— Почему? — спрашиваю.
— Что «почему»?
— Полтора миллиона плюс двести, выходит миллион семьсот. И это только ради того, чтобы я сейчас поднялась и ушла? — теперь я боюсь отвести взгляд от него. Боюсь пропустить момент, когда могу нечаянно продать душу. — Я стою миллион семьсот?
Улыбка Олега становится шире, а мурашки под моей худи размером с таракана.
— А ты интересная, — хмыкает он, но я не могу понять разочаровано или довольно. — Обычно на этом моменте люди хватают конверт и сваливают.
— Вы не ответили, — продолжаю говорить и вообще не знаю, откуда во мне столько смелости.
— Да без проблем, малышка, — отвечает Олег, а я вздрагиваю слишком явно, потому что так меня называли за всю жизнь только несколько раз, и все эти разы были только в последние недели!
И Олег это замечает, но сразу же совершенно спокойно присаживается на край стола, как дома, и наши глаза теперь на одном уровне.
— Ты не стоишь миллион семьсот, Алёна, — отвечает он. — Ты стоите гораздо дороже, но не для меня.
Что? Что, мать вашу?! Это сейчас что означает? Но я не открываю рот, а просто жду. И Олег неожиданно кивает, будто получает удовольствие от эффекта, который произвёл на меня.
— Понимаешь, какое тут дело, — хмыкает он. — У моего младшего братишки есть всего два слабых места. Я и отец. И всех всё устраивало. Но теперь… — Олег замолкает и слишком неожиданно перестаёт улыбаться. Его черты заостряются, а глаза уже не кажутся тем самым тонким льдом. Они становятся слишком опасными. — Теперь у него появилось ещё одно слабое место, из-за которого он срывается среди ночи в другой конец города, которое он лично привозит сюда, и которое он обозначает для каждого так, что выводы даже делать не нужно.
— Вы преувеличиваете, — отвечаю я, но теперь уже сама слышу, как мой голос дрожит.
— Я никогда не преувеличиваю, — говорит Олег и его тон становится грубее. — Я считаю. Это моя работа. И по моим подсчётам, через месяц-полтора ты, Лёля, станете кнопкой, на которую можно нажать, чтобы Ден Тайманов сделал глупость. А Ден Тайманов, когда делает глупость, делает её масштабно.
— Вы что-то путаете. Я ничего не сделала, чтобы...
— Тебе и не надо ничего делать, — перебивает он. — Вообще ничего. Достаточно, чтобы ты просто была. Так что бери конверт, — уже мягко говорит Олег и от его контраста, меня начинает подташнивать. Буквально. — Это лучшее предложение, которое тебе сделают в этом году. И, поверь, самое честное.
Я же смотрю на белый прямоугольник на столе и пытаюсь понять, где ловушка. За дверью, уже почти не слышно рёва толпы, будто всё уже закончилось, но мне забыли сказать. Но мой мозг снова всё просчитывает, а ещё до трясучки пугает своими выводами.
Ужасными выводами, Алёна! Тебе нужно просто…
Двести тысяч. Плюс закрытый долг. Митя чист. Мама никогда не узнает. Я возвращаюсь в свою жизнь. Сдаю госы. Спокойно иду в ординатуру. Продолжаю работать ночами. Возвращаю свой ровный, аккуратный, расчерченный мир, где ничего не происходит.
Где я ни разу за двадцать два года не чувствовала себя настолько живой, как в ту минуту, когда стояла над окровавленным парнем с глазами изо льда, и держала его лицо, а он позволил мне это сделать.
Прикрываю глаза всего на мгновение, набираю в грудь побольше воздуха, беру конверт и замечаю, как у Олега чуть заметно расслабляются плечи.
А в следующий миг замирает уже он, когда я делаю разделяющий нас шаг и кладу конверт обратно ему в карман пальто.
— У меня договор не с вами, — говорю я ровно. — Я не знаю в какую вы игру играете, но что-то мне подсказывает, её финал мне не понравится.
Тишина вокруг становится такая, что её можно потрогать. Но назад пути нет.
А вот Олег очень медленно поднимает на меня взгляд, и его лицо превращается в слишком холодную маску. От чего мне становится совсем не по себе.
