А потом сажусь за руль и выезжаю со двора. Мы молчим. Всю дорогу. Но я чувствую её взгляды на себе — короткие, быстрые, будто она боится, что я замечу.
Но я замечаю и от этого что-то давящее поднимается в груди.
Подъезжаем к клубу, глушу мотор и замечаю, как Лёля дергается, чтобы выйти, но я блокирую двери.
Она поворачивается к ней и я замечаю, как она напрягается. Но и вижу, как на тонкой шейке ускоряется пульс.
— Лёля, — тихо растягиваю её имя.
Она смотрит на меня. А в зелёных глазах плещется настороженность.
— Открой дверь, — говорит она, но я слышу, как на последнем слове её голос немного срывается.
— Сегодня будет десять боёв, — говорю я игнорируя её просьбу. — Последний — мой. И ты меня ждёшь.
— Я вроде не дура, — отвечает она хмурясь. — С первого раза запомнила. Да и выбора у меня нет.
— Есть, — говорю я. — Ты можешь убежать. Но не убегаешь.
Она сжимает губы и резко отворачивается.
— Я не убегаю, потому что у меня есть брат, — цедит она.
— Ага, — киваю я. — Конечно. Только из-за этого.
Она возвращает взгляд на меня и я жду, что она сейчас взорвётся. Я ведь старался вывести её из себя всю неделю. Но она так ни разу и не среагировала на мои сообщения.
Упёртая, смелая и такая напуганная малышка. Из-за которой в моей башке долбит грёбанный пульс, оглушая и отрубая все инстинкты кроме одного: хочу её!
Но Лёля ничего не говорит. Сжимает губы плотнее и слишком громко сглатывает. И это молчание только сильнее давит.
Так что чтобы заглушить всю свою дурь, хотя до боя, я нажимаю кнопку разблокировки двери, и Лёля выскакивает из машины быстрее, чем я успеваю ей что-то сказать.
Смотрю, как она заходит в здание, как держит спину, как вздрагивает, когда ей что-то говорит один из охраны. Я хмурюсь, и жду, когда она скроется в здании. Нужно напомнить и этим, что не стоит трогать моё.
Но кто бы мне сказал, что сегодняшний вечер пойдёт не по плану, я бы десять раз подумал…
Хотя нет, не подумал бы! Разъебал бы. Но что уж теперь…
Глава 13
***
У меня начинается нервное истощение. И всему виной этот идиот, который не выходит из моих мыслей, моего телефона, и даже моих снов.
И сейчас он сидел и говорил мне о выборе. Урод!
Всю дорогу до промзоны я пыталась прощупать глазами его состояние. Бровь уже отлично зажила. Нужно будет снять швы. Синяк сошёл полностью, и даже рука не распухшая. И вот зачем мне всё это? Зачем я пытаюсь лечить того, кто этого совершенно не хочет?
Но как только мы остановились, я поняла, что уже задыхаюсь рядом с ним. Я хочу уйти. Хочу, чтобы он перестал действовать на меня. Но даже его грубые и отвратительные слова не действуют на мой воспалённый мозг, который надышался Таймановым.
Выскакиваю из машины, как только появляется возможность и быстро иду вперёд, прикрываю глаза и вздрагиваю от слишком неожиданного:
— Привет, доктор.
Резко поднимаю голову на одного из амаблов, что стоит у входа в здание клуба Таймановых и ускоряюсь.
Я не хочу ни с кем общаться. Ни с кем здороваться, и тем более заводить какие-то, даже приятельские отношения.
Быть незаметной сейчас кажется самым идеальным правильном, которое мама вбивала в меня с детства. Но стоит рядом появится Дену, как всё летит к чертям.
Захожу в отведённую мне комнату и только когда закрываю дверь, медленно и слишком громко для почти пустого помещения, выдыхаю.
Прислоняюсь спиной к холодной двери раздевалки и откидываю голову на дверь.
Я не хочу ничего чувствовать.
Я не имею никакого права даже думать о нём!
Но когда я пришла вчера на дежурство, то когда мимо прошёл тот самый Артём, которого выписывали уже вечером, то даже не поняла что произошло. Он будто не заметил меня. Подмигнул медсестре, пожал руку одному из санитаров и даже умудрился пошутить с какой-то бабулей, которую доставили по скорой. Но меня будто не существовало.
