— Оу, тогда отбой, — слышу, как щелкает поворотник в машине. Вероятно, она уже успела перестроиться в нужный ряд, чтобы сворачивать в комплекс, — Может завтра?
— Не могу обещать. Хочу сделать наброски для будущей серии, пока цветут тюльпаны.
— Поняла. Тогда не буду отвлекать. Единственное, вы же про нашу с Игорьком годовщину помните? Через неделю ждём вас с Глебом.
— Конечно. Как можно об этом забыть? Вы определились с рестораном?
— Пока нет. Но я обещаю определиться, — смеётся она.
У Кати есть такая черта, она любит всё менять на ходу. Порой даже выбрав ресторан, за день может позвонить и сказать, что нашла другой.
— Договорились. Целуй от нас Асю.
Пока договариваю фразу, слышу, что кто-то пробивается на второй линии.
— Кать, мне тут звонят, отбейся, ладно?
— Пока-пока.
Подруга сбрасывает вызов, а я хмурюсь при взгляде на экран.
Звонок от воспитательницы – плохой знак. Это я уже выучила за те полгода, которые Паша ходит в сад.
Долго не раздумывая, принимаю вызов.
— Да?
— Полина Олеговна, здравствуйте. – всполошенный голос Яны Анатольевны заставляет меня напрячься. – Тут такое дело. Паша подрался с мальчиком.
Боже…
— Как он? – на автомате кладу кисть на подставку, а сама прикладываю руку к грудной клетке, в которой начинает заходиться от волнения сердце.
— Паша в целом нормально. Синяк только небольшой будет на скуле. Мы приложили лёд. А вот у другого мальчика синяк под глазом.
— Так…
— Я так понимаю, они не поделили внимание Софии и произошел конфликт. Мы вовремя их разняли, поэтому никто сильно не пострадал.
Понимаю, что задерживала дыхание, пока воспитатель всё это говорила и только услышав, что катастрофического ничего не произошло, с облегчением выдыхаю.
— Вот только мать Егора едет в сад и требует присутствия родителей Паши. – осторожно продолжает Яна Анатольевна, — Мы пытались объяснить, что можно побеседовать вечером, но она хочет именно сейчас. Поэтому, я прошу Вас приехать.
Так, рано я выдохнула…
— Я не могу сейчас, — развожу руками, как если бы она могла меня видеть, — я за городом и занята.
— И всё же постарайтесь, пожалуйста. Паша просит, чтобы его забрали. Забился в угол, и никого к себе не подпускает.
Прикрыв глаза, медленно втягиваю носом воздух.
— Хорошо, я попробую прислать за ним мужа или бабушку.
Сбросив вызов, набираю маму, но она как на зло не отвечает.
Жду несколько секунд, глядя на картину, которую только начала рисовать. Мне нужно еще как минимум часа два, чтобы закончить наброски. Остальное я могла бы дорисовать уже дома.
Давай же, мама, ответь.
Но как часто бывает, в самый нужный момент она недоступна.
Чёрт….
Стащив с руки вторую перчатку, бросаю её на подставку и набираю теперь уже Глеба.
Муж тоже отвечает не сразу, а когда все-таки это делает, первое, что я слышу это то, как он раздаёт указания.
— Даш, отправь все письма. – раздаётся отдаленно в динамике, — Быстро только. А потом набери Тихомирова. Сейчас поедем к нему. Да, Полин? – это уже адресуется мне.
— Привет, — выпаливаю, отшагивая на пару шагов от картины, — Глеб, я слышу, что ты занят, но сейчас мне очень нужна твоя помощь.
— Поль, вот именно сейчас у меня нет времени на помощь, — отрезает он спешно
— Значит, будь добр, найди его, — прошу, вкладывая в интонацию не требование, а скорее настойчивую просьбу, — Пашка в саду подрался. Ему плохо, и он просит, чтобы его забрали.
— В смысле плохо? – тональность мужа тут же меняется.
— Нет, в физическом плане с ним всё в порядке, — быстро спешу его успокоить, — но мы нужны ему. Морально.
