Вопросительная интонация предполагает мой ответ, а я зависаю. Палец выводит на столе бессмысленный узор, пока в голове гудит пчелиный улей. Потому что распивать вино с другим мужчиной – неправильно. Я бы не оценила, если бы Глеб занимался подобным.
В памяти въедливо всплывает то, как муж совсем недавно пришел домой после мероприятия, на которое был приглашен с Дарьей. Но ведь это совсем другое. Они были не наедине.
— Как-нибудь выпьем, — поэтому я мягко отказываю.
Причина одна – отмечать мне хочется с мужем.
Андрей, думаю, это понимает, потому что спустя короткую паузу с усмешкой отвечает:
— Намёк понял. С меня устроить подходящее «как-нибудь».
— Мне кажется, ты всё же не понял…
— Да, и кстати. — не даёт договорить он, меняя тему, — Там взнос надо будет заплатить, не тяни с этим. Через сорок восемь часов бронь на стенд слетает, а замену они находят очень быстро. Платеж часто зависает, и чтобы не получилось так, что ты оплатишь, а он тупо не успеет дойти, лучше сделать это сразу.
Хмурюсь, понимая, что да, откладывать на завтра оплату нельзя.
— Да, я оплачу сейчас. Спасибо.
— Созвонимся, Поль.
Андрей сбрасывает вызов, а я захожу в приложение банка, чтобы проверить счет. Таких сумм у меня не водится. Назвать меня транжирой сложно. Так как выросла я в семье с довольно низким достатком, и привыкла экономить. Да и с Глебом мы особо не шиковали. Только в последнее время, когда у него более-менее наладились дела на работе переехали в новый жилищный комплекс и поменяли нам машины. Мужу взяли в лизинг, а себе я выбрала простенького жука с рук.
Я отдаю себе отчет, что сто пятьдесят тысяч за взнос – это довольно много. Мы можем жить на эти деньги пару месяцев. Но с другой стороны, можно расценивать эту сумму, как вклад в мое будущее. Возможно, на фестивале меня заметят, и со временем я смогу продавать картины и вносить свою лепту в семейный бюджет.
Эта мысль подстегивает все-таки набрать мужа, чтобы поделиться с ним новостью и рассказать о взносе. Вот только трубку он не берет. Ни после первого дозвона, ни после второго.
Абонент занят.
Я уже сбилась со счета в который раз. Правда злиться сейчас у меня не получается. Вся моя концентрация направлена на ошеломительную новость.
Отложив мобильный, еще раз перечитываю письмо, чувствуя, как по грудной клетке летают счастливые бабочки. Именно в их компании я и провожу несколько часов в ожидании того, что Глеб перезвонит.
Работаю над картиной с тюльпанами, дорабатывая то, что начала в парке. Вчера и позавчера утром я снова туда наведывалась, чтобы сделать еще два наброска. Отсняла на камеру виды, и теперь, имея фундамент будущих картин, работаю уже, опираясь на фотографии.
Отвлекаюсь уже, когда желудок требовательно напоминает об обеде.
И только сейчас понимаю, что Глеб так и не перезвонил.
Набрав его еще раз впустую, потому что «абонент занят», перекусываю яблоком с грушей, и принимаю решение наведаться к мужу в офис.
То, что он не перезванивает – злит. В последние дни мы почти не общаемся. Он вечно занят, а я его не тревожу. Но раз уж звоню, то, наверное, можно уточнить для чего я это делаю. Не просто так ведь, потому что мне вдруг стало скучно, и я решила отвлечь его от его незаменимой работы.
Офис Глеб арендует в бизнес районе города, в одном из высотных центров, на восьмом этаже. Я поднимаюсь на лифте, прохожу по светлому холлу. Секретаря на месте нет, когда вхожу в офис «Импульс Капитал». Стол Дарьи пустует, а дверь в кабинет Глеба приоткрыта.
Из-за неё доносится его голос, поэтому я уверенно направляюсь туда.
Офис у Топольникова небольшой – приемная, кабинет аналитика Данила, кухня с холодильником и всем необходимым для того, чтобы можно было перекусить, бухгалтерия и собственно кабинет самого Глеба.