А когда я уже поздно вечером увидела сообщение от Дена, по телу прошёл уже не озноб, хотя у нормального человека, крыша должна начать подтекать от этих идиотский сообщений.
Вика вообще сказала, что он больной придурок с шизофреническими наклонностями.
Так, Алёна, хватит! Прекрати думать о нём! У тебя есть работа, выполняй её.
Кредит мне всё равно не дадут, я уже узнала. Заработать такие деньги я не могу. Так что я уже успела пройти за эту неделю все стадии: от отрицания до принятия.
Отталкиваюсь от двери и сразу же замираю. На кушетке лежит несколько коробочек с лампочками, новыми между прочим, и я понимаю, что свет больше не мигает здесь.
Сменили? Или что? Или я просто перестала соображать?
Встряхиваю головой, чтобы начать двигаться. Нужно просто начать работать. Работа лучший способ выбросить из себя все ненужные мысли.
И через час, когда за дверью начинает гудеть толпа, я уже сделала всё так, как мне точно будет удобно. Даже маску надеваю в этот раз, чтобы меньше кто видел меня.
К двенадцати ночи через меня проходи семь человек. И я знаю, что осталось ещё три боя.
Вот только я совсем не ожидаю того, что через полчаса в кабинет входит не тот, кого нужно лечить.
Я не поднимаю головы:
— Садись на кушетку, сейчас руки помою.
— Ух ты, — говорит незнакомый низкий голос. — А мне точно на кушетку?
Я оборачиваюсь и сразу понимаю, кто передо мной:
«Ты его узнаешь — он единственный, кто там будет улыбаться».
Олег Тайманов стоит в дверях, засунув руки в карманы дорого пальто. Тёмная рубашка под ним сидит так же идеально, как и сам пальто. Он выше Дена и шире в плечах, волосы чуть длиннее и темнее. И только глаза у братьев одинаковые. Отличается только их оттенок: у Дена они как зимнее небо, а у этого как лёд на реке. Тот, который тонкий и под которым самое опасное течение.
Он проходит чуть вперёд и плотно закрывает за собой дверь, задерживая на ручке руку. А у меня по затылку пробегает холодок и кожа немного немеет. Это плохо. Очень плохо, Алёна.
А Олег Тайманов снова возвращает на меня взгляд, слегка кивает, будто довольный тем, что смог завладеть моим внимание окончательно.
— Алёна Юрьевна, — говорит он, продолжая улыбаться. — Здравствуйте.
И от того, как моё отчество звучит в его исполнении, мне становится ещё больше не по себе.
— Здравствуйте, — говорю я, стараясь дышать.
— Не помешаю? — спрашивает он и так это по-идиотски звучит, что я даже не хочу ему отвечать.
А вот Олег издаёт приглушённый смешок и слишком открыто рассматривает меня:
— Даже удивлён, что вы меня не послали. А так ждал, — с удовольствием говорит он.
— Я, вроде, не похожа на дуру, — а вот это сдержат не могу я.
Алёна замолчи! Или кричи. Что там говорил Ден? Звать его? И как я должна позвать его, когда единственный выход сейчас перекрыт мощной фигурой Тайманова старшего.
— Не похожа, — довольно кивает он, будто ждал подобного ответа.
И теперь он начинает не спеша осматривать помещение. А я слежу за каждым его движением и взглядом, будто оказалась в помещение с самым опасным хищником. Хотя почему «будто». Так и есть. И самое странное, что рядом с Деном я не испытываю и долю того ужаса, который сейчас льётся по моим венам.
Но Олег делает шаг к нескольким ящикам с инструментами и читает надпись на обычном листе формата А4, который я сегодня принесла с собой: «Сотрясение. Признаки. Если есть хоть один — сразу зовёте меня, а не героя из себя строите!»
— Как смело, — хмыкает он. — Не стойте из себя героев.
— Они взрослые люди, должны понимать чем это им грозить.
— Они дебилы, — мягко говорит Олег. — Не путайте.
А потом он берёт со стола мой зажим и ловко прокручивает его в пальцах. Я же молчу и стараюсь следить за тем, чтобы не сглотнуть слишком громко.
