— Господи, — говорит бабушка и креститься. — Господи, Митя.
— Я отдам, — шепчет мой брат.
— Заткнись, — говорим мы с бабушкой одновременно.
Вот только бабушка зло, а я уже обречённо. И она поднимает на меня глаза.
— А ты, — говорит она медленно, — чем платить собралась?
И вот тут, впервые за эту чёртову ночь, у меня начинают трястись руки. По-настоящему. Не как тогда, под его пальцами. По-другому.
— Работой, — говорю я. — Я буду… я буду им лечить бойцов. По пятницам и субботам. Полгода.
— Кому «им»?
— Ба.
— Кому. Им, — спрашивает она жёстко, а я не могу открыть рот.
Я вообще не понимаю, как могла встрять за одну ночь в дерьмо из которого выбираться придётся теперь долго.
Поэтому просто молчу. Бабушка смотрит на меня. А потом делает то, чего я вообще не ожидаю.
Встаёт, подходит и берёт моё лицо в свои сухие тёплые ладони. Как я час назад брала Митькино.
— Смотри на меня, — говорит она. — Он тебя трогал? — и от её вопроса внутри всё леденеет.
— Нет, — отвечаю быстро, хотя понимаю, что это и не совсем так.
— Точно? — уточняет она.
— Ба!
— Я спрашиваю, потому что я знаю таких, — говорит она очень тихо, чтобы Митя не слышал. — Твоего деда так же однажды за горло взяли. И знаешь, чем расплачивалась я? Не работой, Лёлечка.
У меня внутри всё обрывается от её слов, а по спине снова пробегается противный озноб.
— Ба… — вырывается у меня, а в памяти всплывают моменты, когда бабушка могла долго сидеть у могилы дедушки и просто смотреть на его выцветшую фотографию пустыми глазами.
И почему-то только сейчас приходит осознание её слов и понимание той угнетающей тишины.
— Слушай меня. — Пальцы у неё жёсткие, цепкие. — Ты пойдёшь. Раз слово дала — пойдёшь, у нас в роду слово держат. Но ты пойдёшь туда врачом. Не бабой. Врачом! А если полезут, то стой на своём. У них есть свои бабы для всего, а ты врач. Поняла?
Я быстро киваю, как болванчик.
— И вот ещё что. — Она отпускает моё лицо. — Матери — ни слова.
— Я и не собиралась, — сразу же отвечаю.
— Ты не поняла, — Бабушка возвращается к столу, берёт кружку, отпивает. И я вижу, как у неё руки трясутся. — Мать твоя от страха дурная. Она узнает и сразу же пойдёт в полицию. А в полиции у таких людей своя полиция. И тогда никого и ни что не спасет.
Митя издаёт какой-то звук: не то всхлип, не то стон.
— Иди спать, — не оборачиваясь, говорит ему бабушка. — И ремень с собой забери. Повесь на место. Он тебе ещё пригодится, когда морда заживёт.
Я тоже ухожу за ним, потому что силы в моменте закончились. А семейные тайны, почему-то, никогда не заканчиваются. Лежу в своей комнате, не раздевшись, поверх покрывала, и смотрю в потолок.
Через час прозвенит будильник. А через два у меня лекции начнутся. Через шесть — практика.
И я понимаю, что мне надо спать. Но только я закрываю глаза, как и вижу красный свет, разбитую губу, сбитые костяшки и чувствую два пальца на запястье.
«Сто двадцать. Или больше. Ты же считать умеешь, доктор».
Я резко открываю глаза и сажусь, пытаясь стряхнуть с себя его прикосновения и взгляд.
— Это адреналин, — говорю я вслух пустой комнате. — Стрессовая тахикардия. Нормальная физиологическая реакция.
Но комната молчит. Стены не умеют отвечать, когда мозг слишком воспалён одним Дерзким.
_____________________
А у нас здесь становится всё интереснее и интереснее, мои дорогие!
Но пока вы ждёте продолжение, я приглашаю вас в уже стартовавшую историю от Дианы Зотовой
"Импульс #Ярость" (https://www.litres.ru/book/raznoe/impul-s-iarost-74431098/?lfrom=174836202&ffile=1)
?ТЫК СЮДА (https://www.litres.ru/book/raznoe/impul-s-iarost-74431098/?lfrom=174836202&ffile=1) ?
Моя ярость не знает границ. Я вынужден вернуться в город своего прошлого. Знакомство с обычной девушкой рушит мой мир. Потому что она проникает туда, где живёт только моя ярость.
Глава 4
— Ты что сделала? — Вика говорит это с выпученными глазами, и в её руке дрожит стакан с кофе, который она сейчас точно на меня выльет.
Мы сидим в столовке между парами. Вокруг гудят студенты, кто-то зубрит фарму вслух, кто-то у окна целуются, не стесняясь. Проводят, так сказать, изучение микрофлоры друг друга.
Самый обычный вторник. Для других, но не для меня.
— Тише, — шикаю я на подругу.
— Тише?! — Вика наклоняется через стол. — Солодова, ты устроилась работать к бандитам!
