Пересекаться с этим человеком у меня нет ни малейшего желания. Одна только мысль о том, что снова нужно будет встречаться с ним лицом к лицу вызывает озноб.
Я не отношусь к тому типу людей, который легко вступает в конфликт. У меня уходят все внутренние резервы на то, чтобы отстоять себя. Раньше, я не могла даже этого.
Робкая тихоня, держащаяся вдали от скандалов – это была я. Сильнее и увереннее в себе я стала после появления в моей жизни сначала Глеба, а потом и Паши. Материнство научило меня, что никто не защитит моего ребенка так, как я. Поэтому за него я готова стоять горой, но это не значит, что даётся мне это легко.
Глава 14. Полина
Глеб приезжает снова позже обычного.
Паша, по своему обыкновению, бежит его встречать, а я остаюсь на кухне.
Открываю казан с рагу, когда слышу, что муж проходит по коридору, даже не заглянув сюда и не поздоровавшись.
— Есть будешь? – кричу ему, чувствуя, как угольки потушенных эмоций снова начинают медленно тлеть.
Потому что обычно он здоровается. Подходит и целует, в каком бы настроении не был.
— Нет, — коротко бросает Глеб, уходя вглубь квартиры.
Мои пальцы крепче сжимаются вокруг ручки крышки. Выдохнув, я звонко накрываю ею казан и выставляю на балкон остужаться. Знала бы, что он придет не голодный, давно бы убрала. Но нет, оставила, чтобы мог поесть горячий ужин.
Вернувшись на кухню, ставлю воду на чай и беру в руки телефон, чтобы чем-то занять руки. В груди неприятно разгораются остывшие угли, а я бесцельно листаю ленту соцсети, даже не улавливая смысла постов, которые мелькают перед глазами.
Чайник закипает, издаёт характерный щелчок, а я так и стою, пока на кухню не входит Глеб. В домашних штанах и футболке. Молча проходит мимо, достаёт из бара бутылку коньяка и одну рюмку. Наполнив её, махом опрокидывает в себя и уходит на балкон.
Отложив мобильный, я ступаю следом. Оперевшись плечом на дверной косяк, наблюдаю за тем, как он зажимает губами сигарету и подкуривает её.
Взгляд внимательно скользит по мужскому профилю с заострившимися скулами. Цепляется за то, как он чересчур сильно втягивает щеки, делая глубокую затяжку, а потом выпускает дым в приоткрытое окно.
— Привет, — звучу ровно, хотя внутри такое ощущение, что вибрирую.
Глеб слегка поворачивает голову на бок, будто настолько был занят своими мыслями, что не слышал, как я подошла. Но до конца не оборачивается и в лицо не смотрит.
— Привет, — отворачивается обратно, опираясь локтями на оконную раму.
— У тебя что-то случилось? – всматриваюсь в него, такого отстраненного и не похожего на себя.
— Нет, — он снова затягивается и запрокинув голову, выдыхает облако сизого дыма вверх.
— Не похоже…
— Я заебался, Полин. Хочу покурить и спать.
— То есть ужинать совсем не будешь?
— Нет.
— Не голодный?
— Нет.
— Где поел? – спрашиваю на автомате.
— В офисе.
Снова в офисе...
Грудь неприятно сводит спазмом.
— То есть на поужинать в офисе у тебя нашлось время, а на то, чтобы приехать к Пашке в сад на полчаса нет?
Вижу, как Глеб раздраженно морщится.
— Полина, не начинай. Я уже сказал, что был занят. Ты же всё решила?
— Да, решила, — выталкиваю из себя, чувствуя, как тлеющие угли превращаются в пламя и рвутся наружу.
— Ну и умница.
— Ничего не умница, Глеб. – взрываюсь, не выдержав давления, — Я попросила поехать тебя! Как чувствовала. Потому что вместо матери мальчика, с которым подрался Паша, приехал его отец. И мне пришлось выслушать такой ушат дерьма, что ты даже себе не представляешь, — отталкиваюсь от косяка и выпрямляюсь в надежде, что Глеб хотя бы обернется. — Завтра сутра он снова требует приехать. А я не хочу этого делать.