— Мединститут, пятый курс, — начинает перечислять он, разглядывая зажим. — Средний балл четыре и девять. Три года подработки в приёмном третьей городской, отличная характеристика от Кулагина Павла Александровича, — на этих словах он бросает на меня короткий взгляд. — Мать — Солодова Ирина Викторовна, бухгалтер и берёт много подработки. Бабушка — Солодова Нина Тимофеевна, пенсионер, в прошлом заведующая складом на «Электроприборе». Брат — Дмитрий, девятнадцать лет, — теперь он впивается в меня уже слишком внимательным взглядом и добавляет: — идиот. Отца нет. Точнее, есть, но нет.
— У вас ко мне вопрос? — спрашиваю я и вскидываю голову, максимально выравниваю спину.
— У меня к вам предложение, — отвечает он слишком довольно, а я понимаю, что у меня начинает слишком шуметь в ушах от напряжения. — Очень приятное предложение, Алёна, — добавляет он, только теперь без отчества.
Кладёт наместо зажим, отходит к кушетке и присаживается на неё, смотря на меня слишком внимательно.
— Где Денис? — неожиданно спрашиваю я.
И снова улыбка на губах Олега становится шире, а вот в глазах мелькает какие-то слишком колючие искры.
— Ну зачем нам Денис? Не стоит его беспокоить. Он сейчас занят. Сегодня за него побуду я, — отвечает он. — Но не переживай, — а вот теперь я слышу, как Олег переходит на «ты» и от этого мне становится ещё хуже. — Я могу быть лучше, чем Ден.
Глава 14
У меня в груди спирает от того, что я не могу вдохнуть. Горло сковывает спазм, а тело отказывается реагировать на явную опасность, так как и должно.
А в голове пульсирует только одно слово: «Нет. Нет-нет!».
Так же не может быть? Или в мире где правят банды и вот такие короли, можно спокойно передавать эстафету в виде дурочки-медички, которая должна будет слушать предложения каждого?
Мне бы можно было попробовать убежать. Сделать хоть что-то, чтобы позвать на помощь. Но кого? Кого можно позвать в аду, который притаился на земле?
А ещё, именно сейчас я понимаю, в чём минус иметь аналитический склад ума. Мысли слишком быстро разложили все возможные последствия моих действий.
Долг, Митька, мама с бабушкой и даже моя учёба.
У этих людей есть полное досье на меня. Что я могу против них? Только говорить.
— Меня не интересуете ни вы, ни ваш брат, — говорю ровно, хотя голос звучит глуше, чем до этого.
— Не стоит быть такой категоричной, Алёна, — уже совершенно спокойно отвечает Олег. — Ты же даже не знаешь, что я тебе хочу предложить.
— Не интересует, — отвечаю я уже строго.
Олег медленно поднимает одну бровь и слишком переигрывает, показывая расстройство. Чуть меняет позу, а я невероятным усилием воли заставляю себя не вздрогнуть и не сорваться с места.
Страшно ли мне? Да до усрачки, как сказал бы Митька.
Но если дёрнусь… я даже не хочу представлять, что может быть.
— Смелая, — вздыхает он откидывает полы пальто так, что я вижу кобуру под ней, в которой находится пистолет.
И что-то мне подсказывает, что это не зажигалка.
Я не знаю, что делать. Не знаю, как себя вести. И даже не могу заставить себя закричать или что-то бросить в него. На каждое моё предположение, мозг усилено показывает несколько вариантов последствий.
А вот Олег видит моё состояние и улыбается. И такая тёплая улыбка у него на губах, что мне становится противно. А желание помыться вырастает во стократ.
Но он, не сводя с меня взгляда, засовывает руку во внутренний карман пальто и достаёт конверт. Самый обычный, белый и очень толстый.
Медленно поднимается и двигается в мою сторону, как хищник, который испытывает терпение жертвы.
И стоит ему подойти, как меня накрывает его запахом. Слишком резкий, слишком удушающий. Горький и такой, что прямо кричит: «Убегай!». А он подходит к столу и кладёт этот конверт, утыкаясь в него пальцем.
— Здесь двести штук, — говорит он всё тем же тоном, и не перестаёт улыбаться. Боже, он псих! — Наличными. Долг твоего братца-кролика я закрываю сегодня же. А ты забираешь конверт, собираешься и уходишь от сюда, и мы больше никогда друг друга не видим.
Я смотрю на конверт, на его палец, на замысловатый узор тату на его кисти, не хочу, но вдыхаю его горький запах и не понимаю ничего.
Поднимаю глаза на Олега, который всё это время не сводил с меня взгляд.
