Под кожей стремительно распространяется пожар, набирает обороты, разгорается. Каждый толчок внутри ощущается, как подталкивание к краю вулкана. Ближе… еще ближе…
— Глеб, — шепчу, пытаясь сжать ноги, чтобы продлить нашу близость, но он удерживает меня от этого действия.
— Я кончу сейчас, Поль, — проговаривает мне в губы, обжигая прерывистым дыханием, — давай со мной.
Его контроль на пределе. Я чувствую это каждой порой. Вижу животной переменой в лице. Тем, с какой силой сжимается его челюсть, как наливаются темнотой глаза. И уплываю в эту темноту сама. Поддавшись сокрушительному давлению мужа, растекаюсь от эйфории, пронзаемая тысячами крошечных иголок удовольствия и чувствую, как кончает он. Сжав меня почти до хруста, совершает последние глубокие толчки и застывает, коснувшись лбом моего виска.
Мы дышим тяжело и часто, но отходить друг от друга не спешим.
Мне безумно хочется верить, что он скучает по мне также, как и я по нему, поэтому мое желание продлить короткие моменты вместе — зеркально.
Глава 3. Полина
— Так что там с встречей сегодня?
Мы лежим на кровати. Глеб, закинув одну руку за голову, я – у него на груди.
И так мне хорошо, что засыпать совсем не хочется, хотя именно это мы и собирались сделать, выйдя из ванной.
— Провал, — недовольно морщу нос, пробегаясь подушечкой пальца по мужской груди. – Сложно быть новичком. Тебе особо нигде не рады. Или это просто я не настолько талантлива, как мне кажется.
— Бред, — как всегда уверенно обрубает мои сомнения муж, — новичкам всегда сложно. Во всех галереях есть проверенные авторы, с которыми уже легко работать, и чье имя известно хотя бы в узких кругах. Ты выставила последнюю картину в соцсеть?
— Еще нет.
— Ну и чего ты тянешь, Поль?
Привстав, Глеб тянется к тумбочке и достает оттуда пачку сигарет. Встаёт, чтобы отойти к окну, открыть его и подкурить одну.
Я перемещаюсь на бок, чтобы не терять с ним визуальный контакт.
— Я вожу ее с собой в разные галереи, как пример. Мне кажется, она как ни одна другая получилась удачной.
Из его рта вылетает облако сизого дыма, а я засматриваюсь. В полумраке комнаты, подсвеченный лишь приглушенным светом настенного бра, муж выглядит впечатляюще. На нем из одежды одно лишь белье, влажные волосы хаотично уложены назад. Они у Глеба не слишком короткие. Он всегда небрежно откидывает их назад пальцами, укладывая в некоем беспорядке, что придаёт его образу развязности.
— Самым лучшим примером будет, если ты покажешь картину в своем портфолио и подкрепишь тем, что ее уже приобрели. Сама же понимаешь – ценность автору добавляет факт, что его работы покупают. Ты – неизвестна, но тебя уже берут. Для галеристов это пиздец как важно.
— Наверное, ты прав. – с этим аргументом сложно не согласиться, — Завтра выложу.
Обвожу взглядом заострившиеся скулы на мужском лице, когда Глеб делает затяжку, и повинуясь порыву, беру с тумбочки телефон. Направляю на мужа камеру.
Выставляю настройки для ночного портрета и делаю снимок. Фото получается потрясающим. Полумрак, подсвеченные мышцы на руках, остро очерченные черты лица. Хоть бери и рисуй, а не фотографируй.
Я успеваю сделать пару кадров до того, как он замечает мои действия.
— Могу раздеться полностью для полноты картины, — Повернувшись ко мне лицом, дерзко заламывает бровь.
Я с улыбкой делаю еще один снимок.
— Давай, — с вызовом смотрю на него поверх телефона.
Хотя, зная Глеба, для него это вовсе не вызов. Что он тут же и подтверждает.
Зажав губами сигарету, стаскивает по бедрам белье и откидывает его на кресло.
Выпрямляется, демонстрируя мне себя полностью. Я, закусив губу, тут же фотографирую его.
Знаю, что потом удалю снимки на всякий случай, но отказать себе в удовольствии не могу. Ибо природа наградила его не только подтянутым телом, а и завидным достоинством. … Которое, кроме меня, легко могут оценить не спящие среди ночи соседи.
— Хватит стоять там, иди сюда, — со смехом зову его, откладывая мобильный.
— Я еще ракурс не сменил, с этого снимай, — разворачивается ко мне спиной, за что ту же получает от меня подушкой в подтянутый зад.
— Не знала, что вуайеризм твой тайный фетиш. Иди сюда, говорю.
Затянувшись в последний раз, Глеб тушит окурок в пепельнице и движется на меня.