Ты полная дура, Алёна. Но что сделано, то сделано.
— Ты даже не понимаешь, куда влезла, — говорит он и его голос звучит ниже, раздражённее.
— Я не влезала, — отвечаю я.
Но Олег уже стоит надо мной, как скала. Будто решает пристрелить меня или пока не стоит. Засовывает руки в карманы и громко и чётко произносит.
— Тимур, заводи.
Я слышу, как за спиной открывается дверь и резко оборачиваюсь. В голове срабатывает какой-то тумблер. А вот за спиной уже тихий голос почти у самого уха произносит.
— Ты думаешь, что зашила десяток бровей и молодец? Давай-ка я тебе покажу рай, малышка, — и последнее он произносит издевательским тоном. — Работай док. Иначе он сдохнет.
И я смотрю на то, как двое затаскивают в раздевалку третьего, который не может стоять сам, а с его куртки на пол капают жирные, красные капли.
___________________
Глава 15
Его сажают на пол, и я в три шага оказываюсь рядом.
Я знаю, что там увижу, но уже не трясусь, как ещё мгновение назад. Кем бы не был этот парень, он не должен здесь умереть.
Куртка снимается быстро, Футболку уже разрезаю и вижу в подмышечной впадине маленькое, аккуратное, с обожжёнными краями отверстие от пули.
У меня в голове становится очень тихо, будто все тело замерло, поднимая все резервы.
— Пульс, — говорю я вслух, потому что если я буду говорить вслух, я не сорвусь. — Пульс сто сорок. Кожа холодная. Бледный.
Переворачиваю его, осматриваю спину и понимаю, что выходного отверстия нет.
— Пуля внутри, — говорю я. — Дыши. Дыши, слышишь?
Парень поднимает на меня затуманенный взгляд, слишком заторможено кивает, но дышит. Часто, поверхностно. Но обе стороны движутся — значит, лёгкое, скорее всего, не пробито насквозь.
Я зажимаю рану, давлю сверху ладонями и оборачиваюсь.
Олег стоит в двух метрах, всё в той же позе, руки в карманах. Вот только смотрит он не на парня, а на меня.
И я понимаю, что это какой-то жестокий экзамен, и он его подготовил заранее, ещё до того, как вошёл сюда со своим конвертом.
— Ну? — говорит Олег.
— Что «ну»?
— Работай, доктор.
— Я не буду, — отвечаю строго и замечаю, всего на доли секунды, шок на лице Олега.
— Что ты сказала? — очень вежливо переспрашивает Олег.
— Я не буду его тут оперировать, — говорю я, продолжая давить на рану. — Я не хирург. У меня нет крови на переливание, нет наркоза, нет аппарата, нет второй пары рук и нет операционной. Пуля в грудной клетке. Он сейчас в шоке. Если я полезу — он умрёт у меня под руками через сорок минут, и умрёт он больно.
— Значит, он умрёт, — спокойно говорит Олег и разворачивается, чтобы уйти, кивая двоим, что занесли этого парня сюда. — Больница исключена.
— Тогда он умрёт из-за вас, — говорю я зло, и троица замирает на месте, так и не выйдя из раздевалки. — Не из-за меня.
— Смелая, — уже не улыбается, а прямо скалится Олег.
— Не смелая, — говорю я. — Я просто знаю, что умею, а что нет. Врач, который этого не знает, убивает людей и думает, что спасает.
Олег чуть хмурится, но это всего несколько секунд, будто он сейчас по-другому уже смотрит на меня.
— И что же ты предлагаешь? Сдать его в приёмник, чтобы через двадцать минут туда приехали с вопросами?
— Я предлагаю думать быстрее, потому что у него минут двадцать до необратимого, — уже злюсь я, потому что прекрасно понимаю, что время сейчас не на нашей стороне.
— Ищите хирурга, — говорю я. — У вас он точно есть. У таких, как вы, всегда есть хирург. Просто он дорогой, и вам жалко его дёргать по такому поводу. Так ведь? — уже язвлю, и прекрасно понимаю, что могут быть последствия, но я не готова увидеть смерть в этом месте и сегодня. — Я его удержу, сколько смогу. Давление я вам не подниму, но кровь остановлю и не дам ему захлебнуться. Двадцать минут. Может, тридцать. А вы звоните.