Но Глеб не оборачивается. Вижу только, как напрягается его спина и плеча, а сам он лишь слегка поворачивает голову в сторону.
— Он тебя оскорбил? – в голосе звучит сталь.
— Да. И меня. И Пашу. Твоего сына сравнили с овцой, а меня просто ни во что не поставили. Поэтому спасибо тебе за то, что поехал и…
— Полина, — резко обрывает меня Глеб и наконец оборачивается, встречаясь со мной тяжелым взглядом. – Я завтра утром отвезу Пашу. И всё решу. Больше этот мудак тебе и слова не скажет.
— Мне нужно было это сегодня, — чеканю я, смотря в глаза, которые почему-то мне кажутся чужими.
Глеб как будто не Глеб. Обычно в его глазах открытые эмоции. Их можно считать каждую. Злость, упрёк, возбуждение, обожание. Он не скрывает их по отношению ко мне. А сейчас там словно заслонка, из-за которой не просачивается буквально ничего.
— Мне жаль, что сегодня тебе пришлось всё это выслушать, — говорит он, снова отворачиваясь, будто не желая, чтобы я так пристально его рассматривала, — завтра я со всем разберусь.
А я так и стою, гоняя по легким кислород и оставаясь наедине со своим пожаром. Его языки облизывают внутренности, требуют продолжения извержения. Но что-то это извержение гасит.
Какой смысл продолжать ругаться, если муж обещает во всем разобраться? И вообще… выглядит очень уставшим и как будто каменным. Не моим Глебом.
Заставив себя сделать первый шаг, подхожу к нему сзади и оплетаю мужской торс руками. Глеб вздрагивает, словно мое прикосновение обжигает его. Как если бы огонь, что томился внутри меня облизал и его, и я чувствую, как каждая его мышца наливается тяжестью под моими руками.
Я ненавижу ссориться. Конфликты как с чужими, так и с родными больно бьют по мне. Поэтому, чтобы сгладить ситуацию, я забираюсь ладонями под домашнюю футболку Глеба и нежно глажу его напряженный живот.
Муж в этот момент делает очередную затяжку. Рвано и быстро. А после выбрасывает сигарету в окно.
Застывает.
Не знаю почему, но у меня странное ощущение. Как будто всё, как обычно, но иначе. И это ощущение меня пугает.
Так бывает, когда смотришь фильм ужасов. Вроде бы ничего страшного не происходит, но ты знаешь, что в любую секунду на экране может появиться уродливое лицо, которое заставит пульс заходиться на скорости и после этого начнется какой-то треш.
А я не хочу никакого треша.
И чтобы избавиться от нависшего гнетущего ощущения, крепче прижимаюсь к Глебу. Он дергается, как если бы пытался отстраниться, а я опускаю ладони ниже. Скольжу по жестким волоскам, глажу плоский живут. Подцепив пальцами резинку на его штанах, скольжу под неё.
— Я знаю действенный способ снять твою усталость, — шепчу ему в натянутую спину и трусь о неё щекой, как вдруг Глеб резко выпрямляется и перехватывает мои запястья.
Я не успеваю ничего понять, как он сжав их, достаёт из штанов.
— Не сегодня, Полин. Я сказал, что хочу курить и спать. Извини.
Мои руки безвольно падают вдоль туловища, когда он разворачивается и выходит. Сердце заходится, грудь больно сдавливает тисками. По коже пробегает леденящий озноб.
Несколько секунд стою, пытаясь не чувствовать себя так отвратительно, но не получается. О меня как будто второй раз за день вытерли ноги. Только в этот раз это сделал собственный муж.
Глава 15. Полина
Сидя за открытым ноутбуком, я во второй раз ошеломленно перечитываю письмо от организаторов фестиваля:
«Рады сообщить, что Ваша серия работ «Глубина» успешно прошла второй этап конкурсного отбора и включена в основной выставочный план экспозиции.
Ваш концепт получил высокие оценки кураторской группы за «исключительную работу со светом и эмоциональную наполненность серии».
