Кармен Луна "Королева макарунов для Его Величества"

Волосы — розовые. Не кукольно-розовые, не гламурные, а как лепестки цветущей сакуры — тёплые, живые, чуть завитые. Кудряшки, падающие на плечи, игриво обрамляли лицо. Ни одна не выбивалась случайно — но в этом был беспорядок, который хотелось трогать.

Кожа — бледная. Но не болезненно, а как у фарфоровой статуэтки. Белизна с едва заметным персиковым свечением, чистая, мягкая, как сливки на солнце. Я коснулась щеки — она была прохладной. Настоящей. Моей?

Брови — как у богини с характером. Идеальной формы, тёмные, очерченные. Не те, что красят. Те, что рождаются, чтобы смотреть с превосходством. Уголки губ приподняты, как будто я знаю, что кто-то сейчас влюбится — и мне даже немного жаль.

А фигура… Я непроизвольно отступила и оглядела себя в полный рост. Стройная. Линии — как будто выточены скульптором с синдромом перфекциониста. Талия — узкая. Бёдра — плавные. Плечи — тонкие, изящные. Это было тело, в котором можно править королевством, искушать, заклинать и умирать красиво. Но я внутри… Я всё ещё не была уверена, что заслуживаю такую оболочку.

— Ух ты, — раздалось с кровати.

Я обернулась. Собачка потянулась, зевнула и посмотрела на меня с тем самым выражением: «Да ты, детка, вообще подарок судьбы в упаковке из розового флирта.»

— С такой внешностью незаметной не останешься, — заметила она, с тревогой покосившись на дверь. — Пожалуй, придётся тебя охранять.

Я села на край кровати. Положила ладонь на грудь — сердце билось, будто внутри меня жила не просто магия… А что-то древнее.

— Но кто я?.. — прошептала я, сжимая платье над колотящимся сердцем.

Собачка фыркнула.

— Это ты у зеркала спроси. Оно, похоже, знает тебя лучше, чем ты сама.

— Может, скажешь, как тебя зовут? — попросила я, цепляясь за возможность узнать хоть что-нибудь определённое.

— Пока не вспомнила, — призналась она, смущённо почесав ухо. — А как бы ты меня назвала?

Я посмотрела на ее нежную шерстку, светло бежевые кружочки под глазами и подумала, что она похожа на эклер.

— Эклер, — предложила я и впервые за день невольно улыбнулась.

— Мне нравится. — Она выпрямилась на подушке с таким достоинством, будто получила титул.

Я долго сидела на кровати. Зеркало по-прежнему отражало ту, которой я никак не могла стать. Болонка устроилась у подушки, зевала, как скучающая леди на званом вечере, и явно наблюдала, как я медленно осознаю: это не маскарад. Это я. Это теперь моя реальность.

— Ну что, — выдохнула я, — посмотрим, чем меня снабдила старая я.

Чемодан стоял в углу. Небольшой, но добротный, с латунными уголками и застёжкой, которая защёлкнулась, будто обиженно вздыхая. Я открыла его. И пожалела.

Внутри было… всё.

Пучки трав — сушёные, перевязанные нитками, пахнущие полынью, мятой, шалфеем и… чем-то, от чего у нормального человека случается видение. Баночки с порошками. Несколько десятков крошечных пузырьков в ячейках. На крышках каллиграфические надписи: «Медвежья слеза», «Сон феи», «Пыль дороги», «Для внезапного исчезновения — осторожно, вызывает чихание».

Бутылочки с эссенциями, маленькие мешочки с засушенными корнями, мотки шёлковых нитей и… Книга. Закрытая. С чёрной кожаной обложкой, на которой выбито серебром: «Сборник наблюдений и заклятий. Том 3. Не открывать без печенья.»

Я мгновенно захлопнула крышку чемодана. Села обратно. И просто молча смотрела в стену.

— Ты ведьма, — сказала собачка, не поднимая головы. — Сюрприз.

— Ага, — хрипло ответила я. — И, по ходу, ещё и с опытом. Судя по ассортименту — минимум ведьма с дипломом и сертификатом о прохождении проклятий на практике.