— Дай сюда, — протягивает руку, требуя телефон.
— Не-а, удалять не позволю, — тут же отвожу телефон подальше, а он хмыкает.
— Не буду я удалять.
— Обещай.
— Да обещаю. Давай.
С опаской вручаю ему телефон. Пусть только попробует отправить в корзину такие кадры.
Но Глеб делать этого не собирается. Оперевшись в матрас коленом, муж откидывает одеяло, открывая себе мое обнаженное тело.
Уже через секунду, когда он наводит на меня камеру, я понимаю зачем.
— Моя красивая девочка, — жадно смотря в экран, щелкает затвором. Один раз, второй, — Откинь волосы с груди. Охуенное будет фото.
Хриплые требовательные нотки в голосе подогревают молекулы в моих клетках.
Делаю как он велит. Убираю за спину волосы, открывая себя перед камерой. Чувствую, как под прицелом взгляда карих глаз мои соски собираются в твердые бусинки, а под кожей распространяется тепло.
— Не только же у тебя должны быть мои фотки, — говорит он, продолжая снимать.
Придвинувшись ближе, протягивает руку и обводит мою грудь. Трогает сосок пальцем, снимая свои действия на камеру, движется ладонью вверх по шее и нажимает на нижнюю губу. Моего языка касается шероховатая подушечка большого пальца, которую я тут же втягиваю в рот, чувствуя, как эта маленькая игра заводит меня все сильнее и сильнее.
Я не могу назвать себя Матахари, и вряд ли посоревновалась бы с профессиональными обольстительницами в способности быть развратной. Когда мы с Глебом начали встречаться, я была довольно закрытой. Бывший, с которым мои отношения не сложились, променял меня, домашнюю девочку на более открытых девиц. Нет, у нас был секс. Андрей был моим первым. И я искренне верила, что последним. Но ему было со мной откровенно скучно. Он не говорил это прямым текстом, я чувствовала сама. Не потому, что не давала ему того, что он хотел. Я давала. Готова была отдать всё и больше, но… ему это было не слишком нужно. Поэтому Глебу я досталась зажатой и с изрядно потоптанной самооценкой.
Он ухаживал за мной долго. Был настойчивым, подкупал своим отношением. Он влюбился в меня, хотя мне казалось, что это невозможно. После Андрея я думала, что со мной скучно буквально всем. Но Глебу удалось сломать мое сопротивление.
Он открывал меня по-новому даже для себя. И вот сейчас, позировать перед ним на камеру для меня не просто нормально. Мне это безумно нравится. Видеть, как темнеет его взгляд, с какой силой сжимается челюсть, пока он подвигается ближе и сменяет палец в моем рту на язык. Целует меня, прикусывает мою губу, втягивает ее в рот, направив на нас камеру и щелкая затвором снова и снова.
— Я пиздец как соскучился, — оторвавшись от меня, плавит меня возбужденным взглядом и на контрасте с ним, нежно ведет костяшками пальцев по моей щеке.
Я тянусь к его губам в поисках продолжения ласки.
— Поменяй расписание, Глеб. Это ненормально, что мы почти не видимся.
Прошу, заглядывая ему в лицо. Хочу услышать хотя бы «постараюсь», но вместо ответа муж откидывает телефон на кровать и завалив меня на спину, нависает сверху.
На этот раз секс не заканчивается за десять минут. Он выматывает меня до рассвета, и я отключаюсь, прижавшись к нему всем телом.
На носу суббота, и хоть это не панацея от его отъезда, но все же шанс на то, что утро мы проведем вместе есть.
Глава 4. Глеб
Подъем у меня обычно ранний. В шесть я уже на ногах и первое, что делаю после того, как заварю себе кофе — это проверяю аналитику. Режим выработался сразу, как только я ступил на эту стезю. Сегодня же из-за того, что уснули мы с Полиной ближе к утру, глаза я открываю к девяти.
Тянусь к телефону, чтобы проверить время, но семь пропущенных на экране заставляют резко переключиться.
Рывком поднимаюсь с кровати. На практике знаю, если Данил звонит больше трех раз, значит случилась какая-то поебень. Натянув белье, выхожу из спальни и рулю на кухню по пути набирая моего аналитика.
— Глеб, — взвинченный тон Мирошниченко говорит сам за себя.
— Где просадка? – спрашиваю, с ходу запуская ноут и параллельно включая кофе машину.
— Позиция по ЛМЛ. Минус два процента на премаркете.
— С чем связана?
Засовываю чашку в лоток, и опускаюсь на стул. Захожу в торговый терминал.
— Просочилась информация про судебный иск. У одной из покупательниц после использования сыворотки развился анафилактический шок. Его купировали, но сам понимаешь, новостной фон пошел по пизде, о таком молчать не станут.