— Я не устроилась. Я отрабатываю долг.
— Это, блин, называется рабство! У меня по истории пятёрка была! — фыркает эта бестия и ещё руками разводит в стороны от возмущения.
— У тебя по истории была тройка, — сразу же нахожусь с ответом, но куда там. Вику уже не остановить.
— Не сбивай меня!
Вика откидывается на стуле и запускает пятерню в свои розовые волосы. Она перекрасилась месяц назад, «чтобы пациенты не путали её с добрым доктором».
Мы дружим с первого курса, с того дня, когда она на анатомии сказала преподу, что «этот труп выглядит лучше, чем вы утром», и её чуть не отчислили.
Она — единственный человек на земле, которому я говорю правду. Впрочем, как и она мне.
И, вероятно, она мне послана за то, что хорошая девочка. Что всегда помогала и старалась быть правильной. Но в моей вселенной явно что-то сломалось.
— Ладно, — Вика делает глубокий вдох и вид у неё становится такой, будто она уже подготовила план захвата другой вселенной. — План такой. Мы едем туда, ты показываешь мне этого урода, я снимаю его на видео, и если он тебя тронет — я выкладываю всё в сеть, ментам или кому там. И у него начинаются проблемы.
— Вик, — стону я, на мгновение закрывая лицо ладонями.
— Что?
— Таким не создают проблемы. Они сами их создают, — чуть ли не вою я.
Она открывает рот, чтобы выдать ещё какой-то очередной треш, но быстро закрывает.
— Он страшный? — спрашивает уже другим голосом.
И мне бы ответить ей сразу, но я задумываюсь. Я честно думаю, потому что вопрос неожиданно сложный.
Страшный ли Ден Тайманов? Ах да, я узнала кто он такой. Мой братик любезно мне предоставил о нём всю информацию. Но легче не стало. От слова совсем!
— Он спокойный, — говорю я наконец. — Он не орал. Не угрожал. Не хватал. Он просто… разложил передо мной все варианты и подождал, пока я сама выберу тот, который ему нужен.
— Лёль, — говорит она тихо и как-то в моменте сдувается. — А ты вообще выбирала?
— Что? — переспрашиваю, потому что я и правда не понимаю её сейчас.
Я и себя не могу понять. Не могу сообразить, как такое могло произойти с той, которая всю сознательную жизнь боится даже волосы распустить, потому что мама с детства вдалбливала мне в голову, что распустишь и на тебя будут смотреть. Они будут видеть в тебе не личность, а объект для желаний. Ты должна быть незаметной!
А сейчас я пытаюсь сопоставить всё, но у меня пазлы не сходятся. Они будто от разных картинок, который в принципе, не должны были смешаться.
— Ну вот честно, — продолжает Вика. — Совсем честно, без вот этого твоего лица отличницы. Ты пошла на это, потому что вариантов не было?
— Конечно.
— Точно?
— Вика.
— Я просто спрашиваю, — она поднимает руки. — Потому что я тебя четыре года знаю. Ты пять раз отказывалась от свиданий с Кириллом, который, между прочим, будущий кардиохирург, машина, квартира, мать-профессор. Ты про него сказала: «мне с ним скучно». А сейчас у тебя, подруга, глаза горят.
— У меня глаза горят, потому что я не спала, — отвечаю и злюсь.
Только понять бы сейчас, на кого именно.
— Ага, — как-то слишком скептически кивает подруга.
— Вика.
— Ага-ага.
Она допивает кофе. Ставит стакан. И вдруг становится совершенно серьёзной — так с ней бывает раз в полгода, и от этого всегда не по себе.
— Я поеду с тобой, — говорит она.
— Нет.
— Лёль…
— Нет. — Я беру её за руку. — Слушай меня. Один долг там уже есть. Второго не будет. Ты туда не суёшься. Никогда. Ни под каким предлогом.
— А если тебе плохо станет?
— Мы будущие медики, дурёха, — нервно смеюсь я. — Мы с тобой где только не были уже. Плохо мне не станет.
— А если…
— Вика. — Я сжимаю её руки. — Ты — мой запасной аэродром. Если я не выхожу на связь до трёх ночи — ты звонишь моей бабушке. Не в полицию. Бабушке. Поняла?
Вика смотрит на меня так, будто я ей предложила сразу звонить президенту.
— Твоя бабушка страшнее полиции, — говорит она уважительно.
— Наконец-то ты поняла, как устроен мир, — хихикаю я и мы, наконец-то идём на лекции.
У меня сегодня ещё и дежурство. Но это всё так, только отвлекающий манёвр. Потому что мой мозг усилено пытается придумать, как не стать жертвой. Но вариантов нет.
Либо иди и борись, либо тебя съедят.
Пятница наступает быстрее, чем я оказалась готова.
Она вообще наступает так, будто кто-то отмотал неделю на перемотке: лекции, коллоквиум, ночная смена, снова лекции, Митя в мессенджере пишет «лёль поговорим?», я не отвечаю, потому что не могу.
Но именно в пятницу мама приходит с работы рано.
— Ты куда-то собираешься? — спрашивает она из коридора.