— Поль, если никто не умер и Пашка нормально себя чувствует, то думаю это может подождать до вечера. У меня дел по горло. Я не могу всё бросить.
— То есть, если бы он умер, ты бы соизволил отвлечься? – понимаю, что звучу резко, но иначе не получается.
— За речью следи, — рявкает он. – И не драматизируй. Если ты сказала, что с ним все в порядке, значит всё нормально. У пацанов драться в крови.
— Он просит, чтобы мы приехали. И воспитательница тоже. Мама мальчика, с которым была драка требует там нас, — от закручивающихся внутри эмоций, мой голос звучит грубо. – А я за городом. С мольбертом и красками. Пока я всё соберу и доеду пройдет час минимум. Ты ближе. Просто забери его и отвези к маме. Это займет не больше тридцати минут.
Выпаливаю все это на одном дыхании, надеясь на понимающую реакцию мужа, вот только все мои старания идут насмарку.
— Глеб Сергеевич, Тихомиров позвонил сам. Он в ярости. Требует Вас немедленно, — раздражающе трещит секретарша, отвлекая внимание Глеба от того, что действительно важно.
— Глеб, — предупреждающе зову его, уже предчувствуя, какой ответ сейчас услышу, — Не смей!
— Полин, ты сама всё слышала! – твердо обрубает он.
— Глеб!
— Вечером поговорим.
И сбрасывает вызов.
Я стою, смотря в экран несколько долгих секунд и чувствуя, как от злости взрывается внутри каждый атом. Пульс летит вверх, вынуждая кровь закипать, как под воздействием нагревательного прибора.
Еще раз тщетно набрав маму, понимаю, что выхода нет.
Кроме меня ехать больше некому.
Прекрасно. Ведь главное – это работа Глеба. То, чем занимаюсь я – всегда можно отложить.
Глава 13. Полина
Схватив перчатки и кисти, упаковываю их в полиэтилен, палитру заворачиваю в другой. На то, чтобы помыть их сейчас нет времени. Едва начатую картину осторожно прячу в этюдник, стараясь не зацепить и не смазать краски. Масло – не акрил, на то, чтобы высохнуть у него уходит неделя, а то и больше. Всё зависит от того, сколько слоёв наложить.
Поэтому собравшись, я прячу всё в машину и сажусь за руль.
Эмоции за час езды стихают, уже не бурля гейзером, а тихо подтачивая изнутри, но в саду, почти с ходу возвращаются.
— Наконец-то, — в детской раздевалке меня встречает не мама Егора, а его отец.
Мужчина, на полторы головы выше меня, и шире раза в два.
— Я тебя что, до вечера должен был здесь ждать? – смотрит на меня злобно, сидя на детской скамейке.
— Вы сами потребовали, чтобы я приехала. А о том, что я была за городом вы не позаботились спросить, — бросаю ему на ходу и открываю дверь в группу.
Пашу замечаю сразу. Он так и сидит в углу на полу, насупивши своё личико. Такой ранимый и уязвимый, что моё сердце больно сжимается.
— Паш, — зову его.
Сын поднимает глаза, и заметив меня, тут же встает и срывается с места.
Я приседаю, поймав его в объятия.
Детские руки крепко обхватывают мою шею, а я прижимаю его к себе изо всех сил.
Хороший мой…
— Ой вот не надо строить из себя невинного, — мерзким голосом несется мне в спину. – Сам моему сыну глаз подбил, а теперь как овца к мамке жмётся.
Внутри меня взрывается ярость. На кончике языке крутится очень резкие слова, но я не этот хамло и не могу позволить себе высказываний при детях.
— Сейчас пойдем домой, мой хороший. Одевайся, — мягко говорю сыну и встав, оборачиваюсь к недо папаше.
— Я не хочу переходить на личность, но овца здесь кое-кто другой. Тот, кто позволяет себе высказывания в адрес ребенка. Дети дерутся. Так бывает. И нужно ещё выяснить кто начал первым. Потому что мой сын полезть в драку сам не мог.
— Ну да, — фыркает мужлан, вставая со скамейки и нависая надо мной. – Он первый и зарядил моему Егору.