Вокруг становится так тихо, что даже те двое, что вошли с этим бедолагой, дышать перестают. А потом Олег Тайманов достаёт телефон и набирает чей-то номер.
— Богдан, — говорит он, глядя на меня. — Ты нужен через двадцать минут. Ты знаешь адрес.
Он кладёт трубку и уже обращается ко мне:
— Говори, что тебе нужно. Парни сейчас всё притащат.
А я только сейчас понимаю, что почти не дышала. Но после слов Олега начинаю быстро перечислять, что мне нужно и прошу оставить кого-то одного здесь.
— Зачем одного? — удивлённо спрашивает Олег.
— Держать ноги, — говорю я. — Их надо поднять выше сердца, а у меня заняты руки.
И тут происходит то, чего я точно не ожидала. Олег снимает пальто. Аккуратно вешает его на спинку стула и садится на пол, у ног парня.
— Вот так? — спрашивает он.
— Выше, — командую я. — И не отпускайте.
Олег молча кивает и больше ничего не говорит, пока я делаю всё, чтобы этот парень не умер.
А через двадцать минут в раздевалке появляется тот самый Богдан. Мужчина уже в возрасте, приземистый, злой, молчаливый, со спец-сумкой и сразу же приступает к делу.
— Кто это сделал? — строгим, скрипучим голосом спрашивает Богдан, указывая на повязку.
— Я.
— Кто ноги держал?
— Он, — говорю я и киваю на Олега.
Богдан очень медленно поворачивает голову в его сторону и вопросительно вскидывает бровь, уже натягивая перчатки:
— Олег Александрович.
— Работай, — говорит Олег и выходит из раздевалки.
Когда всё заканчивается, часы показывают половину третьего.
Раненого увозят вместе с Богданом, а я стою у раковины и мою руки. Пятый раз уже. Вода давно чистая, а я всё мою, потому что если я перестану, меня начнёт трясти.
За спиной раздаются тихие шаги. И я знаю, кто это.
Олег подходит и ставит рядом со мной на бортик раковины стакан с водой.
— Пей, — кивает на стакан и складывает руки на груди.
Я беру и понимаю, что уже не могу себя сдерживать. Руки дрожат, и желание эту воду выплеснуть с лицо Тайманова-старшего, просто непреодолимое. Но я пью и жду.
— Это был экзамен, — говорю я, не глядя на него. — Да?
— Да, — спокойно отвечает Олег и кивает в придачу.
— И что бы вы сделали, если бы я согласилась резать?
— Дал бы вам его убить, — просто говорит Олег. — А потом объяснил бы Дену, кого он привёл сюда.
Сердце пропускает удар, потом ещё один, но я заставляю себя поставить стакан, а не запустить в его голову.
— Вы страшный человек, — отвечаю я зло.
— Я циничный, — поправляет он, а я вздрагиваю от его ответа. — Страшные — это те, кто убивает ради удовольствия. Я убиваю ради пользы. Чувствуешь разницу?
Я не знаю, что ответить. Наверное, только сейчас я полностью осознаю, куда же я встряла. И что меня ждёт.
А вот Олег берёт своё пальто и накинув его на плечи идёт к двери. А взявшись за ручку поворачивается ко мне:
— Собирайся, Алёна. Сегодня я побуду твоим такси. Братец слишком занят, — он снова улыбается тепло, а мне становится жутко.
— Зачем вы предлагали деньги? — спрашиваю я не выдерживая.
— Затем, — говорит он, — что если бы ты его взяла, никакой проверки бы не понадобилось. Я бы просто закрыл вопрос.
И почему-то мне становится совсем не по себе. Но Олег продолжает:
— И ещё одна просьба, лично от меня. Не влюбляйся в него.
— Я и не... — слова вырываются быстрее, чем я успеваю подумать, но он перебивает.
— Не влюбляйся. Не потому, что он плохой. Он не плохой. Он худшее, что что может с тобой быть, — говорит Олег слишком мягко для таких ужасных слов. — Он хороший в неправильном месте. Такие сгорают первыми, а те, кто рядом — вторыми.