Для окончательного закрепления за Вами экспозиционной площади в Центральном павильоне и включения информации о Вас в официальный печатный каталог фестиваля, Вам необходимо подтвердить участие и оплатить организационный взнос»
Дальше идёт сумма в сто пятьдесят тысяч рублей и информирование о том, что бронь стенда за мной сохраняется в течение сорока восьми часов. В случае отсутствия подтверждения оплаты, место будет передано следующему кандидату из резервного списка.
Читаю еще раз… и еще…
Мою серию приняли! МОЮ! СЕРИЮ! ПРИНЯЛИ!
Сердце неистово колотится в груди, то воспаряя, то раздуваясь и снова сбиваясь до своих нормальных размеров.
Не удержавшись, я начинаю смеяться, потому что даже не рассчитывала на то, что смогу пройти отбор. Нет, в глубине души, я конечно, надеялась, но допустить мысль, что это реально, не решалась.
И вот подтверждение!
Самое, что ни на есть, настоящее!
По коже вприпрыжку скачут обезумевшие мурашки.
Это ведь значит, что я не зря верила в себя! Значит, что я действительно могу творить что-то хорошее, раз мою работу выбрали из тысяч претендентов.
По кистям рук проходит покалывание, продвигаясь внутрь, к району солнечного сплетения и собирается там в один большой комок.
Вскочив со стула, я запускаю пальцы в волосы и качаю головой, улыбаясь, как ненормальная.
Хватаю со стола телефон, чтобы поделиться новостью с Глебом, но так и застываю с гаджетом. В последние дни муж сильно завален работой. На биржевом рынке перепады, на сколько я поняла, и эти перепады прямо влияют на его занятость и состояние. Вечером он приходит поздно, утром уезжает рано. Закрытый и отстранённый.
Поэтому я понятия не имею уместна ли будет сейчас для него информация о том, что мою работу приняли на конкурс…
Пока я размышляю, телефон в руке начинает звонить.
Крошечная надежда на то, что это Глеб, мелькает хвостом и скрывается, как только я вижу имя звонящего.
Андрей.
Мы не общались с ним с той прогулки в парке, после которой пообедали в кафе. Я не сильно стремилась связываться первой, да и необходимости не было. Хотя к воспоминаниям о своих ощущениях рядом с ним возвращалась…
— Да, – отвечаю на звонок, слегка поколебавшись.
— Привет, — Алиев звучит бодро и энергично, словно выпил литр кофеина пять минут назад.
— Привет.
— Я слыхал там начали приходить результаты по фестивалю. От тебя звонка не дождался, решил набрать сам.
Чувствую, как лицо расплывается в улыбке. Все же приятно, что он не просто дал совет, а помнит, что я им воспользовалась и интересуется результатом.
— Ты очень вовремя, — снова смотрю на экран ноутбука, как будто если я перестану убеждаться в том, что письмо мне действительно пришло, оно исчезнет. – Я только его получила.
— И?
— И… прошла!
Даже не верю, что озвучиваю это вслух…
А как только делаю это, сам факт приобретает вес и кажется еще более ошеломительным.
— Ну видишь! Поздравляю! – эмоционально восклицает он, — А говорила – не пройду, там всё куплено. Пока не попробуешь, Полин, знать не будешь чего ты на самом деле стоишь!
Я закусываю губы, чтобы не улыбаться так широко, потому что на самом деле, слышать такие слова приятно.
— Спасибо.
— Это надо отметить!
— Я обязательно этим займусь.
— В смысле? – выдаёт он с претензией, — Не надо меня бортовать, я как никак, приложил руку к тому, чтобы ты подала заявку.
Тут, конечно, не поспоришь. Если бы не Андрей, я бы в жизни не решилась отправить свои картины на конкурс.
Вот только отмечать с ним будет неуместно.
— И что ты предлагаешь? Пригласить тебя на семейный ужин в честь этого события?
— Нет, уволь. – он быстро отметает мое саркастичное предложение, — Давай встретимся и выпьем по бокалу вина?