Он собирался расширять штат и арендовать другое место, когда будет прочно стоять на ногах, но сейчас ему вполне хватает и этого.
— Завтра я всё расскажу, Марат Ринатович, — говорит Глеб, стоя у окна, когда я заглядываю внутрь.
Первое, что делаю – это обвожу взглядом заваленный документами стол.
Черный пиджак небрежно валяется на диване. На столе пепельница с десятком окурков и еще какие-то бумаги.
Всё выглядит иначе, чем обычно. Словно здесь произошел армагеддон.
Рубашка на муже расстегнута сверху, рукава закатаны на три четверти. Глеб стоит ко мне полу боком, поэтому не замечает, как я вхожу глубже.
— Да. Прилетаю сегодня. Вечером у меня встреча, а завтра, когда вам будет удобно, можем пересечься.
Резко притормаживаю, будто ударившись о невидимую стену. Я сейчас не ослышалась?
Глеб куда-то улетает и даже не поставил меня в известность?
Вероятно, торможу я слишком резко, или издаю какой-то звук, что заставляет Глеба обернуться.
При виде меня, его взгляд вспыхивает. Зрачки на долю секунды расширяются, как если бы он подавил вспышку какой-то непонятной мне эмоции.
Ощущение не из приятных. Я привыкла к совсем другим взглядам с его стороны.
— Да, договорились, — продолжает разговор, глядя прямо на меня, — до завтра, Марат Ринатович.
Сбрасывает звонок и бросив телефон на стол, останавливается около него. Ко мне не подходит.
— Ты почему не предупредила, что приедешь?
Тон, которым задан вопрос, режет слух, заставляя внутри меня всё подбираться в ответ. Так обычно разговаривают с прислугой – с ноткой претензии и обвинения.
— Если бы ты перезвонил, мне не пришлось бы этого делать, — смотрю ему прямо в глаза, – Но как я вижу, что приехала не зря. Хотя бы узнала, что ты куда-то улетаешь.
Глеб на мою укоризну никак не реагирует. Отводит взгляд и занимает свое место за столом.
— Это деловая поездка. Решение о ней я принял пол часа назад, – садится в кожаное кресло и положив руки на стол, складывает их в замок. Снова встречается со мной взглядом. — Займёт несколько дней.
— А сказать ты мне о ней собирался?
Я так и стою на месте, не желая подходить ближе. Чувствую, как снова начинаю злиться. В последнее время я только это и делаю, но по-другому не получается.
— Да.
— Вот спасибо.
— Полин, давай не здесь, — обрубает меня Глеб, продолжая ввинчиваться требовательным взглядом. – Ты зачем приехала?
Отвечать мне уже не хочется. Ни делиться радостью, ни просить денег тем более. Но сроки сжатые, и у меня буквально нет выхода. Поэтому, переступая через себя я все же говорю, как есть:
— Мою работу приняли на конкурс. Нужно оплатить взнос в ближайшее время.
Когда я представляла, как скажу новость Глебу, мне виделось, что он привычно улыбнется уголком губ и скажет что-то на подобии «Ты умница», как говорит всегда, подбадривая меня. При чем я знаю, что это не просто слова. Добиться от Глеба реальной похвалы не так просто. Он не из тех, кто хвалит на пустом месте.
Поэтому мне так важно было увидеть в глазах мужа поддержку. Хотелось, чтобы он обнял меня, поцеловал. А вечером мы бы отметили вдвоем, потому что сына сегодня из сада забирает мама на ночёвку. Я каждой клеточкой хотела снова остаться с мужем вдвоем, и наконец, вытеснить из памяти тот унизительный случай на балконе.
Но вместо ожидаемой радости за меня, Глеб откидывается на спинку кресла и озвучивает скупое:
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч.
— Сколько? – ошалело переспрашивает.
— Сто пятьдесят тысяч, — повторяю натянуто.
— Это что — вступительный взнос в массонскую ложу? С каких пор на конкурсах требуют такую оплату?
— Если не ошибаюсь, ты сам не раз говорил мне участвовать в фестивалях, — отвечаю, еле сдерживаясь.
— В нормальных художественных фестивалях, а не в конкурсах, которые не дают гарантии на какой-то выхлоп и еще и требуют ебейшую сумму за стенд.