— Извините, — воспитатель сбоку покашливает, привлекая наше внимание. – Здравствуйте, — кивает мне вежливо. – Произошло всё так. Паша угостил Софию шоколадкой. Вы, наверное, в курсе? – смотрит вопросительно на меня.
— Конечно. Мы специально её купили утром.
Паше давно нравится Соня. И он время от времени просит покупать ей сладости, в чем я не отказываю. Считаю, это очень милым и приятным знаком внимания, тем более, Соня тоже не раз угощала его сладостями и даже дарила игрушки.
— Ну вот. Наверное, Егору тоже захотелось сладкого. Вот он и попросил Сонечку угостить его. Но она сказала, что откроет её дома и хотела унести, спрятать в ящик. Егору это не понравилось. Он вырвал у неё шоколадку и начал открывать. Она заплакала. Я как раз вошла в группу, когда она пыталась отобрать её у него. Он толкнул её, а потом Паша толкнул его. Ну а дальше уже закрутилось. Мы разняли их почти сразу, но как видите, последствия драки у обоих на лицо.
Она заканчивает, с опаской поглядывая на отца Егора.
Я тоже перевожу на него взгляд. Из рассказа следует, что первым начал потасовку именно его сын. Поэтому хотелось бы услышать извинения. Пусть не передо мной, так хотя бы перед девочкой и Пашей.
— А вы что, не учите детей делиться? – вместо этого с претензией предъявляет мне он. – Если светите шоколадкой, то будьте готовы и делиться с другими.
Мне кажется, я ослышалась. Несколько секунд смотрю на него, не веря, что из всего рассказа он услышал только это.
— А вы не учите своего ребенка, что чужое брать нельзя? – спрашиваю я, глядя на то, как его сын прячется за его ногой.
— Ты давай мне еще расскажи как ребенка воспитывать, мамаша, — рявкает он. – Значит так, с тебя компенсация за ущерб, — тычет в меня пальцем, — а с тебя извинения перед моим сыном, — а теперь в Пашу.
Гнев тягучим потоком прокатывается с головы до ног.
Паша как раз подходит ко мне, робко беря за руку, когда я крепко сжимаю его холодную ладошку.
Уверенно подхожу к жалкому представителю мужского пола.
— Ничего из перечисленного вам не положено. Научитесь сначала вести себя с женщиной. Потому что Егор берет пример именно с Вас. И теперь я даже не удивляюсь, почему он отобрал у девочки чужое. Если у вас будут претензии, решать мы их будем в кабинете директора. До свиданья.
С бурлящими внутри эмоциями, прохожу мимо него и выхожу во двор. Понимаю, что иду быстро, и Паша еле за мной поспевает, но притормозить не могу. Не хочу, чтобы он вдруг меня догнал и продолжил разборки.
В таком формате общаться с мужчиной я не привыкла. Ощущение, будто меня только что испачкали в грязи. Неприятно и мерзко.
Почему я должна всё это выслушивать? Сам не занимается воспитанием, а другие страдают.
— Мам, ты злишься? – спрашивает Паша, когда я сажу его в детское кресло.
— Ну что ты? – замерев, смотрю в детские глаза, в которых столько прикрытых эмоций. – Ты всё правильно сделал.
— Соня плакала, — говорит он, — а шоколадка была не для него.
— Я понимаю, — целую его в щеки, а потом занимаю водительское место. – Ты защитил девочку.
— Меня теперь выгонят из сада?
— Нет конечно. Не переживай. Мы во всём разберёмся.
Директор в саду адекватная. Думаю, стоит ей только посмотреть на папашу Егора, как картина сложится сама собой.
По пути домой покупаю пиццу, чтобы скрасить упавшее настроение сына, а потом оставшееся до вечера время мы проводим с ним на улице, гуляя на площадке, и дома, за рисованием.
Около пяти часов звонит Яна Анатольевна с просьбой задержаться завтра утром, когда мы привезем Пашу. Оказывается, после моего ухода этот мужлан устроил разнос уже ей и потребовал повторной встречи, потому что видите ли ему не дали высказаться.
