышкой и уже собирался прыгнуть в тачку, как вдруг услышал где-то поблизости отборный трехэтажный мат.
Посмотрев через плечо, я несколько опешил от дивной картину — мой проблемный товарищ Павел собачился с охранником «Патриков», очевидно, пытаясь прорваться в ресторан.
Помяни черта…
Артем на днях предупредил меня, что распорядился больше не впускать Левицкого в заведения его сети. Вчера вечером Паша знатно схлестнулся в рукопашной с охраной бара, а сегодня, не сумев попасть в ресторан, похоже, решил повторить. Мало же отхватил!
— Паш! — крикнул я и понесся их разнимать, бросив пакет с булками на заднее сиденье.
— Какого хрена ты меня не впускаешь?! — зло выплюнул Левицкий, хватая амбала-секьюрити за грудки.
— У нас в заведении строгий дресс-код, — прохрипел тот, отвешивая моему товарищу пару четких ударов под ребра.
— Тише-тише! — подскочив к ним, я выставил руки вперед. — Все, Вить, харэ! Я беру на себя этого бешеного, — покосился на нашего дебошира, с трудом подавив вздох разочарования.
Выглядел Пашка херово. Правый глаз затек, нос перебит, все лицо в свежих ссадинах и синяках. Полнейшее недоразумение. Тут я вынужден был согласиться с Артемом.
— Кирюх, ты передай своему трусливому братцу, что в Москве полно заведений гораздо лучше его тошниловок. Реально думает, я не найду где пожрать?
— Если бы ты только жрал, Паш, — сухо парировал я, кивая в сторону своего автомобиля. — Пошли, пообщаемся!
— Вообще-то у меня уже есть планы на вечер, — равнодушно бросил Пашка.
— Правда? Дай угадаю. Снова собираешься спускать свое здоровье в унитаз? М? Охеренные планы!
— Я уезжаю через несколько дней. Заехал попрощаться с Темычем, а меня не пустили на порог. — Левицкий изобразил шуточный реверанс.
Шоковая терапия. Очень в духе моего ненормального братца. Вот у нас подобралась компашка! Можно устраивать соревнования, у кого пуля в башке свистит сильнее. Грустно и смешно.
— И куда ты собрался? — озадаченно спросил я.
Левицкий сосредоточил на мне ничего не выражающий взгляд. Лишь пустота и мрак.
— К бабаю на хер, — отмахнулся он. — Не знаю пока, Кирюх. Возьму билет в один конец.
— Тогда давай хоть попрощаемся по-человечески? Поехали к нам? Поужинаем, Поговорим.
— Куда я в таком виде? Алина не поймет. — На лице Пашки появилась печальная улыбка, он потер фалангой заплывший глаз.
— Алина не поймет? Ты издеваешься? Знал бы ты, как Алина переживает за тебя, мудака такого.
***
Как я и предполагал, жена не только обрадовалась, увидев со мной Пашку, но и чуть не разрыдалась от его весьма потрепанного вида. К счастью, она не стала поднимать тему смерти Романа Константиновича и вообще не приставала к Левицкому с расспросами. Накрыла на стол и ушла играть с Сашкой, оставив нас наедине.
— Куда хоть собрался? — спросил я, наблюдая, как он ковыряется в котлете.
— Говорю же, пока не решил.
— Паш…
— Кирюх, не начинай! — усмехнулся он. — Я все знаю. И про «жить дальше», и про вашу поддержку. Кстати, передай Темычу, что я ни в коем случае на него не обижаюсь и очень ценю такую, практически отеческую, — на слове «отеческую» Пашу передернуло, — заботу. Только чувак, который каждый день за мной катается, слишком уж палится. Похоже, Апостолов теряет сноровку!
Паша перевел взгляд на свинцово-черное небо за окном.
— Темыч переживает. Но ты же его знаешь — он никогда в этом не признается.
— Знаю. Я все знаю, Кирюх. Я же тертый калач. Уже два срока в дурке отмотал. — Левицкий простодушно улыбнулся, и на кухне установилась гнетущая тишина.