Сканирую взглядом таблицы, отмечая как красная линия графика уходит вниз. Не критично, но тренд наметился.
— Разовый случай? – забираю кофе и делаю несколько глотков, мониторя ленту новостей.
— Пока да.
Уже не смертельно.
— Один кейс — это рыночный шум, норма.
— Я в курсе. Но если СМИ раздуют и начнется волатильность, сам понимаешь, к чему это приведет.
Блядь, да… Тут не поспоришь. Но с другой стороны мы уже проходили через такое не раз. Просадки – частое явление. Главное – реагировать на них правильно и не дёргаться.
— Будем ждать фактов. Сбрасывать бумагу на панике нет смысла.
— Знаю. – подтверждает Данил, а после паузы добавляет. – Лишь бы Тихомиров не встал на дыбы.
Это да. Тихомиров Юрий Николаевич — мой якорный инвестор. Человек сложный, расчетливый и охуенно успешный. То, что полгода назад он передал свои активы мне в управление, открыло для моей компании немало дверей и дало нужный старт на рынке. Поэтому дефолт по его портфелю или конфликт с ним мне сейчас абсолютно не нужны.
— Не очкуй. Разберусь.
— Окей. Тогда на связи.
— Давай.
Скинув вызов, тут же захожу на новостные платформы в поисках более детальной информации по делу. И нахожу. Фото пострадавшей, целая обвинительная статья от юриста в адрес компании, и призыв к другим потребителям не молчать, если у них были какие-то хотя бы легкие побочные эффекты.
Разогнать эти крысы умеют. Вот только им от этого хайп, а мне — падение капитализации.
— А я так надеялась проснуться рядом с тобой, — голос Полины долетает до меня через призму, пока я перелопачиваю документы по проводящимся опытам и указанным в общем доступе побочным эффектам.
Среди частых – сыпь, жжение, покраснение. Анафилаксии не указано ни разу. Это хороший знак. Значит, реакция у пострадавшей могла быть на что угодно. Банально съела на ужин что-то не то, а вызвериться решили на ЛМЛ.
— Глеб? – прикосновение горячих губ к шее заставляет меня оторвать взгляд от монитора. – Ты меня слышишь вообще?
— Да, — откинувшись на спинку стула, запрокидываю назад голову и подтягиваю к себе жену. – Прости.
Каскад темных длинных волос коконом падает вокруг нас, а сама она уже собираясь поцеловать меня, замечает открытые на мониторе графики.
— Работа? С утра? – тянется рукой, чтобы захлопнуть крышку ноутбука, но я её перехватываю.
Подношу к своим губам и оставляю на пальцах несколько поцелуев. Не помогает. Взгляд из расслабленного кошачьего становится как у дикой пантеры. Так и не поцеловав меня, резко выпрямляется.
— Ничего не хочу слышать сегодня о твоей работе, у нас выходные. Через час мы едем за Пашей и если ты забыл, то ты обещал ему автодром.
— Чёёёёрт, — обреченно прикрываю глаза, вспоминая о том, что действительно обещал сыну погонять.
Чувствую, как пространство рядом в эту же секунду освобождается.
Полина отходит от меня и демонстративно складывает руки на груди.
— Глеб, — с укором смотрит своими колдовскими глазами, на которые я залип в нашу первую встречу.
Они у неё темно-карие, как чёртовы омуты. А когда она злится становятся практически черными. Помню, как посмотрел на неё в коридоре клуба и пропал.
Я врезался в неё тогда случайно. Полина в ответ растерянно взмахнула длинными ресницами, не обратив на меня никакого внимания, и пошла дальше искать своего ублюдка парня, который в мужском туалете ебал какую-то соску. Это я уже потом понял, что она с ним встречалась. Месяцем позже. А в тот момент просто завис. Пытался подкатить к ней в тот же вечер, но она меня послала.
— Сегодня, к сожалению, никак, — мотаю головой, еще раз пробежавшись взглядом по экрану. Встаю и по пути к ванной, притягиваю к себе жену, чтобы выполнить то, чего она так и не сделала.
Склоняюсь к ней, но Полина демонстративно отворачивается из-за чего поцелуй приходится в скулу.
Тааак, блядь.
Сжав ее щеки, поворачиваю к себе, потому что нехуй от меня отворачиваться. Ловлю пухлые губы и настойчиво впечатываюсь в них, игнорируя то, как она пытается оттолкнуть меня. Свожу руки за спиной и сцепив их, целую, пока она не на сдаётся. Отвечать не отвечает, но брыкаться перестаёт. Вот и умница. Сейчас бы иначе помириться, но времени как на зло нет. Надо разбираться с акциями и держать руку на пульсе.
Отстранившись, оставляю короткий поцелуй в кончик носа и только после этого выхожу в коридор.