— В тебе ещё есть дух, — зевнула она. — Уже хорошо.

Я подошла к умывальнику у окна. Налила воды из кувшина, умылась — холодной, до озноба. Глаза, смотревшие на меня из зеркала над тазиком, были всё те же сиреневые. Но в них стало больше огня. Больше понимания. Я не знаю, кто я. Но я — ведьма. И у ведьм, по всей видимости, не бывает отпуска.

В тот момент, когда я вытерла лицо и подошла к окну — услышала.

Сначала голос. Громкий, звонкий, с той надтреснутой торжественностью, которую используют только для безумств и коронаций.

— Жители, гости, проезжие! Объявляется отбор на звание Главного Королевского Повара! Победитель станет личным поваром Его Величества и будет удостоен готовить на его свадьбе!

Я застыла. Половина лица — в полотенце, другая — в шоке.

— Что?.. — прошептала я. А голос не унимался:

— Отбор начинается утром! Место регистрации — Дворцовая площадь. Только лучшие, только вкуснейшие, только те, чьи руки не дрожат от магии и страха!

Я повернулась к собаке.

— Значит, мне предлагают снова стать поваром? — Я растерянно сжала полотенце: вчерашняя работа вдруг показалась единственной опорой.

Она взглянула на меня с ленивым уважением.

— Тея Лаванда, — задумчиво произнесла болонка. — Имя всплыло, когда хозяйка тебя окликнула. А увидела, как ты держишь нож за ужином, и вспомнила кухню. Память возвращается кусками.

— Ты тоже ничего толком не помнишь? — От этой мысли стало холодно.

— Не всё, — призналась Эклер, опуская морду. — Но одна ты туда не пойдёшь.

Глава 4

Утро наступило нагло. Солнце пробилось в комнату сквозь занавески и лизнуло меня по щеке так нежно, будто хотело сказать: «Ты вляпалась, детка. Готовься.»

Я села в постели, растрёпанная, сонная и полная подозрений, что всё произошедшее вчера — не глюк, не сон, а новая реальность. Болонка потянулась, зевнула и буркнула:

— Прекрати строить иллюзии. Они у тебя всё равно не держатся.

Перед сном я всё-таки достала фолиант из чемодана. Теперь на столе лежала она — та самая магическая кулинарная книга. Толстая, кожаная, с металлическими уголками и выражением «сейчас будет весело».

Я подошла. Коснулась. Книга вздохнула. Открылась сама. И, к моему ужасу, заговорила:

— Ну наконец-то. Ты решила со мной пообщаться до того, как уничтожишь полгорода?

— Ты умеешь объяснять без оскорблений? — спросила я, сдерживая раздражение.

— Умею, — сухо отозвалась книга; страницы тревожно затрепетали. — Только сперва скажи, почему вчера ты испугалась собственного гримуара.

Я шумно выдохнула. Страницы сами пролистались и остановились на главе, озаглавленной каллиграфическим почерком: «Заклинания улучшения самочувствия, уверенности и визуального позиционирования».

Прямо под заголовком — блестящий заговор: «Заклятие внутренней уверенности».

Описание короткое:

Для пробуждения харизмы, самооценки и силы ведьмы. Не рекомендуется натощак или в плохом настроении. Возможны побочные эффекты.

Я вздохнула, встала прямо, приложила руку к сердцу и произнесла:

"Feliorum creda, vis mea splenda, Nasari credo, timor retro!"

Тепло пробежало по груди, в ушах зазвенело, и… Пинг! В носу. Странный щелчок. Что-то потянуло вперёд.

Я подбежала к зеркалу. Посмотрела. И закричала.

Нос. НОС. Удлинился, вытянулся, заострился — настоящая карикатура на Буратино, но в розовом платье.

— ААААА! — я схватила себя за лицо. — ЧТО ЭТО?!

— Поздравляю, — отозвалась книга, не перелистываясь. — Ты вызвала уверенность. Только не уточнила, в чём именно.

Собачка корчилась от смеха. Я металась по комнате.

— Как это остановить?!

— Перелистай налево. Страница «Отмены и реабилитации идиотских решений».