Глядя в потерянное и осунувшееся лицо друга, я вдруг подумал о своем отце и вспомнил одну удивительную историю из его жизни. Батя рассказал мне ее, когда я, чудом уцелев после нападения людей Венедиктова, сидел с ним на кухне, так же, как и Пашка, утратив всякий интерес к жизни. Сам не знаю почему, но я вдруг понял, что обязан рассказать об этом Левицкому.
— Когда на нашу семью было совершено покушение, мой батя в одночасье лишился всего. Он потерял любимую женщину, возможность видеться со своими детьми, бизнес, который создавал годами, родной дом, Родину, наконец…
Паша уставился на меня своим непроницаемым взглядом, внимательно слушая.
— Представляешь, каково это — внезапно осознать, что, доверившись не тому человеку, ты потерял все? Абсолютно все. — Я помолчал, а затем почти беззвучно продолжил: — Мой отец как-то признался, что в первое время сожалел, что выжил во всей этой заварушке…
Снова молчание. По крайней мере, он меня слушал. Я понятия не имел, как ему помочь, но отчаянно желал сделать хоть что-то.
— Если бы не один из преданных людей, бате бы не удалось спастись. Тем не менее, он не понимал, как можно после всего этого жить? Нормально, полноценно жить, когда жизнь оборвалась… Как найти в себе силы вернуться и разделаться с конкурентами? Отомстить подонкам за все то зло, которое они с нами сотворили?!Я обратил внимание, как дрогнули уголки потрескавшихся губ Пашки. Внезапно он прошептал:
— Твой отец — настоящая легенда.
Я кивнул.
— Да, он легенда. Трудно поверить, что когда-то батя так же, как и ты, был поломан до основания. Тень человека.
Паша промолчал, но я видел, как внимательно он меня слушает, поэтому продолжил:
— Отец был очень слаб после ранения. А морально… просто уничтожен… Он не смог смириться со смертью мамы. В тот день часть его души скончалась вместе с ней.
Паша смотрел на меня в упор, его подбородок слегка подрагивал. Кажется, впервые за все это время его по-настоящему что-то заинтересовало. Я решил не останавливаться и поведать ему одну из тайн нашей семьи.
— Кроме меня и Артема никто не знает, что несколько лет отец жил в тибетском монастыре. У одного монаха. Там он и возродился из пепла.
— Что еще за монах? — натянуто улыбнулся Левицкий.
— Настоятель монастыря. Раньше он принимал паломников со всех концов света. Кого-то он оставлял у себя. Моему отцу повезло у него учиться.
— И чем же он сумел ему помочь? — прозвучало насмешливо.
На кухне снова установилась тишина. Я обдумывал, насколько подробно готов распространяться об этом, памятуя, что батя и сам неохотно делился с нами подробностями.
— Отец говорил, что этот человек произвел на него сильнейшее впечатление. Со временем монах поделился с ним некоторыми знаниями в области управления сознанием, управления самоконтролем, концентрацией. Батя рассказывал, будто оказался в другом мире, где работают совсем другие принципы.
Мы с Пашей одновременно вздрогнули, услышав истошный крик Сашки. Я вздохнул.
— Сын третий день болеет ветрянкой. Температура спала, но все тело чешется…
В этот миг малой распахнул дверь в кухню, без зазрений совести нарушая наше уединение.
— Па-а-апа-а-а… Па-па-а… — забираясь ко мне на колени, хныкал сынок. — Па-а… Не хотю-ю… Не хотю-ю…
— Не хочет болячки мазать, — перевела с малышкового языка зашедшая следом Алина и устало покачала головой.
Я заметил, как внимательно Паша рассматривал нашего сорванца. К слову, малец, под стать гостю, тоже выглядел «не фонтан» — весь в подживающих коростах и синяках из-за чересчур бурного познания окружающего мира. Сашка у нас тот еще кадр. Ничего не боится.
Пашка подмигнул моему сыну, состроив рожицу. Некоторое время Саша внимательно его разглядывал, а затем… засмеялся!