Его слова больно царапают, а цинизм в интонации и вовсе ощущается как скрип железа по стеклу.
— И что это значит? – вскидываю с вызовом подбородок. — Что денег ты мне не дашь?
— Нет, — ответ звучит также неожиданно, как если бы рядом прогремел выстрел из оружия.
Я на миг зависаю, оглушенная, даже не сразу улавливая суть.
— Что?
— Нет, Полина. Для фестиваля это слишком дорого, — но он повторяет, втрамбовывая в меня каждое слово, как очередную пулю.
Сказать, что я теряюсь – не сказать ничего.
Стою и по-идиотски моргаю, пытаясь понять шутит он или нет.
— Глеб, это важно для меня, — объясняю, как ребенку, потому что вижу, что кажется – нет. – Ты знаешь, как долго я жду того, чтобы меня заметили.
— Тебя заметят и так. Но сто пятьдесят тысяч — это перебор за то, чтобы потеряться в десятках стендов и смазаться с другими. Это того не стоит.
— Что это? – чувствую, как резко перестаёт хватать кислорода. – То есть мои старания и то, что приносит мне удовольствие не стоит того, чтобы быть замеченным?
— Я не это сказал, — выжимает сквозь зубы Топольников.
— Да нет, именно это. То есть, вот как ты считаешь? – несёт меня, как на горках вперед, — Что то, чем я занимаюсь не стоит вложений? Поэтому советуешь мне соцсети и просто ходить по галереям и дешевым конкурсам? Потому что не считаешь моё занятие настолько же важным, как то, чем занимаешься сам?
Я вдруг понимаю, что так и есть, и от этого меня словно замораживает. Под кожей проносится озноб, когда я понимаю, что в глазах самого близкого человека ничего не стою.
— Притормози, Полина, — предупредительно встаёт из-за стола Глеб. – И отключи свою фантазию. Я сказал, что фестиваль не стоит таких денег, а не то, что ты накрутила.
Ну, конечно.
Обида собирается в районе горла, когда он направляется ко мне, но не успевает сделать и пары шагов, как за моей спиной раздаётся щебечущее:
— Глеб… ой.. Глеб Сергеевич, извините я не знала, что вы не один.
Я резко оборачиваюсь на стоящую в проходе Дашу.
Как всегда, не вовремя. Что звонит, что появляется.
Девчонка переводит метушащийся взгляд с Глеба на меня и обратно.
— Что ты хотела? – спрашивает он её.
— Сказать, что билеты я нам заказала. И номера в гостинице тоже забронировала. Вылет в пять вечера.
— Спасибо.
Девчонка смотрит мимо меня, прямо на Глеба. Своими огромными кукольными глазами. Да она и выглядит как кукла. В брюках, блузке, что сверху открывает вид на декольте. С детским лицом, но абсолютно осознанным взглядом.
Что-то внутри меня сжимается. А осознание, что она снова знает обо всем раньше меня и вовсе срывает тормоза.
— Что-то еще? – спрашиваю вместо Глеба, потому что не просто так ведь она стоит и не двигается с места.
И знаю, что звучу грубо. Обычно, я так не разговариваю. Но сейчас во мне столько эмоций, что контролировать их сложно.
— Нет, извините. Я позже зайду, — наконец оторвав взгляд от моего мужа, ретируется, закрыв за собой дверь.
Я оборачиваюсь к Топольникову.
Злость отравила каждую клетку. Мне хочется вцепиться ему в лицо, но вместо этого я просто смотрю, как он подходит ко мне вплотную.
— Поль, мне жаль, но я надеюсь на твой здравый разум и понимание, — говорит серьезно.
Как неразумной девочке, честное слово. Той, которая просит игрушку, не понимая сколько она стоит.
Я нервно усмехаюсь.
— А я глупая надеялась на твою поддержку.
Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, чувствуя, как бешено тарабанит сердце.
И отнюдь не доброжелательный женский взгляд на своих лопатках я тоже очень отчетливо чувствую.
Глава 16. Полина
Ехать домой и пересекаться с Глебом, когда он будет собирать чемодан мне совершенно не хочется.