Я судорожно открыла, нашла нужное место и с воплем прокричала:

"Nulla figura nasum! Retro forma, retro sum!"

Щелчок. Нос вернулся к прежнему размеру. Слава магии.

Я осела на стул. Но ненадолго. Потому что взгляд случайно упал на другой заговор: «Для усиления визуального эффекта женственности». Ну… что плохого может случиться? Немного уверенности, немного… декольте?

Я вскинула голову и прошептала:

"Pulchra summa, aura clara, Flores meae — fiat mamma!"

И… БУМ.

Они выросли. Шары. Массивные, внезапные, абсолютно фантастические. Памела Андерсон отдыхает. Я чуть не перевернула стул. Подхватила подушку. Закрылась. Закричала. Книга захлопнулась от хохота. Собачка в голос:

— Прекрати, я сейчас задохнусь! Тебя не в кулинарию, а в цирк!

— ОТМЕНА! ОТМЕНА СРОЧНО! — я искала глазами нужную страницу. Нашла. Наугад прокричала:

"Mamma finita, forma stricta! Retro corpus, pax invicta!"

Пинг. Грудь вернулась к норме. Я осела на пол, обняв подушку. С выражением лица, которое обычно бывает у людей, переживших катастрофу.

Книга захлопнулась. Потом приоткрылась и прошептала:

— Завтрак, гениальная моя, лучше делай руками. Сегодня заклинаний тебе хватит.

Ворчание книги сменилось беспокойством за мои обожжённые пальцы.

***

Решение пришло не как озарение, а как приглушённое «делать-то нечего». Ну правда. Домой — не вернёшься. Домой теперь вообще как-то… абстрактно. Магия — с характером сварливой бабки. Монет хватит на дорогу и несколько ночлегов. На поиски пути домой — едва ли. Но… готовить я умела. Это единственное, что не спорило со мной по утрам, не отрастало, не светилось и не злилось, когда я мазала крем не туда.

Так что я натянула платье поприличнее (в чемодане их тоже было аж три штуки), привела в порядок волосы (насколько можно привести в порядок розовое безумие), взяла свою болонку и отправилась… на отбор.

Во дворец. В самый центр этого фэнтезийного фарса. С выражением лица: «Я ничего не поняла, но уже участвую».

Очередь тянулась, как вытянутое тесто — длинная, липкая и зловеще колышущаяся. Повара, кулинарки, алхимики с мешками специй и лицами, полными значимости. У некоторых — магические скалки. У одной — кот на плече и кастрюля на голове. А у меня — собачка и две заколки, скрепляющие «хаос» на макушке.

Во главе — гном. Седой, лысеющий, в жилетке, надетой по принципу «ткань терпит», с табличкой: «НИ СЛОВА — ТОЛЬКО ИМЕНА!»

Он сидел на высокой табуретке, злился, как будто его заставили отказаться от пива, и явно не был в восторге от жизни, этого утра, и особенно — от меня.

Я подошла. Улыбнулась. Почти дружелюбно.

Он поднял глаза. Оценил. С головы до ног. Особенно — цвет волос. И выдал:

— Опять ведьма? У нас уже три. Хватит.

— А у вас лимит? — вежливо поинтересовалась я. — Или аллергия на женщин с мозгами и талантами?

— У меня аллергия на фейерверки в супе, — раздражённо буркнул гном, заслоняя список ладонью. — Ты заклинаниями готовишь или руками?

— Руками, — ответила я, подавив желание спрятать обожжённые утром пальцы. — Магию оставляю для подачи. И то не всегда.

Он шумно фыркнул и записал что-то в список.

— Имя?

Я открыла рот — и замерла. На секунду. Потому что имя, которое пришло в голову, не вызывало сомнений. Тея. Тея Лаванда. Как будто оно и правда было моим. С самого начала. Просто я его забыла.

— Тея Лаванда, — выговорила я, стараясь не выдать волнения от чужого имени на собственных губах.

Он скривился.

— Да уж. С таким именем только торты глазуровать.

Сбоку раздался голос — вкрадчивый, хрустящий, как скорлупа на засахаренном ядре.

— Вот только ведьмы нам и не хватало. Поварня — не шабаш.